До встречи в Monte-Carlo

      Просыпаюсь с головной болью в спальне, где вчера и уснула, после пары поцелуев с тем парнем, на большее меня не хватило. — Желание трахаться ещё на месте? — смеется Слава, ерзая на кровати возле меня. — Ого, ты ещё здесь? — копирую его улыбку и зажмуриваю глаза от солнечного света. — Нет, тебя ещё не отпустило, — продолжает стендап он, — хочешь курить? — слышу, как он щёлкает зажигалкой. — Не откажусь, — быстро соглашаюсь, открываю глаза и занимаю удобное положение рядом со Славой, он отдаёт мне пачку и зажигалку.       Подкуриваю. Вдыхаю. — И ты реально меня не трахнул вчера? — смеюсь я, поглядывая на Славу. — Нет, конечно, — отрицательно машет головой в ответ и делает тягу, — я же не отморозок какой-то. — Спасибо, — хлопаю его по плечу в знак благодарности и выдыхаю с облегчением.       Ещё пара секунд тишины и в комнату врывается взъерошенная Тоня. — Ты ахуела? — выдаёт она с порога и смотрит на меня безумными глазами, — я тебе всю ночь звонила. — Люди спят по ночам, сюрприз! — язвлю я и затягиваюсь в последний раз, Слава любезно подставляет мне пепельницу и я кидаю туда окурок. — По дороге поговорим, поехали отсюда, — фыркает Шилова и морщит носик от запаха сигарет, — одевайся. — Прости, — пожимаю плечами, смотрю на Славу и слезаю с кровати, быстро надеваю на себя одежду, что лежала на стуле рядом, — спасибо за сигареты и… — Было круто, — улыбается парень и машет ладошкой на прощанье.       Я лишь опускаю взгляд, не желая смотреть на злющую Тоню, и шагаю следом за ней.       Через пару минут в такси меня ожидает мучительно долгие нотации о моем не ответственном поведении и о том, что пить мне больше не стоит. — Ты вообще пить не умеешь? — фыркает Тоня, даже не глядя на меня, — что ты вчера творила… посмотри, — она что-то быстро ищет в телефоне и тянет его мне.       Беру телефон и включаю видео, в котором я целуюсь с Голубиным посреди комнаты, он хватает меня за руку и видео обрывается. — Что это? — спрашивает Тоня, она точно не в силах успокоиться сейчас и очень злиться, — я даже не представляю, что с тобой происходит. — Он сам меня поцеловал! — пытаюсь возразить я, но подруга не унимается. — Как ты после этого оказалась с тем придурком? — Шилова, наконец, поворачивается ко мне и забирает из рук телефон. — Слушай, этот поцелуй ничего не значит, — равнодушно говорю я, — он был злющий, как черт, а я стала его разрядкой. Минутная слабость и алкоголь, понимаешь? — Хорошо, — только фыркает она и снова отворачивается к окну.

***

      На работу идти совсем не хотелось, но я уже тут, в красивом белье и на высоченных каблуках, извиваюсь в танце перед довольными лицами старых мужиков.       Белая макушка бросается мне в глаза, как только появляется в клубе.       Он снова говорит с Арсланом, тот кивает в ответ, берет деньги из рук Глеба и уходит.       Голубин же машет рукой бармену, тот наливает ему какой-то алкоголь и тоже покидает общество Глеба, чтобы обслужить других посетителей.       Глубоко вздыхаю и заканчиваю танец.       Не успеваю выйти в коридор, как меня за предплечье хватает Арслан. Мерзко улыбается и кивает головой на комнату для приватов. — Тебя ждут, Ада, — продолжает скалится и подталкивает меня к той комнате.       Вхожу, опустив голову, ведь знаю кто там ждёт.       Но никого не обнаруживаю.       Что ж, подожду.       Спустя какое-то время в комнату вваливается Глеб с бутылкой виски в руках. Он берет с тумбочки стакан и разливает алкоголь. — Привет, кукла, — улыбается он и тянет мне стакан с виски. — Я не пью на работе, — говорю с ехидной улыбкой и вжимаюсь в спинку дивана.       Сейчас, раздетая и напуганная, рядом с ним, я становлюсь уязвимым ребенком, которого загнали в угол. — На этот вечер ты — моя собственность, я тебя купил, — рычит Глеб, подходя ближе, — пей! — он почти разливает на меня содержимое, поднося стакан к моему лицу.       Понимаю, что лучше его не злить, и делаю глоток. Во рту неприятно обжигает горечь крепкого алкоголя и я морщу нос. — Этот мудак отдал тебя за сотку долларов, кукла, представляешь, — он падает на диван возле меня, прикладывается к бутылке.       Он раскидывает руки по обе стороны спинки диванчика, занимает почти все место, заставляя меня прижаться к краю.       Дыхание замедляется. Мне становится действительно страшно. Он кладет ладонь на моё колено, я вздрагиваю. — Чего ты такая запуганная? — улыбается Голубин уголками губ и приближается к моему лицу, теперь его рука лежит на моей щеке, не давая отвернуться, — посмотри мне в глаза, кукла. — Не называй меня так, — прошу я строго, но через секунду добавляю робкое «пожалуйста». — А как тебя называть? — Глеб продолжает улыбаться, — Ада? Или Майя? Как? Скажи мне! Давай! — голос его спокойный и это пугает больше, чем крик. — Майя, — не раздумывая, говорю я, — Глеб, что происходит? — Где твой ежедневник, Майя? — он проговаривает моё имя так медленно, смакует, проговаривая каждую букву.       Совсем не понимаю о чем идёт речь и хмурю брови, оставляя вопрос без ответа. — Ежедневник, в котором ты ведешь очередь на отсосы, — любезно поясняет Глеб, — я ведь первый в очереди? — Что ты от меня хочешь? — смотрю внимательно в его глаза, но не вижу в них ничего.       Он снова делает несколько глотков из бутылки.       Пьяный. Очень, сука, пьяный. И злой.       Он отодвигается от меня, возвращаясь в исходное положение. Закидывает голову назад и посмеивается: — На колени, — говорит он строго, но я и не думаю двинуться, — я сказал «на колени!», — повторяет он громче.       Сердце начинает стучать с бешенной скоростью, дышать тяжело, а ком предательски встаёт в горле. — Майя, дорогая, ты оглохла? — уточняет Голубин и поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.       Молча смотрю на него, не решаясь ничего сказать.       Он вскакивает с дивана и сильно хватает меня за плечи, стаскивая на пол, сам ставит меня на колени и смотрит сверху вниз. — Снимай, — он указывает взглядом на свои узкие джинсы.       Дрожащими руками растегиваю ремень и тянусь к ширинке. Чувствую, как по щекам начинают течь горячие слёзы. — Блять! — рычит Глеб, застегивает ремень, отпивает ещё виски и бросает бутылку на пол.       Через мгновение оказывается возле тумбочки, на которой стояли стаканы, и одним рывком переворачивает её.       Закрываю лицо руками, я не в состоянии, чтобы контролировать свои эмоции. Всем телом прижимаюсь к своим коленям и тихо всхлипываю.       Он роняет что-то ещё и тяжело вздыхает. — Иди домой, — говорит Глеб, но я не могу двинуться, мне страшно.       Дверь захлопывается и я остаюсь одна.