Помолись

Отца, и сына, и святого духа? Любой обычный православной веры человек произносит эти слова как что-то обыденное, для него тема веры - вещь не для осквернения, он просто не придаёт этому особого значения. Кто-то креститься стоя, кто-то целует иконы Божией матери, но вот Даня молится исключительно на коленях и целует далеко не образы святых под стеклом. Удивительно, как этот рыжеволосый, практически что двухметровый столб беспрекословно подчиняется и выполняет абсолютно всё, чего от него потребуют. На людях строит из себя неясно что, нагибает каждого второго на своём пути без причины, а сейчас падает на колени, превращаясь в шлюху за пятьдесят рублей, облизывая чужую ширинку и поднявшийся бугорок через ткань тёмных джинс. Белая колоратка на шее сдавливает горло похлеще петли на виселице, и каждый раз его передёргивает от того, насколько дыхание замедляется от очередного вдоха, дающегося с трудом. В воздухе явно пахнет жареным, когда его грубо заставляют поднять голову, дёргая за прикреплённый к колоратке поводок, сделанный, видимо, из такого же материала. Всегда ровно уложенные локоны сейчас растрёпанные, влажные совсем не от геля для волос, а от пота. Их сжимают ладонью, бессмысленно оттягивают назад, всё лишь бы принести побольше боли. Пожалуй, никто из окружения Кашина не знал об его пристрастиях и потаённых желаниях, ибо обычно именно Даня играет доминирующую роль. Но именно такому большому эго нужно ярко контрастирующее ощущение унижения. Руки он послушно держит за спиной, хоть и часто хочет переместить их на чужие бёдра. Видел бы сейчас кто-нибудь его в таком положении: бледная, кажется, что болезненно бледная кожа на груди усеяна тонкими полосками, которые оставляли ногти Руслана несколькими днями ранее, застеленный неведомым наваждением взгляд, плывущий от места к месту, и всё ещё не сфокусированный на конкретном, слегка припухшие губы, которые тот постоянно облизывает и невольно прикусывает. Руслан, в свою очередь, готов был поклясться, что отдал бы всё, чтобы видеть его таким чаще. Руслану нравилось командовать, прямо-таки управлять другими людьми и с этой задачей он справлялся не хуже Кашина. Правда если в обыденной жизни его не особо волновали чувства тех, кем он управляет, то в случае с Даней он командовал именно для того, чтобы увидеть ответную реакцию. А она часто стоила того, даже превышала ожидания. Руслан с издёвкой ухмыляется, глядя на Кашина сверху вниз. Что не говори, а с такого ракурса он выглядит гораздо лучше, нежели в любом своём клипе. Выглядит как блядь, но при этом сохраняет всю свою притягательность и желанность. — Выглядишь ахуенно, когда сосёшь. — С тебя пример беру. Тушенцов вцепляется в слегка отросшие пряди, бесцеремонно продолжая дразнить, увиливать от того, что им обоим сейчас необходимо. Всё ради тихого мата и поглядываний из-под лба. Ради того, чтобы тот сам сорвался, потянувшись к чужой ширинке, расстёгивая её подрагивающими от адреналина руками. И это заводит ещё больше. Кашин любит идти на риск, будь то туалетная кабинка в ночном клубе, машина или даже квартира Юлика, на которой они частенько снимают видео. Он найдёт способ пристать в любом случае. И Руслан точно не мог сказать, что это ему не нравится. Он любит наблюдать за происходящим внизу с чувством превосходства, хоть и знает, что позже придётся отрабатывать. А Даня любит подчиняться правилам его достаточно жёсткой игры. Игры, которая ведёт к сдёртым коленкам, из-за которых тот будет вынужден носить джинсы без разрезов на тех самых коленях некоторое время. Игры, которая ведёт к севшему голосу, из-за которого придётся больше давать петь толпе на концерте. Игры, которая становится наркотиком для обоих. Рыжеволосый пытается согнуть спину, так как держать осанку ровной столько времени становится невозможно, но и такого простого действия ему не дают совершить, дёргая за поводок только усерднее. Кашин опускает взгляд, пропуская по телу невольно появившуюся дрожь. — Сильнее... Тушенцов лыбится прямо-таки издевательски, перемещая ладонь на саму колоратку, позже на шею, без лишних слов надавливая на неё с неслабым нажимом, но всё ещё пытаясь контролировать себя и свои действия. Он конечно не хочет, чтобы кто-то позже спрашивал про успевшие проявиться синяки, но видеть как Даня кайфует от этого - лучше всего в мире. Да и тем более Кашин точно уж не даст на себя напасть. Будет слать нахуй до последнего. — Блять... Руслан поднимает его лицо за подбородок, сжимая щёки с еле-еле заметными в приглушённом освещении веснушками, тем самым заставляя Кашина открыть рот, что тот выполняет также беспрекословно. Высовывает язык, продолжая смотреть в такое ощущение что потемневшие карие глаза вверху. Точно как шлюха. Найди десять отличий, как говорится. — Хочешь искупить свои грехи? Кашин неясно мычит, высовывая язык только больше, и кивает. — Хоть знаешь какие они у тебя? Рус наблюдает за чужой вздымающейся от частых вдохов грудью, и искренне сдерживает себя, чтобы не оставить ещё несколько полосок. Самостоятельно расстёгивает единственную пуговицу, освобождаясь от лишнего элемента одежды. — Нет. Кашин не любит признаваться кому-либо в том, что он где-то неправ и точно уже давно послал бы Руслана, если бы не собственное положение. Но всё же врать он не перестаёт даже когда Тушенцов наконец приспускает боксёры. Такой ответ ему явно не нравится, но он не действует резко, просто позволяет Дане самому начать действовать, что тот и делает. Пытается взглянуть вверх, но упавшие на глаза волосы мешают. Продолжает держать руки за спиной, работая лишь языком. Берёт в рот лишь немного, пробует подготовить себя и вовремя убрать рвотный рефлекс, который может появиться в любую минуту. Проводит одним кончиком языка по всей длине, обводя несколько раз головку и снова плавно насаживается на член. Руслан отодвигает его за волосы цвета то ли карамели то ли ржавчины, даже не пытаясь скрыть сбившиеся дыхание. — Пиздишь. Ты слишком много пиздишь. Блять, мы тут трахаться собрались или обсуждать какой я хуёвый? Именно так Даня бы и ответил, сглатывая накопившуюся слюну. Но он сдерживается, молчит, поглядывая между собственных ног. Ему очень трудно держаться, ибо он знает, что за его руками Руслан наблюдает и точно уж не позволит сейчас начать надрачивать себе. Собственно, о Руслане. Парень пилит Кашина взглядом, словно требуя чтобы тот продолжал говорить. Кашин краснеет как какая-то пятнадцатилетняя девочка при виде своего кумира, что совсем ему не свойственно. Краснеет то ли от накрывшего с головой возбуждения, то ли от осознания того, что его заводит унижение. Кашин молчит. Он ну никак не хочет говорить о себе в негативном ключе. Даже признавать, что этот негативный ключ существует. И платиться за это. От натяжения поводка импровизированный ошейник сдавливает ещё больше, и уже сейчас Даня ощущает как перед глазами плывут нечёткие узоры, цвета смешиваются, а лёгкие просят больше кислорода. Но всё это ему до чёртиков нравится. Вместе с тем Тушенцов притягивает его максимально близко, продолжая держать поводок для фиксации, и начинает без лишних церемоний вдалбливаться в рот, произносящий иногда такое, о чём стыдно даже фантазировать. Его, как и впрочем Даню, не особо сейчас волнует факт того, что у рыжеволосого запланированы концерты на ближайшее время и то, что от таких резких движений его голос точно сядет. Брюнет откидывает голову назад, уже без особого стеснения, которое было в их первый раз, постанывая. Сжимает волосы сильнее, не позволяет ему уйти или отодвинуться. Кашин же пытается совладать с собой, принимая все толчки, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха через нос. — Ведёшь себя.. Как стервозная сука. Даня хмурится, но на него не особо обращают внимания. В любом случае, слова правдивые. Руслан наматывает поводок на руку, с каждым толчком загоняя свой внутренний голос здравого рассудка всё дальше, аналогично члену в глотке Кашина. Иногда Тушенцову действительно кажется будто этот рот создан всего для двух вещей: для исполнения заученных строк текстов и для того, чтобы сосать хуй. Причём второе часто получается на порядок лучше. Похоже дабы искупить все свои грехи Дане придётся немало молится.