Как и должно быть

      Темно. Кругом лес. Лишь звезды мерцают ярко. Напоминает детство. Совсем не хочется, но в такой атмосфере воспоминания начинают заполнять мысли. Детство – единственное счастливое воспоминание. Да и какое там детство. Три года. Вырваных из череды страданий. Они помогали ей жить. То единственное, что оставляло ее в сознании. Это казалось мечтой, сном. Со временем стало целью. А цель переросла в намерение. Но чем больше шло времени, тем меньше сил оставалось. И в один момент, намерение переросло в ненависть. Желание отмстить. Отомстить за разрушенные мечты, за отобранные воспоминания.       Руки дрожат и не слушаются. Но ей можно, она наконец может себе это позволить. Позволить быть слабой, неидеальной. Обычной, такой как все. Позволить ошибаться. Потому что почему-то именно сейчас, кажется, она ближе всего к своей мечте. Мечте вернуть детство. Или хотя бы ощутить нечно похожее. Или хотя бы просто ощутить. Почувствовать. Она позволяет себе слабость. Дым струится вверх, расстворяясь в ночи. Кажется, это помогает расслабиться ,отвлечься. Прийти в норму, хотя она даже не предстваляет, какая для нее эта самая норма.       За спиной слышатся шаги, но реагировать совсем не хочется. Эти люди ей никто, они сами так сказали. Пытались уверить ее или себя? Обмануть? Обмануться? Хотя она их понимае. Без связи легче. Не чувствуешь ответственности, страха, боли. Вины. Отсутствие вообще кого-либо близкого как защита от чувств. Чувствовать страшно, сложно и неприятно. Потому что все хорошее заканчивается, а прошлого не вернуть, даже если очень хочется. Даже если это единственное, что заставляло тебя жить на протяжении двадцати лет. — Не думала, что ты фанатка такого, — почему-то она даже не удивлена. Может она знала, что сестра придет ее проведать, а может это просто никотин в ее крови. Хотя вряд ли, с таким букетом химикатов, что вливали в нее медики Красной Комнаты, ей никакой никотин не поможет. Даже обидно. А может надеялась слишком сильно и Вселенная сжалилась. Хотя она давно перестала верить в доброту вселенной. Почему-то с ней она обошлась так жестоко. — А я не фанатка. Посто попробовать. Мне кажется, я пропустила целую жизнь, — звучит так глупо и по-детски. Она ждет, что сестра сейчас засмеется, поднимет шум. Скажет, какая она, Елена, глупая, нелогичная. Слабая. Но Наталья этого не делает. Она молча подходит ближе и аккуратно, еле касаясь, забират сигарету из дрожащих рук и сама делает затяжку. Потом сразу закашливается и кидает окурок на землю. Смеется Елена. Наталья смотрит недовольно. — Как ты эту дрянь куришь? Могла бы что поприличней купить. — Это то, на что хватило деннг. Да и какая разница, — Елена пожимает плечами и садится на ступеньку. Наталья качает головой и присаживается рядом. — Завтра мы пойдем по магазинам, — это не вопрос, Елена понимает, но что ответить не знает. Сказать, что ходила она по магазинам последний раз двадцать лет назад, когда она была еще маленьким непорочным ребенком? Глупо. — У меня нет денег, я ничего не смогу сделать, это бесполезно. Поэтому давай как-нибудь сама, — а может ей тоже хочется сбежать. Раз они не семья, не сестры, они ничем друг другу не обязаны. Они совершенно незнакомые друг другу люди. Все, что их объединяет, это три жалких года из детских воспоминаний. — У меня есть, — Елена думает, что Наталья странная. Чего она добивается? Зачем ей все это? Она же сама, своими же руками, разорвала все Еленины надежды на счастье в лице сестры. Разорвала все нити, связывающие их. — Будь здесь, — Наталья разко встает и уходит в дом. А Елена остается. А что ей еще делать? Сон ушел совсем, да и спать сейчас подобно пытке – закрывая глаза, все, что она видит, это трупы и трупы, слышит крики и плачь. Но самые страшные кошмары, это маленькая Наталья, заплетающая ей косы. Это мама, утирающие ей слезы, после очередной ссадины. Никто после не касался ее так. Никто после не видел ее слез, а кто видел – долго не жили. Она видит папу, что тайно подсовывал ей шоколад, пока мама не видела. Сейчас она не может смотреть на шоколад – Дрейков давал его ей. После таких кошмаров она просыпается в холодном поту и истерике. — Эй, пойдем, — рука сестры касается ее плеча и Елена ощутимо вздрагивает под прикосновением. Наталья быстро отдергивает руку и смотрит виновато. Елена моргает и смотрит в ответ. — Мне и тут хорошо, спасибо, — на улице хорошо – тепло и не ветренно – и в дом идти совсем не хочется. — Это нелалеко, давай же, — Наталья спускается с крыльца и идет к калитке. После останавливается и оборачивается, с раздражением глядя на сестру. Только тогда Елена замечает что-то большое и светлое в руках сестры. Она быстро встает и догоняет Наталью. Они выходят за забор и идут по направлению дроги. Елене хочется прикоснуться, взять сестру за руку. Но ей страшно, поэтому она гонит эти мысли прочь. — Почти пришли, – Наталья оборачивается через плечо и как-то робко смотрит на сестру. Елена почти удивляется этому взгляду, но через секунду Наталья отворачивается, и ей кажется, что почудилось.       Они сворачивают на небольшую тропинку, уходящую в лес. Темно, длинные тени деревьев и только звезды мерцают. Елене не страшно, нет, но чувство опасности обостряется сильнее обычного. Они выходят на поляну. — Ну вот, – Наталья останавливается на середине поляны и расстилает на мокрую траву плед, что несла в руках. Она смотрит на Елену, застывшую рядом, подмигивает и падает на застеленную землю. Елена стоит еще с пол секунды и присаживается рядом. — Давай же, приляг. Расслабься. Смотри, звезды, — Елена откидывается на спину и поворачивает голову в сторону сестры. Их лица оказываются в паре сантиметров друг от друга. Наталья улыбается. Елена смущаеися и отворачивается, устремляя взгляд в небо. У Натальи глаза светлые, как эти самые звезды. В ее взгляде плескается спокойствие и грусть, и какая-то затаенная надежда – на что, Елена не знает. — Что? — Елена только сейчас понимает, что сестра так и не отвела взгляда от нее. Елене слишком комфортно становится, чтоб думать о чем-либо. Увидь их сейчас Мадам Б, таких безрассудных и неосторожных, точно бы в обморок упала прямо на месте. Но ее тут нет, о чем Елене приходится напоминать себе каждые пару минут. Но сейчас рядом сестра, и все проблемы, кажется, уходят на второй план. Они лежат на твердой земле, кругом лес и сверкают звезды, а Елене словно снова шесть лет. Кажется, сейчас она моргнет, и это страшное наваждение исчезнет, она снова будет дома, где мама готовит ей макароны с сыром, и сестра улыбается так ярко. Сейчас она вскочит, а Наталья поймает ее и начнет щекотать. Потом усадит к себе на колени и станет рассказывать истории про созвездия, рисовать на небе линии и фигуры. И снова все будет хорошо, и снова она будет дома. — Ничего. Просто ты выросла, — слова сестры возвращают ее с небес на землю. Выросла. Конечно, она выросла. И того отнятого детства не вернуть. Елена смотрит на сестру, та смотрит ей в глаза. На секунду ни одна из них не может отвести взгляда. — Я не хотела выростать, — едва различимый шепот. Елена отворачивается и зажмуривается. Еще не хватало прямо тут разреветься ,на глазах у сестры. На газах у старшей вдовы. — О милая, — Наталья двигается, Елена это скорее чувствует, чем видит. — Мне действительно жаль, что тебе пришлось повзрослеть так рано. Наверно, тебя стоило подготовить, я знаю. Но мне так хотелось, чтоб у тебя было хотя бы какое-нибудь подобие детства, настоящей жизни. Того, чего никогда не было у меня до тебя.       Елена не выдерживает и всхлипывает. Выходя этой ночью на улицу, она не желала такого окончания. Она чувствует, как Наталья притягивает ее в свои объятия, и больше не может сдерживаться. Она плачет и задыхается, пока сестра гладит ее по спине и шепчет что-то мягкое и теплое по-русски. Елена не понимает, как она дошла до такого. Но в объятиях сестры слишком тепло и приятно. Наталья всё еще пахнет корицей и яблоками, как тогда, в детстве, и это заставляет Елену плакать еще больше. Ей кажется, что это сон. Мечта, которая расствориться с наступлением утра. Что еще пару минут, и Наталья исчезнет, как всегда в ее снах. — Не оставляй меня, — удается прошептать ей между рыданиями. Наталья только прижимает ее к себе сильнее. — Больше никогда, я обещаю.       Елене нужно еще минут пятнадцать чтбы успокоиться. Или хотя бы сделать вид. Она плачет по детству, по родителям и по сестре. Плачет по старому дому, по потерянной юности. По всем убитым ею, по всем, кого она ранила. Она плачет по всему тому, что ее заставляли делать. Неконец, за столько лет, она позволяет себе плакать. Она перестает плакать, но дрожь остается. Она не двигается, ей слишком тепло. Наталья гладит ее по голове и что-то тихо насвистывает. Она немного отстраняет Елену от себя, и младшая девушка даже расстраивается. Но Наталья лишь садится, утирает сестре слезы и улыбается так тепло и мягко, что Елена думает, что сейчас опять заплачет. — Я всегда буду рядом, я всегда буду здесь для тебя, ты – моя сестра и ничто этого не изменит, — Наталья притягивает Елену обратно к себе, усаживая ее к себе на колени, как тогда, в детстве. Елена утыкается носом в шею сестры и дышит ею, ее запахом. Слова сестры так много значат для нее, но она не в состоянии ответить что-либо в ответ. Она просто жмется ближе к Наталье, надеясь, что та сама все поймет. И она понимает. — Хочешь, я тебе стихи почитаю? — голос у Натальи тихий и мягкий. Елена кивает в плечо сестры. Она помнит, как Наталья рассказывала ей истории, помнит, как рассказывала ей стихи. Елена почти уверена, что Наталья писала их сама, но ей никогда не хватало смелости спросить. А потом возможности уже не было. Но она есть сейчас. И она спросит. Чуть позже, но спросит. Елена помниит, какими были сказки. А потому сейчас ей только и хочется, что слушать голос сестры. Хочется снова стать маленькой. И Наталья это понимает. Понимает и позволяет. — Приходи к моей могиле По душам поговорить. Расскажи, как в этом мире Стало сложно просто быть.       Глаза у Елены слипаются, но она намерена дождаться победного конца. Все это похожа на страшно реалистичный сон, но ей уже как-то все равно. Она устремляет взгляд в небо, глубже вжимается в тело сестры. Родной голос возвращает ее в детство, в те моменты, что она так старательно хранила на самых задворках разума. Наталья читает. Елена слушает. — Приходи ко мне с тоскою, Буду слушать и молчать. Я – мертвец, а ты с душою, Научи меня дышать...       У Натальи голос дрожит. То ли от эмоций, то ли от холода. Елена не думает. Она погружается в ощущения с головой, улавливает каждый звук, каждый вздох. Старается запомнить все до мелочей. Так, на всякий случай. Потому что ничто не вечно. Всему приходит конец, и к нему нужно быть готовым. — Приходи к моей могиле. Можешь рядом посидеть. И пойми что в этом мире Проще просто умереть.       Смерть казалась Елене выходом. Раньше. Хотя кому она врет? Сейчас тоже. Это все еще выход. Но ей кажется, что у ее жизни может появиться смысл. Маленькая надежда, на которую, она думает, она права-то никакого и не имеет. Она боится позволить себе мечтать и надеяться. Но вот же она, вот же сестра рядом. Обнимает ее, прижимает к себе. И шепчет: — Спи, малышка. Я здесь. Я буду здесь, когда ты проснешься. Я больше никогда тебя не оставлю. Я клянусь тебе.       И Елена отпускает. Ее тело расслабляется, она полностью укладывается на Наталью. На губах слабая улыбка. И все наконец так, как должно быть. Так, как было всегда. Наталья укладывает сестру на плед, скатывая ее с себя. Но далеко не отходит. Нежно касается щеки и слабо улыбается. Все так, как должно быть. Звезды укрывают двух сестёр, что вновь обрели друг друга спустя столько времени разлуки. Наталья рассматривает сестру, словно она самое прекрасное, что ей удавалось увидеть, а видела она многое. Она смотрит и просто надеется, что сестре сниться что-то милое и приятное. Или не сниться ничего. Лучше уж ничего, чем кошмары. Елена во сне улыбается, и Наталья успокаивается. Она хотела посмотреть на звезды. В России они всегда такие яркие. Но когда сестра лежит тут, в паре сантиметров, нет никакого желания отводить взгляд. И она не отводит. И одно, в чем она уверена, что она не будет спать до самого утра. Все так, как и должно быть. Елена спит. Наталья наблюдает.