Обычный день Обычного парня

Всю ночь шёл дождь. Его туфли неслись по тротуару, утопая подошвой в незамеченных лужах. В них же спиралью разливалась бензиновая радуга. Капюшон. Юное лицо. Нестриженные ногти. Мешки под глазами. Сумка на плече, украшенная дюжиной значков. За плечами — крылья, он был Ангелом. Вот только никто из прохожих и не замечал его пернатости, им глубоко плевать. Впрочем, это было взаимно. Толстовка оттенка пыльной грязи, была расстёгнута нараспашку. Так юноша приветствовал весну. Он встал перед аркой в доме, достал пачку сигарет, обязательно дешёвых, и прикурил табачную отраву. Хотя, табаком там и не пахло… Так, табакозаменителем. Дым обжег горло, заставив юношу прокашляться. «Кашель курильщика», как говорил про себя, либо же — застарелая простуда. Черт разберет. И вот, снова ноги несут парня, свернув во двор. Ангел не любил проспекты... Да и они его. Последний раз, к примеру, когда он задержался на широкой улице — то оказался сидячим на асфальте после столкновения с каким-то мальчишкой, выбежавшим из булочной, и подобное происходило чуть ли не каждый раз. Сегодня в него врежется велосипедист, завтра — кто-то уронит с верхних этажей цветочный горшок, что упадёт близ парня, а послезавтра вообще какие-то агрессивные подвыпившие типы пристанут. Когда два короткостриженых парня прицепились к Ангелу, тот лишь нервно улыбался. Даже получив от них затрещину и полетев на землю, он продолжал улыбаться. В целом этот парень был не от мира сего. Казалось, ну чего тебе стоит повысить голос и ударить там, где это требуется, но он так не мог. И за это приходилось отделываться порой ссадинами и синяками. А затем подниматься и, озираясь, видеть — как прохожие безучастно проходят мимо. Никто из них даже не оглянется. Проходя в арку, подросток обратил свой взгляд назад на проспект. У дороги стоял рекламный щит, на котором яркими буквами бросалось в глаза одно простое высказывание: «Настоящее счастье, таблетками». Странно, как может быть счастье в таблетках? Ухмыльнувшись про себя, ангел невольно выронил сигарету. Та, окунувшись в воду, выругалась шипящим треском. Взгляд опустился под ноги, прямо на бороздившую море в луже раковую палочку. Юноша снова извлек спички. Чиркнул первой — сильный ветер затушил огонь на самой её головке. Второй — снова. Лишь с третьей, крайней в коробке, кончик сигареты окрасился рыжим угольком. Затягиваясь, ставшей привычной отравой, Ангел скрылся под сводами двора-колодца, оставляя после себя лишь дымный след. Здесь хищного ветра не было. Где-то на стене зияла трещина с оголенной кирпичной кладкой. Некогда она была прикрыта штукатуркой. Ржавая водосточная труба изредка покачивалась от ветра, поскрипывая и предвещая свое скорое падение. Откуда-то из окна потрескивал эфир радио. На подоконнике сидел кот. Парень подошёл к животному и начал чесать его за ухом. Зверь воротил нос от табачного дыма, но уходить не спешил. Коты в целом любили его, точнее не испытывали неприязни. Ни разу хвостатые не бегали за Пернатым, ни разу не прыгали ему на колени, и также ни разу не царапали и не кусали его. Так он и стоял, пуская сизые щупальца дыма и тиская мохнатого зверя. Поглядывал на двор и думал. О чем? О старом городе. О его атмосфере. И о том, как по чуть-чуть его разбирают, разламывают, сносят, заменяя на безликие, лишённые души коробки. Глядя на свинцовые тучи, он вспоминал море, запах солёной воды и шторм, волнами-самоубийцами разбивавшийся об берег и скалы. Сигарета была докурена, и привыкшие руки оставили на стене тёмный кружок и рядом, на земле, затушенный окурок. Парень простился с хвостатым и двинулся прочь по своим делам. Кот провожал взглядом его удаляющуюся фигуру. Двор вывел на ещё один проспект. И чем ближе к нему был Ангел, тем отчетливее слышалась музыка. Динамик выплевывал знакомый мотив. Близ него стоял мужчина. Одетый в старую кожанку и увенчанный двухдневной щетиной, он зажимал аккорды на грифе электрогитары, и медиатором заставлял музыку вылетать из того же усилителя. Рядом лежал раскрытый гитарный чехол, внутри которого покоилась пара мелких монет. Мало кто из прохожих кинет хоть что-то, сказать больше, почти каждый проходил мимо. Люди сбегали от мира, погруженные в свои мысли. Находились даже такие, которые постоянно закрывались в наушниках и телефонах. Но парня привлекло не это. Где-то в стороночке стояла старушка, сжимая одной своей худощавой рученкой флейту, а второй — старую потертую шляпу. Она не могла играть из-за музыки гитариста, поэтому лишь ждала, слушая и наблюдая. Если у мужчины было всего пара чеканных, то чего стоит говорить про отсутствие хотя бы одной у женщины. Парню ничего не стоило, проходя мимо, остановиться, извлекая из брюк горстку мелочи, кинуть её и наблюдать, как она позвякивает в шляпе. Довольно странная черта, но всегда в его карманах были монеты. Зачем, если все давно перешли на пластиковые карточки? Не менее непонятной была его привычка отдавать хоть одну, но монетку музыканту или попрошайке, а затем, кивнув, уйти без слов. Так и в этот раз Ангел еле заметно двинул головой и зашагал прочь, оставив флейтистку со своими мыслями. Проспект проносился мимо. Он глядел на город машинами и рекламными щитами. Парень свернул в первый же заворот, не желая оставаться на этой улице хоть ещё на сколько-нибудь. Его приветствовал закуточек, посреди которого громоздилось величественное здание. Колоны с облупившейся краской. Потрескавшаяся кирпичная кладка. Битое стекло. Входная дверь была снесена с петель и теперь валялась поодаль, на ступенях. Некогда цельное слово высилось над дверным проемом и сейчас, растеряв поржавевшие буквы, возвышалось обрывком: «ТЕКА». Ангел скрылся с улицы, нырнув в проход. Нутро здания приветствовало его полумраком и сырым воздухом. Городская грязь проникла и сюда — она прицепилась пылью к стенам. Где-то отдавался звук разбивающейся капели. Под ногами валялся кем-то забытый читательский билет. В сторонке ещё один. Помимо этих листов всюду были брошены книги. Одни были целы, вторым повезло меньше — от них остались лишь вырванные страницы. Библиотека не менялась. Каждый раз, когда парень заходил сюда, ему не встречалось ни одной живой души, зато их следы находились достаточно легко. Вот на стене чёрной краской было нарисовано дерево. В одной из комнат пахло сажей и дымом. В центре неё был брошен чёрный круг кострища, наполненный обгоревшими страницами из книг. Из самой дальней комнаты тянулся запах мочевины. Но Ангелу не было дела до костров и деревьев, он проносился мимо, вглубь хранилища. Здесь он искал, перебирая книги. Первая не подходит — кто-то вырвал страницы, вторая покрылась плесенью, третья тоже не годна — об неё тушили сигареты. Зато вот, четвёртая, на удивление, цела. Парень провел ладонью, обглаживая и обтирая томик от пыли. Открыл где-то в середине, на случайной странице, и, поднеся к лицу, вдохнул. Запах чернил и бумаги ударил в ноздри, дразня их. Это был запах печати. С этим ароматом вспоминались промозглое утро и свежезаваренный кофе. От кружки исходил пар, своими щупальцами пытавшийся зацепиться за все вокруг. Темная, почти чёрная жидкость, приятно грела сквозь керамические стенки. За окном было сыро, недавний дождь оставил лужами свои следы на городе. Одна рука сжимала печатный томик, раскрытый на очередной странице. Во второй же была зажженная сигарета. В такое утро тянет много курить. Где-то снизу парадной послышался звук поворачиваемого ключа. Шаги. Открываемая наружная дверь впустила ветер, сквозняком заставляя сильнее прятаться в пледе. Выйдя из библиотеки, парень поднял голову к небу. «Ангелов давно нет в райском саду»: невольно вспомнилась фраза из книги, уже и не вспомнить, какой. Казалось, что небосвод согласился с этими словами, и в доказательство этого с него спала белая пушинка. Она упала на ладонь, растаяла. Следом летели запоздалые сестры-снежинки, прямиком из свинцовых туч. Снег? Весной? Это чертовски странно. Быстрым шагом Ангел пролетал по городским улочкам. Мимо мелькали дворы, поглядывающие все той же облупившейся штукатуркой ему вслед, и арки в домах. Кота уже не было видно. Ноги невольно вывели парня на проспект. Снова хотелось курить, но спички кончились. Да и сигарета оставалась последняя. Перевернутая. Спасением оказался стоявший в сторонке промоутер. Он стоял, оперевшись об стену, глядя в небо на начавшийся снегопад, и спокойно затягивался собственноручно свернутой самокруткой. Выдыхал. Усилившийся ветер сразу же цеплял дым и уносил прочь от него. Ангел, не проронив ни слова, подошёл курильщику, все так же — молча, жестом прикурил сигарету невидимой зажигалкой. Мгновение, и незнакомец извлек пластиковый корпус из своего кармана. Сквозь прозрачные стенки было видно, как плескался разжиженный газ в нем. Язычок пламени обжег кончик сигареты. Парень затянулся дымом, на что раковая палочка выругалась потрескиванием. Они заглянули друг другу в глаза и, признав что-то, кивнули головами в молчаливом согласии. Пернатый вложил зажигалку в руку её хозяина и, вдохнув похолодевший воздух, удалился. Лишь отойдя и обернувшись, юноша заметил, как из спины промоутера растут опущенные крылья. Странность, но ангелы всегда узнают друг друга и никогда не разговаривают. Ничего дальше по дороге и не происходило. Правда, парня чуть не сбила карета скорой помощи, но это обычное дело. В тот момент, когда Пернатый сворачивал с проспекта, что-то заставило его задержаться, и в это мгновение перед ним резко затормозила скорая. С забавным южным акцентом ругался её водитель. Кода Ангел заходил в парадную, погода заметно ухудшилась. Сильный ветер норовил отпихнуть прохожих, заставляя их пошатнуться. Снежные хлопья обильно лезли в глаза. Дальше дорога лежала домой. Хотя, какой дом? Так это место не назвать. Всего лишь место обитания. Парень быстро поднимался по лестнице. Мимо нервно курящего соседа, потупившего взгляд на ступени. Мимо слова из трех букв. Мимо чего-то признания Алисе в любви и ниже, откровение, что Алиса легка в своём поведении. Здесь говорится про одного человека? Непонятно. Ключ повернулся в двери. Ответив щелчком, она отворилась. Здесь расположилась маленькая студия. Стены её довольно давно были покрыты облупившейся штукатуркой. Парень повернул выключатель на плите, та, в свою очередь, ответила выплюнутым газовым цветком. Вынув найденный томик, Ангел водрузил чайник на пламя. Стал ждать. Часы нетерпеливо отстукивали. Казалось, прошло невероятно много времени, прежде чем вода закипела. Заварил чай. И уселся за стол вместе с книгой. Неотрывно, утонув в истории, парень перелистывал шуршащие страницы. И лишь изредка он отвлекался на свой напиток. Рассказ был до невозможности прост. Там был герой и злодей. Без лишних сложностей. Пролистав несколько десятков страниц, Ангел закрыл книгу. Чай давно остыл, и его остатки плескались холодной жидкостью в чашке. На часах было за полночь. У стены был брошен матрас. В нем зияла дыра от некогда упавшего уголька. Усевшись, парень прислонился спиной к прохладной стенке и, чиркнув спичкой — закурил. Благо, он оставил дома пару сигарет. Циферблат неустанно вращал стрелками. Механизм в нем отстукивал незамысловатый ритм. В такие моменты время любит тянуться. Ничего не происходит и оно словно замедляется, оставляя всех в ожидании. Рука Ангела тушила окурок в пепельнице. Прижимала к стенке и водила из стороны в сторону. Пора спать. В подтверждении этому, парень улегся на матрас и укрылся потертым до дыр пледе. Давненько его не стирали. На это указывали застарелые винные пятна. Сон подкрался быстро и незаметно. Парень мирно посапывал. Ему часто виделись сны. Про старую и брошенную библиотеку, ангелов и музыкантов. В этот раз исключения не было. Так что сейчас оставалось просто спать. И только в «потом» ждал новый день.