Линии жизни

Погода на улице была солнечной. На удивление солнечной для холодной и пасмурной Московской осени. Именно по этой причине Хромов с удовольствием отдернул шторы, позволяя солнечным лучам пробраться в небольшую комнату. Он поставил кружку с горячим чаем на журнальный столик, взял деревянный планшет с зажимом, где уже была зажата бумага, и простой карандаш. Мужчина окинул комнату изучающим взглядом, думая, что бы он мог срисовать из имеющихся здесь предметов. После двухминутного рассматривания книг, фотографий, старого кресла и выключенного телевизора, он решил бросить затею со срисовыванием и дать волю фантазии. Либо же просто памяти. Так на бумаге стали появляться линии. Одна за другой. Из этих линий постепенно вырисовывались очертания гор, горизонта и замка. На бумаге появлялось Ласточкино гнездо. Память любезно предоставила ему воспоминания из детства, когда он вместе с отрядом был на экскурсии. Тогда, когда он был еще мальчишкой, его очень впечатлил этот замок и его история. И вот теперь, спустя много лет, Хромов словно наяву видел этот замок и старательно переносил его на лист. Образовавшуюся тишину в комнате нарушал лишь только шорох карандаша по шершавой бумаге. Мужчина продолжал водить карандашом по бумаге, добавляя все больше и больше деталей. Рисование успокаивало и позволяло ненадолго отвлечься от тяжелых мыслей, забот и проблем, которые в повседневной жизни настигают с разной интенсивностью и периодичностью. Рисование позволяло сосредоточиться. Наверное, поэтому ему нравилась хирургия. Хирургия требовала от специалиста внимательности, сосредоточенности, полного погружения в работу. Беззаботное мгновение прервал дверной звонок. Хромов отложил планшет с бумагой и карандаш в сторону, и пошел в коридор, по пути думая, кто бы это мог быть за дверью. Он никого не ждал, да и приходить к нему сейчас особо было некому. Хромов крутнул замок и, когда открыл дверь, с неподдельным удивлением и радостью посмотрел на нежданную гостью. — Мария Валерьевна, добрый день. Проходите, что же Вы стоите, — он отошел в сторону, пропуская её в квартиру. Хромов помог женщине снять плащ, повесил его на крючок и, незаметно для Лазаревой окинул её коротким, но внимательным взглядом, отмечая про себя, что выглядит Мария Валерьевна, как всегда, прекрасно и просто сияет. Казалось бы, как человек может сиять? Но, глядя на таких людей, как Мария Валерьевна, которые просто излучают радость и доброту, можно сказать, что они именно сияют. — Добрый день, Иван Николаевич. У меня выходной, решила к Вам вторгнуться без приглашения, проведать. Вы…не против? — Нет, что Вы. Я только рад, Мария Валерьевна, — быстро заговорил мужчина. — Вам точно рад. — Негромко добавил он. После его слов на лице женщины появилась теплая улыбка. А Хромову стало вдруг неловко. Неловко от того, что Мария Валерьевна тратила свой выходной и свое время, чтобы проведать его. А он держит её в прихожей и никак не додумается пригласить пройти в гостиную. — Мария Валерьевна, Вы проходите. Держу Вас в прихожей… — Да, руки только можно вымыть? — Да-да, конечно. Прямо дверь. Пока Мария Валерьевна отправилась в ванную комнату с целью вымыть руки после поездки в метро, Хромов пошел на поиски угощений для гостьи. Из сладкого у него была пахлава, которую ему прислала подруга из Израиля, конфеты и мед из цветов цитрусовых деревьев. Из более серьезной еды было сырое мясо в холодильнике, сладкий перец, помидоры, сыр и яйца. Мария Валерьевна вошла в кухню и когда заметила мужчину, выискивающего что-то в своем холодильнике, чуть улыбнулась. — Иван Николаевич, дорогой, не нужно меня кормить. Я не голодная. — Хорошо, — согласился Иван Николаевич и закрыл дверцу холодильника. — Тогда, чай будете? Вернее, чайную розу. Мне подруга из Израиля прислала чайную розу. Хотя, чайная роза к нам ко всем прибыла из Китая, но в Израиле её очень любят, видимо. — Посмеялся он. — Еще мед из цветов цитрусовых деревьев и пахлаву. Будете? — Ой, буду, — сдалась Мария Валерьевна. — Кстати, я Вам принесла кое-что. — Лазарева что-то достала из сумки. — Вот, это печенье и шоколад на фруктозе. — Спасибо большое, — со смущенной улыбкой ответил ей мужчина и поставил на стол пахлаву, мед и конфеты. — Но вообще, — голос Марии Валерьевны неожиданно для Хромова стал серьезным, даже чуть строгим. Это заставило Хромова отвлечься от процесса приготовления чая и повернуться к женщине. — Я приехала с Вами ругаться. От такого неожиданного заявления мужчина приоткрыл рот в удивлении, не зная, что сказать в ответ. Такой он Марию Валерьевну видел первые. Сейчас вид у нее был такой, словно она собиралась его отчитывать. Интуиция его не подвела. — Иван Николаевич, — начала она. — Вот, что Вы делаете? Вы же умный человек. — Мария Валерьевна, простите… — он усмехнулся. — А я за что сейчас получаю выговор? — А за то, что Вы не думаете о себе и своем здоровье. Вчера, когда Вы мне звонили, Вы говорили, что лежите в палате, а сегодня, когда я говорила с Костей, он мне сказал, что Вас утром там уже не было. Вы же врач! И если верить словам моего сына, то врач Вы прекрасный и замечательный. И врач должен думать о своем здоровье. А Вы, Иван Николаевич, простите за выражение, смылись из больницы. И что Вы на это скажете? — Теперь на лице женщины появилась полуулыбка и она выжидающе посмотрела на собеседника. — Что Вы меня пристыдили, — посмеиваясь, сказал ей мужчина. — Мария Валерьевна, ну…да, сбежал. — И как Вы себя чувствуете? — Отлично. — На третий день после гипергликемической комы Вы чувствуете себя отлично? И глюкоза не скачет? И давление нормальное? — с ухмылкой спросила Мария Валерьевна. Хромов только отвел взгляд по сторону и тихо постукивал пальцем по чайнику. — Иван Николаевич, я хоть и бывший, но все же врач. — Мария Валерьевна, миленькая, ну…я болеть не умею и не люблю. И в больницах лежать — тоже. — Ой… — Лазарева покачала головой, глядя на упрямого мужчину. — У нас же чай должен быть, — Хромов ловко перевел тему и быстро достал из полки две кружки. Он положил в заварник несколько бутонов чайной розы, добавил немного мяты и залил кипятком. Когда Хромов поставил кружки на стол, Мария Валерьевна смогла уловить приятный и слегка терпкий аромат напитка. Она взяла кружку и сделала небольшой глоток. Попробовав заваренную чайную розу, женщина почувствовала освежающий, давно забытый вкус. Иван Николаевич, глядя на собеседницу, слегка улыбнулся и тоже сделал небольшой глоток горячего напитка. — Мария Валерьевна, у Вас как дела? Что нового? — Все замечательно, Иван Николаевич, — с непринужденной улыбкой говорила Мария Валерьевна. — У нас новый цикл передач снимать будут. Я там ведущая. — Я рад за Вас, Мария Валерьевна, — искренне сказал ей мужчина. Действительно, за Марию Валерьевну он был очень рад. А по самой женщине было видно, что работа доставляет ей огромное удовольствие. — Только… — Мария Валерьевна задумчиво покрутила свою кружку в руках. Хромов поднял заварник и вопросительно посмотрел на Лазареву. Она кивнула ему. Когда Хромов снова наполнил кружку отваром из чайной розы, Мария Валерьевна снова сделала глоток вкусного чая. Услышав, как у нее в сумочке зазвонил мобильный телефон, Лазарева поставила кружку на стол и полезла за мобильным в сумочку. — Извините, Иван Николаевич, это как раз по работе. Нужно ответить. — Конечно. А я пока приготовлю что-нибудь, все-таки, — Хромов все же вернулся к теме приготовления пищи и встретился взглядом с улыбающейся Марией Валерьевной. Он только пожал плечами, а Мария Валерьевна решила не препятствовать порывам Ивана Николаевича заняться кулинарией и вышла из кухни, отвечая на входящий вызов. Лазарева слушала собеседника, периодически кивала и, почти сразу вспоминая, что её не видят, отвечала. — Хорошо, Александра Евгеньевна, — говорила ей Лазарева и слушала дальше. Забыв о своей привычке ходить во время разговора, Мария Валерьевна, сама того не заметив, оказалась в гостиной. Она дошла до окна, потом обратно к двери. Когда женщина снова подошла к окну, ей в глаза бросился планшет с закрепленной на нем бумагой. — Да-да, до свидания… — она сбросила вызов, убрала телефон в карман пиджака и наклонилась, изучая незаконченный рисунок, в котором явно просматривалось Ласточкино гнездо. На тумбочке возле кресла она заметила стопку аккуратно сложенных холстов. На первом масляными красками был нарисован зимний пейзаж. Мария Валерьевна захотела отодвинуть холст и глянуть, какая картина лежала под ним, но любопытство и нежелание трогать без спроса чужую вещь смешались. В итоге любопытство все же победило, и она посмотрела, что было нарисовано на втором холсте — городская улица, старые дома, прохожие… — Интересно? — неожиданно в гостиной появился Иван Николаевич, тем самым заставляя её чуть ли не подпрыгнуть от удивления и вернуть все на свои места. — Иван Николаевич, что же Вы пугаете так? — выдохнула Лазарева и посмеялась. Мужчина, улыбка которого не сходила с лица последние пару секунд, подошел ближе к женщине. — Простите. — Вы красиво рисуете. Это Ласточкино гнездо? — Мария Валерьевна указала рукой на планшет и Иван Николаевич кивнул. — Я остальные посмотрю? — Ну, рисую я обычно, а посмотреть можете, конечно. — А они у Вас сложены все… Не хотите вешать на стену? — между делом спросила Мария Валерьевна, продолжая разглядывать картины. — Или хозяин квартиры запретил? — Хозяин квартиры мне сказал, когда я заселялся, что этим обоям уже ничего не навредит, — хихикнул Хромов. — Знаете, а я вот совершенно не умею рисовать. — Зато Вы петь умеете. — Костя сказал? — посмеялась женщина. Хромов только с улыбкой кивнул ей. — Ну, Костя… — вздохнула она. — Иван Николаевич, а Вы можете нарисовать что-нибудь? — Нарисовать? — Хромов задумался. — А давайте я Вас нарисую? — предложил он и сразу поймал на себе озадаченный взгляд Лазаревой. Мария Валерьевна, казалось, и смутилась, и удивилась одновременно, а щеки её еле заметно порозовели. Иван Николаевич, от которого это не укрылось, не смог не улыбнуться. — Иван Николаевич, ну… меня-то зачем? Я же не модель. — Кто Вам такое сказал? — Иван Николаевич, ну Вы даете… — посмеялась Мария Валерьевна, но все же согласно кивнула головой. Пусть ей было несколько неловко, но интересно. Поэтому, она села на диван и с интересом глядела на мужчину, который открепил от планшета лист с незаконченным рисунком, взял в руки простой карандаш и приступил к делу. Он внимательно посмотрел на сидящую напротив Марию Валерьевну, перевел дыхание, и сделал первый штрих. Потом еще один, и еще. Штрихи стали превращаться в короткие линии и вскоре на бумаге появился овал лица. — Иван Николаевич… — раздался негромкий голос Лазаревой. — Я с Вами о Косте поговорить хотела… — Что-то случилось? — Хромов сразу отвлекся от своего занятие и, сам не осознавая того, забеспокоился. — Нет, ничего не случилось. Просто…беспокоит меня его непостоянство в последнее время. Легкомыслие. Ну не был Костя никогда таким. Никогда он девушек через день не менял. Иван Николаевич, он же даже не всегда имена их запоминает. Это плохо закончится… — А, Вы об этом, — Иван Николаевич тихо посмеялся. — Мария Валерьевна, он же уже взрослый мужчина и… — Я это понимаю, — вынуждена была согласиться Мария Валерьевна. — Но…это не похоже на него. Костя, конечно, всегда был эмоциональным и импульсивным, но после того, как они расстались с Ксюшей, его просто не узнать. — И причину расставания знаете? — поинтересовался мужчина. — Ну, Костя не говорил, но догадаться было не так трудно, — невесело хмыкнула Лазарева. — К тому же, я когда приходила к нему, на полу запонку увидела. А Костя и рубашки-то редко надевает, но и те все на пуговицах. Вывод сам собой напрашивается. Я понимаю, что ему больно и обидно… — Это действительно обидно, когда тебе изменяют, да еще и в твоем доме, — опустив голову, сказал Хромову и вернулся к своему занятию, а Мария Валерьевна почему-то задумалась, просто так ли он сочувствует Косте или еще и понимает. В любом случае, более подробную информацию она от мужчины не услышит, да и стоит ли. — Я просто подумала… Может быть, Вы с Костей поговорите по-мужски… Он Вас уважает, прислушивается. Вы для него пример, — улыбнулась Лазарева. — Не мне же с ним о девушках разговаривать. «Мне кажется, моей маме просто очень нравится Вас о чем-либо просить», — неожиданно Хромову вспомнились слова самого Кости. — Мария Валерьевна. — Хромов еле заметно усмехнулся. Он не совсем знал, что ответить ей на такую просьбу. Костю он понимал, как мужчина, Марию Валерьевну он понимал, как родитель, переживающий за своего ребенка больше, чем за себя самого. Но в ситуации Кости он видел банальное желание отвлечься. Конечно, он не одобрял подобные меры, но давать навязчивые советы считал ненужным. Тем более, один разговор у них почти состоялся. — Вам, наверное, не нужно. — Ну вот. — Мария Валерьевна, все пройдет. Когда Костя встретит девушку, которая ему понравится, действительно понравится, он и думать забудет о Регинах, Светланах, Ритах. Для этого просто нужно время, — мягко ответил женщине Хромов. — Как же я надеюсь, что Вы окажетесь правы. — Я тоже надеюсь, — ответил ей мужчина и внимательно посмотрел в такие голубые глаза собеседницы. Он задумался, как бы отразить хотя бы часть тех эмоций, которые способны передать эти глаза. Глаза всегда были невероятно важной составляющей любого портрета, потому именно благодаря глазам можно узнать о человеке то, что он не скажет о себе сам. Карие, серые, голубые, зеленые… У одних людей глаза были холодными, как лед. Пронзительными. У других — мягкими, добрыми. У третьих — отрешенными, у четвертых — злыми. К сожалению, и такие люди встречались. Это далеко не вся характеристика, но сейчас его интересовали глаза одного конкретного человека. У Марии Валерьевны глаза были голубыми. Были нежными и выразительными. Сейчас Хромов даже пожалел, что он рисовал простым карандашом, а не красками. Мария Валерьевна все это с любопытством наблюдала за действиями мужчины, не нарушая образовавшуюся в комнате тишину. Вернее, ей не хотелось её нарушать. В отличие от других людей, в обществе немногословного Хромова ей было спокойно, и молчание вовсе не тяготило, как бывало обычно, а наоборот, расслабляло и позволяло отдохнуть. Но тишину нарушить все же пришлось — Мария Валерьевна, почувствовав приятный аромат запеченного мяса, повернула голову в сторону кухни. Теперь Иван Николаевич отложил планшет в сторону и встал с дивана. — Кажется, наш обед скоро будет готов. Буду кормить Вас. — Иван Николаевич… — Вы меня кормили, теперь моя очередь, — по-доброму усмехнулся мужчина. — И, кстати, вот… — Он повернул планшет портретом к Марии Валерьевне и сразу увидел, как лицо женщины расплылось в улыбке. С портрета на нее смотрела она сама. Легкая улыбка была видна на лице, взгляд был расслабленным и задумчивым. Словно портрет передавал её настроение. — Все-таки, Вы красиво рисуете, — теперь уже Мария Валерьевна заставила Хромова смутиться. Он отвел взгляд в сторону и еле заметно улыбнулся. — Надеюсь, готовите Вы не хуже. — Посмеялась она. — Узнаете, — Хромов хитро прищурился и подал женщине руку, помогая встать с дивана. Когда они вышли из гостиной, на журнальном столике остался лежать планшет с портретом, на который падали солнечные лучи, придавая ему еще больше четкости и изящества. Было светло.