Красное на чёрном, или мост в Терабитию

      - На одну ночь, - было ясно, что на этом рубеже Регулус намерен стоять намертво. - Не больше. Завтра я уйду.       - Хоть что-то, - пожал плечами утомившийся от споров Сев, про себя буркнув: «Ещё посмотрим».       Зеленая комната обрела жильца - впервые за долгие месяцы, пусть и ненадолго.       В доме воцарилась атмосфера легкого безумия: Рег стремился слиться со стенами, делая вид, что его здесь нет, чтобы как можно меньше мешать едва воссоединившейся паре, гипертрофированно чувствовал свою неуместность и очень страдал от этого, пара же, в свою очередь, стоически притворялась, что их вовсе не стесняет наличие третьего и из кожи вон лезла, чтобы избавить его от этого чувства.       Электричество от этих двоих словно витало в воздухе, поэтому выходило неважно, несмотря на преувеличенное оживление и принужденную непринужденность. Особенно старалась Лили, постоянно обращаясь к слизеринцу и подключая его к разговору, не давая ему схорониться в своей зеленой норе и не казать оттуда носа без крайней необходимости.       Вчерашний вечер, ночь и укороченное поздним пробуждением сегодня, изобильные сильнейшими эмоциями, впечатлениями и новой информацией, сплавились для Лили в один бесконечно длинный день. Ощущение времени смялось, как фантик от шоколадной лягушки, и поэтому проскакавший по кухне призрачный волчик застал её поначалу врасплох.       - Лили, с тобой всё в порядке? - осведомился волк голосом Люпина. - Сегодня же пятница, у нас, вроде бы, были планы… Уже дело к вечеру, а ты молчишь…       - Ой-й! - вскинула ладони к повинно зардевшимся щекам девушка. - Как нехорошо получилось! Мы же договаривались идти сегодня в пещеру, помнишь, я говорила? - повернулась она к Северусу. - Всё так спуталось! Совершенно вылетело из головы! Ночью ещё помнила, а потом… Надо было сообщить, дать отбой, вообще как-нибудь проявиться, а я… А они там волнуются!       - Ничего, думаю, они тебя простят, если ты позовешь их на торжественную кремацию медальона, - хмыкнул Сев, взмахом руки разводя в камине небольшой огонь. К вечеру - не к вечеру, а ноябрьские дни коротки, и светлое (а заодно и относительно теплое) время суток стремительно заканчивалось, для Лили толком не успев начаться.       - А он… А ты разве ещё не?! - изумилась рыжая, считавшая, что проспала не только утро, но и хоркруксовую казнь.       - Мне Рег в жизни бы не простил, если бы я лишил его участия в этом мероприятии, ради успеха которого он устраивал дегустацию несертифицированных зелий. А потом мы ждали тебя.       - И когда же вы планируете это делать? - польщенная, спросила Лили.       - Теперь уже, видимо, когда соберется вся «ложа», - в преддверии внезапно осознанного нашествия гостей, Сев критически обозрел довольно-таки запущенную кухню-гостиную и поманил пальцем внушительный клок паутины, образовавшийся над окном. По стене из-под него метнулся возмущенный до глубины души паук. - Да и в темноте Адский огонь будет смотреться внушительнее.       - Так я тогда отвечу Рему, чтобы приходили? - Лилина рука замерла в воздухе, готовая призвать Патронуса.       Сейчас ей казалось, что не придется тратить и капли силы на фантомного помощника - так радостно, легко и спокойно ей было. Радость будто сама рвалась из неё, и достаточно дать этой радости вылиться вовне, чтобы серебристый барс, дождавшись своего часа, облегченно выпрыгнул наружу, готовый к немедленным действиям. Даже удивительно, как быстро всё встало на свои места - словно никуда и не уходило. Словно небо расчистилось, стряхнув с себя набежавшую тучку, словно выморочный тяжелый сон не только кончился, но и почти забылся, стоило распахнуть глаза навстречу утру. От этого в её радости была немаленькая доля спокойствия, и это тоже было удивительно и странно: не взрывное экзальтированное счастье, не истерическое ликование с сердцебиением взахлеб, а тихая светлая радость, не бурление перекипающего и плюющегося искрами котла, а надежное опаловое мерцание основы, не Адское пламя, а уютный греющий руки и душу камин. Просто… всё снова стало правильно, как должно и дОлжно, точно стоявшие из-за попавшей в механизм песчинки часы снова пошли.       - Погоди! Они же здесь не были никогда.       И верно, сообразила Лили, это для неё маршруты что в Коукворт, что к Люпинам были нахоженными тропинками, Северус же всегда предпочитал встречаться с друзьями у друзей, не приглашая в свою берлогу никого, кроме Лили. Поначалу, скорее всего, стеснялся разрухи и необходимости демонстрировать родителей, а потом, когда последних не стало, а разруха отступила под сдвоенными усилиями, они были слишком поглощены друг другом и своей репетицией семейной жизни тем последним школьным летом, чтобы зазывать к себе гостей. Так что Люпины при всем желании не смогли бы аппарировать в ни разу не виденное ими место.       - Ой, и правда! - всплеснула руками Лили, и неродившийся барс просыпался с её пальцев серебряной пыльцой. - Говорю же - туговато у меня сегодня с соображением! Тогда я сейчас смотаюсь за ними - туда-обратно, быстренько обернусь!       - Давай лучше я, - чуть заметно покривился Сев. - Защита-то один драккл на меня завязана - тебя пропустит, а их нет. Всё равно пришлось бы выходить встречать.       И от этого случайного напоминания о том, что «ключ» Лили до сих пор подходил к этой «двери», что Северус и его дом в продолжение всего ненастья, которым виделась сейчас, с расстояния, их ссора, сохраняли способность совершенно необъяснимо её ждать - ну, пусть не ждать, но оставлять себе ошметочек надежды размером с ту самую паутину под потолком - от этого всего моментально стало тепло, потом жарко, взгляд замутился влагой нежности и болезненного сожаления, что столько времени потеряно зря. Времени, в любой миг которого она могла просто взять и прийти сюда, вместо того, чтобы мучиться сомнениями, снами, домыслами, своими и чужими обидами. Просто взять и прийти к нему. Постучаться в дверь. И прервать этот морок одиночества на месяц, на два раньше.       - Ты же не знаешь, Рем переехал, - усиленно хлопая ресницами, чтобы прогнать непрошенную пелену и стоящее перед глазами видение, сказала девушка. - Они теперь живут в Дербишире, в крошечном игрушечном городке - даже не в самом городке, а около. Этот домик достался Фионе в наследство от прабабушки, и они после свадьбы теперь там живут. Ты ведь знаешь про свадьбу? - спохватилась внезапно Лили.       - Читал, - сдержанно кивнул Северус. - В «Пророке» писали. - Он умолчал о том, что еженедельно вчитывался в субботние выпуски, где на последней странице сообщалось обо всех подобных новостях, в поисках одного-единственного объявления, которое ожидал и страшился увидеть от номера к номеру. Умолчал и о том, что отправил молодым неподписанный кошель галеонов с равнодушной почтовой совой - авось анонимное подношение затерялось бы в гуще прочих подарков, не вызывая лишних вопросов. - Так, может, вместе тогда сгоняем?       - Конечно! - неподдельно обрадовалась Лили. - Я просто не хотела тебя отрывать…       Сев удовлетворенно вздохнул. Мысль отпустить сейчас куда-то от себя Лили - пусть даже к ближайшим друзьям и совсем ненадолго - по-прежнему не радовала, хоть и, старательно утоптанная на дно, не вызывала уже приступа острой паники, как утром. Откровенно говоря, дай этой мысли волю, и она разрослась бы до паники тупой - нудной и тягучей, как ноющий зуб. Но воли ей не давали, так как Северус изо всех сил старался сохранять взвешенность, адекватность и верность всем не так давно взрощенным постулатам. Постулаты были разумны и правильны, но чересчур свежи, не успев ещё укорениться в сознании, не говоря уж об этажах ниже. А темные, приправленные нервозностью и паникой мыслишки обитали там давно - слишком давно, чтобы сдаться в одночасье.       Но Сев не сдавался тоже, надеясь, что со стороны не видно всей его внутренней кухни и истинная подоплека его слов не отражается на лице. Поэтому он всего лишь вздохнул и совершенно невозмутимо ответил:       - Что ты, ты ничуть меня не отрываешь! Меня не от чего отрывать.       Рег, страдая от роли невольного «главного отрывателя», старательно закивал в поддержку этой сентенции из своего угла.       Но совместный визит к Люпинам претерпел досадную задержку на самом старте. Стоило Лили выйти на задний двор, тоже укрытый чарами сокрытия заодно с домом, как на одном из деревьев напротив - по ту сторону речушки, там, где начинались некогда непроходимые «джунгли», ведущие к последней стоянке почившего «Наутилуса», она заметила большую насупленную сову. В противовес своим тропическим собратьям, коуквортские «джунгли» были голыми и прозрачными - самайновский шторм оборвал с них всю ещё державшуюся на ветвях листву. На этом кружевном, просматриваемом далеко вглубь фоне крупная темная сова гляделась экзотическим переспевшим фруктом, невесть как выросшим тут накануне зимы.       Вглядевшись в сей «фрукт», Лили в который раз сконфуженно ойкнула и, игнорируя калитку, которую надо было ещё отпирать, поскорее перелетела через забор. За пределами забора укрывающая дом и его обитателей магия утрачивала свою силу, и сова, встрепенувшись, тут же тяжело снялась с ветки, устремляясь к ставшей для неё видимой Лили.       Стихии весть, сколько времени она прождала её здесь, не в силах преодолеть защитный барьер, но настроение от ожидания у птицы явно не улучшилось. Посланница сердито обдала девушку ветром, взвихрившимся от мощных крыльев, и недовольно косила на неё желтым глазом всё время, пока та, путаясь от волнения и спешки, отвязывала от протянутой лапы пергаментное послание.       «Голубушка, что же это такое? - гласило оно. - Я так и не дождалась тебя в магазине сегодня, а ведь тебе известно, что у нас на подходе большой заказ! Поразительная безответственность с твоей стороны! Хочешь отгул - так хотя бы предупреждай заранее! Я подобное отношение к работе терпеть не...»       Выхватив глазами первые строчки размашистого жирного почерка мадам Малкин, Лили поняла, что краснеет. Надо было насочинять извинений в ответ, надо было поднести разгневанной сове подобающее угощение…       Зажав пергамент подмышкой, Лили нагнулась к земле за скукоженным опавшим листом, а выпрямилась уже с совиным печеньицем, но презентовать его было уже некому: подняв ещё один маленький вихрь, сова снялась с камня, на котором сидела, и, не дожидаясь ни ответа, ни лакомства, понеслась прочь, всем своим тылом выражая неодобрение.       Впрочем, печенье не пропало даром, а неожиданные встречи на сегодня ещё не кончились. Пока Лили огорченно смотрела вслед улетающей сове, уносящей с собой все перспективы её карьерного роста в модном бизнесе (перспектив было не особенно жалко, но обостренное чувство совести прогрызало в ней ощутимую дыру), многострадальный воздух снова засвистел под маховыми перьями, и на плечо, весомо отяготив его, опустилась другая птица. Которая не стала ни зыркать, ни возмущаться, а наоборот ласково, хоть и с легкой укоризной заклекотала ей в ухо.       - Нимуэ! - выдохнула в теплый крапчатый бок Лили. - Нимуэ!..       Теперь становилось ясно, как модельершина сова её нашла. Она, должно быть, прилетела к её лондонской квартире, встретила там вернувшуюся с ночной прогулки Нимуэ и увязалась за ней, ведомая почтальонским долгом. А та, в свою очередь, составила компанию товарке в её ожидании - то ли чуя, что хозяйка вот-вот появится, то ли не желая своим досрочным появлением разрушать то хрупкое радостное безвременье, в которое провалилась Лили со вчерашнего вечера. Что же привело сюда саму неясыть - магическое чутье фамильяра, помноженное на животный инстинкт, или несложные умозаключения, вполне вероятно доступные умной птице: если хозяйки нет в этом доме, ищи её в том, другом, где второй хозяин (к которому мы почему-то давно не летали, поди разбери этих людей!) и много вкусных мышей в лесу вокруг (они называют это парком, но где вы видели в парке столько еды?!) - можно было только гадать, да и так ли это было важно?..

***

      В Дербишир со всей этой совиной возней прибыли уже на закате. Нимуэ, к слову, встретила Сева, как родного - радостно приветствовав как полноправного хозяина, но не выказав ни излишней экзальтации от встречи, ни признаков того, что скучала в долгой разлуке. Как будто они расстались только вчера. Как будто и не было этого полугода.       Точно так же приветствовала его и чета Люпинов - словно только и ждали, когда же он наконец переступит их порог. Словно приглашали их с Лили на семейный ужин, а они что-то подзадержались - на час-другой, на недельку или на пару-тройку месяцев, не всё ли равно?       Признаться, Сева страшила эта встреча со старыми приятелями: что-то они скажут, что спросят, как отреагируют? И увидев оказанный прием, поняв, что ничего лишнего не спросят и не скажут - разве что сам удосужишься рассказать, а нет так нет - он явственно успокоился и перестал держаться так, словно проглотил складной метр мадам Малкин.       Лили, надо сказать, мучилась схожими раздумьями. Её одновременно распирала счастливая гордость - вот они, пришли вместе, смотрите, друзья, у нас наконец-то снова всё хорошо!.. - и нежелание вдаваться сейчас в подробности возобновления их союза. Во-первых, они, эти подробности, и сами ещё толком не уложились в голове, не стали осязаемой данностью, не затвердели в оформленные скульптуры. Сколько вопросов она ещё не задала, о стольком не услышала и не сказала, столько не прояснила, оставив на потом - даже в безвременье не вместить бесконечность! Всё ещё было зыбко, свежо, оголенно - несмотря на правильность и кажущуюся всегдашнесть. И слишком конкретные и въедливые распросы могли поколебать эту зыбкость, нарушить её, а то и разрушить вовсе - это было во-вторых.       Но Рем и Фиона оставались Фионой и Ремом, поэтому никаких расспросов - и даже намеков на них - не случилось, а были только улыбки, объятия на пороге, теплая кухня и горячий чай, а все обсуждения касались только и исключительно заговорщицких дел.       Как ни хорошо было у Люпинов, долго рассиживаться не стали - где-то там, в сгустившейся темноте ждали Рег и медальон, оба - разрешения своей судьбы. Поэтому после первой же чашки перемещение состоялось в обратном порядке: первым Сев с Фионой, следом - Лили и Рем.       На крыльце коуквортского дома их встретил встревоженный Регулус, опасливо выглядывающий из полумрака кухни:       - Как вы долго! Я уже думал, что-то случилось!       - Да брось, что с нами могло случиться! - отмахнулся Сев, ужаленный осознанием: пока они там пили чаёк, друг здесь маялся от беспокойства - за них, между прочим, считая себя главным и единственным источником грозящей им опасности.       Нарочитая небрежность Северусова тона не успокоила Рега, напротив, он ещё непреклоннее поджал губы, став в этот момент удивительно похожим на свою мать. Было понятно, что он буквально считает минуты, когда сможет избавить друзей от своего - кажущегося ему столь угрожающим - соседства.       Но сначала их ждали задний двор, хоркрукс и огненная сфера, в которую последнему суждено было превратиться. Адский огонь бился в стенках Щита, как припозднившийся самайновский костер, а отдаленный, на грани слышимого спектра, задушенный вой, раздавшийся под конец, вполне мог сойти за вопли неупокоенного духа, пришедшего в Ночь силы на огонек человеческого жилья и вновь изгнанного за грань силой доброй домашней магии. Собственно, примерно так оно и было.       - Ну… всё! - полувопросительно, с несвойственной ему неуверенностью в голосе, резюмировал Сев, когда прогоревшая закопченная сфера распалась и истаяла под его руками.       - Точно всё! - торжествующе подтвердил Рем. - Поздравляю, ребята!       - Теперь Том Реддл просто обычный смертный! - воскликнула Лили, гоня от себя воспоминания о живых хоркруксах из снов: змее и мальчике. - Это победа! Ваша победа, - склонила она голову в сторону Регулуса и коснулась плечом плеча Сева.       - Только осталось ещё его одолеть, - еле слышно прошелестел снова поникший Рег и отвернулся.

***

      - Ты можешь пожить у меня, - Лили очень хотелось, чтобы потерянный и какой-то притихший к концу вечера Рег всё-таки был где-нибудь поблизости от них. - Хозяйке уплачено на два месяца вперед, туда она не приходит, там есть всё необходимое для жизни, а защиту мы поставим тебе туда не хуже, чем здесь. Правда, Сев? - обернулась она к парню за поддержкой.       Но ответить тот не успел.       - В Англии для Лорда не сыщется недоступных мест, - покачал головой слизеринец. - Тем более в магловских кварталах, где он может прочесть любого, как открытую книгу. И твое жилье полностью исключено - если о нашей школьной дружбе, которую мы особенно не афишировали, могли уже и позабыть, то позволять ему связать тебя со мной через квартиру я не намерен.       Вспыхнувший до самого ворота Сев закрыл рот, так и не начав говорить. Что правда, то правда - если уж он, вчерашний выпускник, с лёгкостью смог вычесать из распахнутых ему навстречу мозгов всю информацию о рыжей квартирантке, недавно поселившейся по соседству, всего за пару неспешных прогулок по окраинным районам, то что говорить о могущественном темном маге, не гнушающемся оставлять слюнявыми идиотами тех, в чьем разуме он заметил бы что-либо интересное. А от мысли, что есть хоть крохотный шанс подставить под удар Лили, согласись они все на её вариант, его замутило.       - Классическая аппарация не способна преодолеть открытой воды, - взяв себя в руки, заговорил он, обращаясь к Регу. - Пока Реддл будет искать тебя в стране, ты должен отсиживаться на континенте - хоть на каком из них. Туда так просто не добраться, только порталом, а то и не одним. Или ещё как, но тоже непросто и небыстро. Он и представить себе не сможет, что ты, удрав из дому без денег и ценностей, способен будешь забраться так далеко. Это если вообще дойдёт до каких-никаких поисков, - он со значением приподнял бровь в сторону друга, но тот остался непреклонен.       - Северус, давай не будем снова возвращаться к этой теме. Если до поисков всё же дойдёт, я должен быть максимально далеко от вас. Чем дальше - тем лучше.       - Предлагаю Францию! - Фиона, как на уроке, подняла руку, внося свою лепту в кухонный мозговой штурм. - Я там была с родителями, в Дижоне. Могу передать вам картинку, а вы аппарируете туда Регулуса. Там красиво!..       - Если ты правда решил уехать так далеко, то могу предложить Северную Америку, - вздохнула Лили, чувствуя перед товарищем безотчетную вину. Будь она рядом… Будь рядом с Севом она, а не Рег, всё могло обернуться по-другому! И безотчетной вине было наплевать, что Рег, добывший информацию про медальон, вряд ли бы согласился поменяться с ней местами - для него этот поход был и честью, и местью, и вызовом. - Мы проехали её в свое время почти насквозь, так что в твоем распоряжении много различных мест на выбор.       - К сожалению, я нигде не был, - покаянно развел руками Люпин, будто оправдываясь против обвинений. - В детстве мы никуда не путешествовали из-за моего… моей болезни, потом учеба, потом… да я ведь и не умею, как вы… Вот, будущим летом как раз с Фи собирались…       - Жаль, что нельзя аппарировать по колдографии! - вздохнула Лили, припомнив свое краденое сокровище. На том островке Регулусу вряд ли бы сильно понравилось - такая аскеза и удаленность от всяческой цивилизации была не в его стиле, скорее уж её вздох знаменовал нечто более личное.       - У нас и без колдографий достаточно вариантов. Фиона, давай свой Дижон, я ретранслирую Регу, - ответил Северус, и Фиона послушно вытаращилась на него, ничем не помогая, но хотя бы стараясь не мешать. Менталистика так и осталась её слабым местом.       Лили справилась с трансляцией сама, без помощи Сева, продемонстрировав младшему Блэку картинки Нью-Йорка, океанского побережья с пальмами, буроватой, похожей на марсианскую, пустыни и прочих заокеанских пейзажей. Рег просмотрел их все и пообещал определиться с выбором к утру.       Он всё ещё выглядел бледноватым, хоть и бодрился изо всех сил. Вместо добавки чая в него была влита порция зелий, и слизеринец откланялся, удалившись в зеленую комнату: отдыхать, определяться и не мешать. Следом за ним засобирались и Люпины.       Обнимая Лили на прощанье, Фиона позволила себе единственный за весь вечер комментарий.       - Я так рада за вас!.. - шепотом выдохнула в самое лилино ухо она.       Потом за гостями закрылась дверь, с улицы послышались хлопки аппарации, и влюбленные наконец-то остались одни.

***

      Недавний шторм помелом вымел с неба все тучи, и теперь с чернильного неба глядели вниз колючие, совсем уже зимние звезды.       Двое сидели на рассохшемся дощатом крыльце и смотрели в это небо, прижавшись друг к другу, как сиамские близнецы, окруженные невидимым коконом согревающих чар, как пледом. Пар от дыхания смешивался с дымком от ещё одной звездой тлеющей сигареты.       - Сев, - начала Лили, намереваясь таки сформулировать и высказать то, к чему пришла за месяцы раздумий. Формулировалось не очень, слишком объемным, сложным и трудновыразимым оно было. - Сев, если мы в следующий раз поссоримся…       - Мы не поссоримся, - быстро прервал её он, и сигаретный Марс разгорелся ещё ярче, ещё сердитей. - Никогда больше.       - Почему? - опешила она - не потому, что ей так не терпелось поссориться, едва успев помириться, а потому, что сочла такой расклад неправдоподобным. - Все же ссорятся иногда. Не бывает, наверное, чтобы совсем без ссор…       - Потому что мне одного раза хватило. Я помню, что со мной было тогда, и не забуду этого никогда. Больше я ничего подобного не хочу. Если снова возникнет какое-то недопонимание - неважно, большое или маленькое - значит, будем садиться и разговаривать. Сразу, обо всём, до тех пор, пока до чего-нибудь не договоримся.       - А если… А вдруг не договоримся?..       - Значит, будем ещё разговаривать. С перерывами на обед и ужин, - огонек опять вспыхнул красным драконьим глазом, вверх устремилось светлое дымное облачко. - Лили, я уже пробовал без тебя, не вышло. Я же поначалу ходил, как дурак, по Лондону и пялился на всех девчонок подряд - что бы мне стоило в кого-то из них влюбиться и выкинуть тебя из головы?! Ходил, смотрел, чуть мозоли на глазах не натер. И никого не видел. Никого! Ни у одной даже лица запомнить не смог. Дальше хуже: в каждой встречной мне ты мерещилась: у этой похожие волосы, эта смеется, как ты, та в таких же клешах с бахромой пошла… Везде была ты, понимаешь?! И все - не ты. И ни одна не могла бы в жизни стать тобой или заменить тебя для меня. Чокнуться же можно! Иногда мне казалось, что я уже… Тогда я и набрел на улицу, где ты живешь. Честное слово, случайно! Ну, почти. Когда на меня из мыслей какой-то бабки ты выскочила - полностью ты, живая, настоящая, я в первый момент решил, что совсем поехал. Не удержался, стал её читать - и увидел, что ты у неё цветы покупала. Увидел, откуда ты приходила, куда шла… Зачем тебе были её цветы, Лилс, ты же могла наколдовать себе любые, какие захочешь?       - Жалко её было. Она всегда, в любую погоду сидела там с этими букетиками. А я ей хоть немножко, а помогла.       - Лили, когда я сказал, что ты моя жизнь - я не шутил и в поэзию не ударялся. Это просто так есть, и всё. И я тебя больше никогда не отпущу. Не в смысле… ну… Глупость сморозил, да?       - Я поняла… Я и сама не хочу никуда отпускаться. И не могу. И не буду. Ты мне тоже отовсюду мерещился, только не в людях, а… там где ты должен был быть, но тебя там не было. И во сне - постоянно…       - Лилс… Почему ты не приходила? Если тоже - вот так…       - Потому что не знала, как ты меня встретишь. Что скажешь и скажешь ли вообще что-нибудь. Потому что боялась. И тебя, и себя, и что ничего не выйдет. И стыдно было ещё… И всё казалось бесполезным. Я же возвращалась тогда летом в Коукворт - к родителям не пошла, а пошла на наше место. Будто бы оно - это немножечко ты, и там я с ним-тобой встречусь и, может быть, что-то пойму. Прихожу - а «Наутилуса» нет. Тополь окончательно упал - и ни рубки, ничего… Ты знал? Ты ходил к нему?       - Ходил.       Огонек стремительной саламандрой ползет к пальцам, натыкается по дороге на фильтр и давится им. Если бы не это, он, распаленный мощной судорожной затяжкой, не остановился бы, кажется, никогда, как маленький Адский огонь. На смену ему из пачки тут же выныривает новый - неохотно разгорается, капризничает на подувающем ветерке. Борясь с ним, можно потянуть время, успокоить фантомную дрожь в руках - младшую сестрицу той, что проходила по ним, когда с треском, похожим на стон, падало, круша ветки и доски, исполинское дерево.       - Дай мне тоже?       Ещё полминуты дымно-огненной тишины.       - Лили. А почему ты всё-таки пришла?       - Потому что мне приснилось… я же тебе говорила… так жутко стало - не смогла утерпеть. Это было в сто раз страшнее того страха, который меня не пускал. Ну и потом… я каждый день смотрела на твою розу - должна бы, по идее, завянуть, а она цвела. Значит, наверное, думала я, ты хотя бы капельку, а всё ещё на моей стороне. Решалась, решалась, а тут этот сон… Сев, ты что?       Он отлепляет ладонь от лица - ровно настолько, чтобы освободить губы, спрашивает:       - Что, по-твоему, означает эта роза в кольце?       - То, что, пока она цветет, ты на моей сто… Разве нет? Ты же сам так сказал! Что же тогда она значит?       - Что она цветет, потому что я люблю тебя. Я думал, это понятно…       Вторая саламандра плотоядно облизывается, ползет, истекает дымом.       - … Почему же ты говорил мне про неё не так?..       - Потому что я не мог тогда сказать иначе.       Белые завитки тянутся к черному небу, бесполезные, позабытые в отставленной в сторону руке. Двое целуются под укрывшей их пледом бездной, ласково глядящей на них огоньками глаз.       - Пойдем?       - Пойдем…       Шорох двери - открывшейся, снова закрывшейся, еле слышный скрип деревянных ступеней, ведущих вверх. Дальше небо не подслушивает, оно умеет оберегать тайны.