Лучше спроси позже

Когда это началось? Месяц назад? Может, два месяца? Год? Мо точно не знал, а самое главное признавать не хотел. Они были знакомы с Зиком давно. Ещё будучи 10-ти летним ребёнком он зависал в его компании, что собственно продолжалось по сей день. Зик — крутой и классный парень. Хотя, наверное, только Мо так считал. «Зик кажется таким крутым. Он выглядит так круто, когда смеётся за рулём. Выглядит так круто, когда пьёт пиво с друзьями. Он выглядит так круто, когда курит очередной косяк. Когда его пухлые искусанные губы плотно смыкаются вокруг самокрутки. чёрт, как же я иногда завидую этому свёртку бумаги, хочется оказаться на его месте. Почему ты так сексуально выглядишь. . . Стоп, что? Сперма в могз ударила? Что это ещё за мысли такие?!» — думал Мо пока просто лежал в ванной, отдыхал после тяжёлого учебного дня, который пришлось провести среди своих тупых одноклассников. Единственной его целью и надеждой сейчас было просто расслабиться, отбросить всё проблемы и ни о чём не думать. Но как только перед глазами невольно возникал образ Зика, малыш Мо забывал обо всех своих планах: сотни мыслей мгновенно проносились в его голове, а проведённые вместе моменты тянулись черно-белой кино-плёнкой. Каждую мелкую деталь образа Зика парень бережно хранил в своей памяти, и каждый раз, когда этот внушительный архив воспоминаний активировался, Мо начинал прощаться с желанием расслабиться, пока каждая мышца его тела начинала напрягаться, сладостно тянуть, а жевалки заметно напрягались, ведь обычно к этому моменту образовывалась новая проблема в виде стояка, требовавшая незамедлительного решения. И как бы он не пытался выкинуть все мысли из черепной коробки или хотя бы думать о чем-то другом, в голове постоянно были мысли о его лучшем друге, о Зике. Даже когда он прикрывал глаза, открывал их, снова и снова моргая, старался не думать о нём, как назло его образ мелькал перед глазами. К тому же так детально. Его коротко подстриженные и выжженные осветлителем волосы, Мо нравилось, как они выглядят. Гардероб Зика, наверное, полностью состоял из мешковатых толстовок и свободных спортивных штанов. Но малыш Мо видел гораздо больше, то, что скрывается под ними. может даже больше, чем новая подружка старшего. Ну а как иначе, так сказать «привилегии лучшего друга». Монро нравилось, когда Зик, не стесняясь лучшего друга, ходил перед ним в одном лишь полотенце, слабо держащемся на бёдрах, будучи только вышедшим из душа. Мо нравилось наблюдать, как капельки воды, скатываясь сначала по его шеё, минуя бьющуюся венку, падают на его грудь, потом на подкаченный пресс, (кстати, как он вообще у него есть с таким образом жизни) а уже с него катятся вниз, впитываясь в полотенце. От такого вида младший просто лужицей растекался по креслу, наверное, он мог бы смотреть на это вечность. Это было также естественно, гармонично и навечно прекрасно, как горящий огонь или текущая в ручье вода. После, вспоминая увиденное в доме Зика, парень часто не мог спать ночью. Но всё ещё находясь в доме друга, его терзали мысли о том, насколько нормально происходящее? И даже не столько к действиям друга он имел претензии, сколько по большей части к своим мыслям и организму. Каждый раз от созерцания подобных картин, у Мо дёргался кадык от нервных сглатываний, щёки заливались лёгким румянцем, но только лишь потому, что это максимум в физическом проявлении его эмоций и чувств. Но вот в отличие от щёк, всё остальное его тело кричало о возбуждении: от покрытой мурашками кожи, до вставшего члена, который он неловко прикрывал подушкой, молясь всем богам, чтобы его друг не заметил, какая у него совсем не дружеская реакция на его тело. Но не смотря на всё это Мо искренне верил, что его тело так реагирует вовсе не от того, что его тянет к другу, а просто потому что он давно не дрочил, потому что сегодня одноклассница пришла в слишком открытом топе, потому что он вспомнил кадр из порно и наверняка нашлась бы ещё тысяча-другая причин, почему у него встал на друга. Но ни одна из них не была бы истинной, потому что он совершенно не хотел мыслить в таком ключе и признавать очевидное. Хотя, где-то на подкорках сознания, мысль о настоящей и единственной причине его частой эрекции на друга изредка вспыхивала тусклыми искорками, которые он сразу же тушил. ‐ Чёёёрт, кажись я от усталости реально начал понемногу сходить с ума. — лёжа в ванной, он опять думает о Зике, как бы этого не хотелось (или хотелось), и вот опять его доселе расслабленное тело, начало реагировать на картинки с другом, возникшие перед глазами. — «Его руки, длинные тонкие пальцы. . . Ему вообще с ними удобно жить, ну там чашку за ручку держать, печатать на клавиатуре телефона, дрочить? Хм, интересно каково их облизывать? Наверняка они бы полностью не поместились у меня только в полости рта. — и вдруг воображение Мо, будто вспышкой, ярко представило, как он вбирает его пальцы в рот, обхватывая их губами до конца второй фаланги, всасывает, касаясь влажными горячими стенками впалых щёк, играет языком, как постепенно слюна начинает капать с его подбородка, как Зик вытаскивает пальцы из его рта и от них тянется ниточка вязкой слюны, как он потом облизывает свои пальцы, довольно ухмыляясь. А как бы они ощущались на члене, например на моём?. . . Блять, Господи прости, о чём я вообще думаю?» — но когда здравый смысл захотел заявить о своём присутствии, было слишком поздно. Ведь сейчас для Мо, который скрывался за дверью ванной комнаты, существовали только две проблемы — мысли о Зике и приятное, тянущее напряжение внизу живота. — О боже, только не это… — будто в бреду прошептал юноша, — Начинает напрягать то, что я с завидной частотой думаю о нём и его теле. — и несмотря, на проблески осознания о неправильности происходящего, Монро всё же прикасается к возбуждённому органу. — Так, надо просто представить какую-нибудь красивую девушку, брюнетка? Нет, больше хочется блондинку. С аппетитными формами, и голубыми глазами? Нет, слишком банально и стандартно для дрочева, янтарно-карие радужки — уже лучше. Он начинает двигать рукой вверх, потом вниз. Сначала медленно, постепенно наращивая темп. Но более менее детальный образ всё ещё не прояснялся. Мо постарался напрячь голову, зажмурившись и ещё больше опираясь на бортик ванны. Вдруг появился чёткий образ медово-карих глаз, обрамленных не слишком пышными, но густыми ресницами, потом брови, нос, скулы, губы. . . Кажись, его же воображение играло с ним злую шутку, ведь чем больше прояснялся образ, тем больше в нём узнавался Зик. И с каждой минутой становления картинки, темп ускорялся, рука на бортике сжималась всё крепче, а грудь сбивчиво вздымалась чаще и чаще. Он представил руку друга вместо своей, от чего становилось более неловко, но не менее горячо. дыхание окончательно потеряло ритм, который Мо пытался выдержать из последних сил. рука скользит всё размашистее, сдавленные стоны заполнили душную, влажную комнату, отбиваясь слабым эхом от покрытого конденсатом кафеля. Он почувствовал, что вот-вот достигнет пика. Голова настойчиво выдавала фигуру Зика, колени начало сводить от удовольствия, глаза медленно закатывались от приближающегося оргазма, а на лбу проявилась испарина. Глаза, его глаза больно врезались в сознание, движение рукой, второе, ещё одно и ещё… Парень излился себе в руку с протяжным стоном удовольствия. По коже пробежал табун мурашек, веки мелко подрагивали от накрывающего волной удовлетворения, а поджилки задрожали от ощущения сладкой истомы. Даа, это было просто охуенно. Но приятные ощущения после отходящего оргазма, резко прервало острое осознание, словно лезвие ножа, на котором он прямо сейчас отчаянно пытается балансировать: я.только.что.подрочил.на.своего.друга. И ладно если бы просто представлял его во время мастурбации, так ещё и стонал, представляя, ой какие не божеские картинки. . . Может я просто запутался? Определённо. Ну не может же быть такого, что мне нравится мой друг, хах. Это всё точно потому, что я давненько не проводил время с девушкой. Завтра нужно обязательно что-нибудь с этим сделать и заняться поисками, иначе это до добра не доведёт.