Моё драгоценное солнце.

Сяо никогда не понимал человеческих чувств, всегда держался на расстояние от толпы или людей, боясь нанести непоправимый вред своей кармой и это продолжалось долгие столетия, которые он прожигал, исполняя контракт Моракса, очищал земли от останков Архонтов, а затем залечивал раны на постоялом дворе Ваншу. А потом мир вокруг перевернулся с ног до головы, заставляя закрытого в себе адепта усомниться в собственной адекватности. В чём же причина? Светловолосый юноша, незнакомец, потерявшийся в совершенно чужом для него мире, который так отчаянно пытался разыскать свою любимую сестру. Он сиял, словно солнце, мечтательно смотрел вдаль на излюбленном балконе Сяо, иногда брюнету казалось, что он своей улыбкой мог уничтожить всю тень и ужас Тейвата. Тогда адепт понял, что Итер единственный, кто может так спокойно касаться Сяо. Брюнет чувствовал жар от места касаний и, если честно, молил всех Архонтов, чтобы он никогда не спадал. Сначала он думал, что всё то, что Сяо испытывал — лишь причина тысячелетней нехватки людей рядом, ведь только с Итером он мог хоть немного открыться, но…. Чем дальше всё заходило, тем больше одолевали чувства, затмевая разум. Он следил за ним, постоянно, где бы путешественник не был, Сяо шёл за ним, словно тень, но никогда не показывался. Желание прикоснуться к светловолосому росло каждый день, хотелось больше, больше… — Сяо, я рад, что ты мой друг! — внутри словно что-то разбилось. Итер произносил предложение как всегда оптимистично, с задоринкой в голосе, с мило вздёрнутым аккуратным носиком и с расставленными по бокам руками. Оптимистично, весело и, Сяо, как обычно кивнул, делая вид, что ему всё равно. Но хотелось прямо сейчас схватить Итера за щёки, притянуть к себе и, уже не сдерживая себя, прильнуть к столь мягким губам. Почему мягкие? Сяо нарушал личные границы, сам себя за это ненавидел, но мирно спящий путешественник, тихо посапывающий на мягких подушках, пробуждали у Сяо мерзкие желания. И он держался, позволяя себе только лёгкий поцелуй или в губы, или в шею. Крышесносно, запах Итера сводил с ума, почти до животных инстинктов. Мелькали мысли взять его прямо здесь, уже не обращая внимания на желания самого светловолосого, но каждый раз, когда такие мысли посещали голову, адепт скрывался, пугливо уходил из комнаты, до дрожи в руках боясь навредить своей любви. Очередной удар в спину, в очередном путешествии, по поручению он относил письмо одинокому жильцу. И вот… та самая улыбка, ободряющие слова, чёртовы прикосновения, которые Итер, его Итер, дарит кому-то другому. И тогда стало понятно, что чувства вышли на новый уровень неадекватности, начались ужасные приступы ревности. Злость, раздражение, огромное желание вырвать Итера из рук незнакомца и прижать к себе, сказать, кому принадлежит светловолосый. Итер только его, только Сяо может касаться его рук, только Сяо может видеть его улыбку, только Сяо может быть с ним, и никто другой. Поэтому на следующее утро труп мужчины нашли в колодце, изрезанным, с неестественно вывернутыми конечностями и без глаз. Жуткая картина, когда разум вернулся Сяо, он понял, что совершил ужасные вещи, но не мог сказать, что ему не нравилось. Как бы адепт не говорил себе, что ненавидит, внутри всё трепетало. Сяо неделями следил за Итером, оставляя после себя кровавый след. Каждый, кто смел как-то дотронуться до путешественника уже на следующий день жив не был. Сяо было без разницы, кто это был, он настолько ослеп от своей любви, что без колебаний убивал детей, но когда пересекался с Итером на смотровой площадке, лишь растягивал губы в своей фирменной усмешке и старался быть ближе к своему путешественнику. И неадекватная любовь сносила все рамки, которые итак оставались размывчатыми. — С-сяо?.. — Итер смотрел с страхом в глазах на, вроде бы, друга и не понимает, что происходит. Он стоит неподвижно, на лице маска, в руках копье, окровавленное копьё, сам брюнет был в пятнах крови и, как подметил Итер, далеко не в своей. Из рук упала коробочка, внутри явно что-то разбилось, но Итеру было уже всё равно, да и тем, кому принадлежала коробка тоже, — э-это ты… Ты всех убивал… Т-ты. Но зачем… — взгляд наивных медовых глаз опускаются на тела, и путешественник чувствует, как спирает горло, как хочется закричать, но тот лишь отбегает и очищает свой желудок. Слишком жутко, мерзко, страшно. Сяо молчит и это ещё больше пугает. Поэтому, вытирая рот перчаткой, Итер, измученный рвотными позывами, поворачивается и вздрагивает, с животным страхом смотря на вплотную стоящего адепта. Светловолосый даже не услышал шаги, не почувствовал прожигающий взгляд янтарных глаз и вновь вздрогнул, когда холодная, испачканная в крови, рука Сяо прошлась по аккуратненькой щёчке Итера, как копьё пропало, а вместо него адепт подхватил на руки Итера и наконец заговорил. — Ты многого не видел, ты никогда не замечал меня… — голос Сяо холодный, низкий. Пробивал насквозь и заставлял неприятные мурашки бегать по коже, — я устал. Почему ты не замечаешь? Ты мой, Итер… Ты всегда был моим… я ненавижу каждого, кто касается тебя, ненавижу так, что готов вспороть им глотки… — Сяо мгновенно телепортируется в свою комнату и Итер, впервые тут находившийся, пугается сильнее, начиная уже дрожать от слов Сяо, — поэтому теперь ты всегда будешь рядом со мной, я тебя больше никогда-никогда не отпущу… Итер только сейчас начинает осознавать, что происходит. Страшно. Сердце бьётся с невероятной силой, видимо, желая вообще остановиться, и тогда Итер поднимает испуганный взгляд на Сяо, и замечает в его глазах то неадекватное обожание, от которого затошнило ещё больше. Путешественник резко выгибается, падая с рук Сяо и, отскакивая, как ошпаренный, достаёт меч, направляя на адепта. Учащённое дыхание, животный страх, направленный меч на адепта, желание наконец-то выбраться отсюда заставило Сяо рассмеяться. Бесполезно. Адепт быстрым рывком приближается к светловолосому, вырывает меч и… ломает. Итер сглотнул. Вновь невидимый страх, такой удушающий, слёзы сами выступили на глазах. Сяо склоняет голову в бок и, улыбаясь, вытягивает руку, аккуратно стирая большим пальцем столько хрупкие слезинки, облизывает палец и наслаждённо мычит, а затем опускается к лицу Итера, упиваясь его страхом. Тот даже двинуться не может, боясь, что когда-то дорогой ему человек, может навредить. Итер чувствует себя загнанным в клетку кроликом, в которого до этого вставили нож в спину, и это было паршиво. Он нахмурился и, пытаясь сопротивляться, ударил руку адепта, прикладывая все силы толкает на кровать и бежит к дверям, хватаясь за ручку. Однако дверь была заперта, а через мгновенье за спиной оказался Сяо, скрещивая руки на груди. Итер сразу понял, что адепт упивается его отчаянием, тот изначально знал, что дверь закрыта, а потому особо не волновался, когда блондин к ней рванул. Итер судорожно мотает голой и, вытянув руку, скапливает энергию анемо, направляя на Сяо, но не успевает. Адепт перехватывает руку путешественника, резко разворачивает Итера к себе спиной и, заломив руку, толкает к кровати. Матрас смягчает падение, Итер утыкается носом в мягкие подушки и, не находясь в таковой обстановке, давно бы уже оценил приятный запах, исходящий от свежего белья. Однако все мысли сейчас об одном: рука Сяо на спине, проходится по позвонкам, будто изучая, царапает кожу в некоторых местах, но всегда возвращается наверх, и Итер чувствует удушающие желание Сяо сорвать с него топ. — С-сяо… Сяо, пожалуйста, — Итер уже не сдерживает всхлипы, боясь любого действия своего бывшего напарника, совершенно не зная, что тот может выкинуть и удивлённо вскрикивает, когда элемент его верхней одежды трещит, а затем рванным падает на пол, оголяя спину полностью, — нет! Прекрати, прошу! Мне больно… Сяо смотрит на Итера и дрожит от увиденного, чувствует возбуждение и одновременно с этим подавляет свой кричащий разум тут же всё прекратить. Сдерживался месяцами, оберегал Итера от своей любви, а потом сдался. Дал инстинктам волю и, о чёрт, он до дрожи ненавидел себя, но до такой же дрожи мечтал сделать Итера своим. — Я люблю тебя, люблю, люблю… — словно в припадке шепчет тот, совершенно игнорируя мольбы Итера, наклоняется к обнажённой спине и проводит по ней своим длинным языком, — ты мой… мой, мой, мой… Я сделаю тебя своим, ты будешь принадлежать только мне, только мне… — тихо повторяет тот и, не жалея сил, оставляет укус на лопатках, вырывая из уст Итера болезненный писк и последующий за ним всхлип. Бормотание Итера прекратить Сяо не волновало, а каждые попытки светловолосого сопротивляться приводили лишь к боли в руке, которою Сяо продолжал сжимать, — не сопротивляйся, я буду нежен… Только с тобой, потому что люблю. Для Итера это продолжалось вечно, каждый укус отзывался уже тихим писком, слёзы перестали течь, а когда-то живые глаза потухли. Итер ужасно боялся, хотел выбраться из этой комнаты, надеелся, что его спасёт сестра, будто зная, что сейчас происходит с её братом, но надежды разбились, когда за топом полетели и штаны. Итер громко вскрикивает, зажмурившись и открывает рот в попытке отдышаться, вновь прося Сяо о пощаде, умоляя не делать всё то, что он задумал, но повторяющие «ты станешь моим» выбивали все слова. Итер готовился к худшему, и это худшее настало в виде множественных меток и укусах по всему телу. Час, два, три… Итер не считал. Сяо не заходил далеко, за всё время насильно внутрь не проник, но от его укусов ссаднило всё тело. Было больно, ужасно больно не только в моральном плане, но и физическом. На спине, бёдрах, руках, шее — Сяо обследовал всё, не оставлял ни единого участка и, наконец, оставил в покое. Итер всхлипнул, потом второй, третий и залился в очередной истерике, сжимая в одной руке подушку. Вторая же просто нещадно болела, было больно даже выпрямить. — Я так рад… Ты стал намного красивее, — шепчет адепт, ведя кончиками пальцам по своим отпечаткам на теле путешественника, — только мой, мой драгоценный Итер…