Ведьмой тебя назвали

Белым укрыты платьем острые девы плечи... Ты соберешь корзинку свежих душистых трав, Ты соберешь цветов и встретишь поклоном вечер, Ты улыбнешься звездам, в пальцах подол зажав. Ночью начнется буря в чистом глубоком небе, Ночью на город хлынет пыльный и злой обвал. Все закрывайте окна, все закрывайте двери! Буря пройдет сквозь щели в спальню, чердак, подвал. Те, кто Единым Богом вас заклинают выйти, Те, кто разыщут даже в ангеле бесий лик, Этой июньской ночью в поисках божьей сыти Будут искать. Молись же, чтобы нашли других. Утром ты выйдешь в город, быстро махнув соседке. Ты не уйдешь отсюда. Некуда ведь идти. А на большом помосте пасть дребезжащей клетки Снова глотает жадно тех, кого не спасти. Рынок, часовня, площадь... Серый и мертвый камень. Страшным контрастом смерти — злой человечий грай. А над столбом-занозой бьется целебный пламень: Хочешь убить заразу — вместе с ней умирай. Ты не уйдешь — зачем же? Ты не уйдешь отсюда. Город, пропахший кровью, сердцем стучит в груди. Город, залитый грязью, крики и пересуды — Ток по замерзшим жилам. Пот по виску — дожди. Рыщут по тропам песьим божьи святые стражи... Ты им одна выходишь смело наперекор. А сребровласый странник, руки твои сжимавший, Алым окрасил камни черных подземных нор. Ржою покрыты хищной, цепи его сожрали, Сжег его пламень белый — яд на конце прута. Хоть и ведун, а клети и ведуна сдержали. Только сама ты, дева, стала бы ждать суда? Но ты выходишь молча серой ночной лисицей, Путаешь след и пляшешь, тихая до поры. А в колесе охоты мчатся, сливаясь, спицы — Уж миттельшпиль минует, скоро конец игры. Это случится быстро: скрипнут неловко петли, Ты незаметной пташкой юрко шмыгнешь в окно. Из лабиринтов улиц — в выкос рассветно светлый... Как бы тебе ни жаль, а все уже решено. Ведьма — подруга ночи. Ведьмой тебя назвали. Это признав безмолвно, к своре стоишь лицом. Но за твоей спиною — черные бесьи твари: И пред тобой, и сзади зло обвилось кольцом. Ветер завоет вьюжный, в парус раздув сорочку, В небо волос стекутся пряди густой смолой. Всадники Дикой Гонки смерти дадут отсрочку, В жертв обратив убивцев, гнавшихся за тобой. «Ведьма!» — кричали люди, ты средь толпы стояла, Глядя, как город бьется в топи людских смертей. Люди сжигали братьев, небо в тоске кричало. Небо пустило в свору бешеных лошадей. Крест не спасет их боле, книжку затопчут ноги, И разлетится свора вспугнутым вороньем, Их голосам не внемлют Бог и чужие боги, И ни один охотник не пощадит ее. Тонкой сухой тростинкой ты одинока в поле. Ловчего Дикой Гонки встретишь, без сил обняв. Ветер разгонит тучи, ветер вскричит о воле, С плеч, даже в смерти острых, белое платье сняв.