— В твоих глазах я вижу свой мир.

…— О, вот и сестричка появилась. Этот день вообще закончится?

***

Брюнет с силой сжал сигарету в руке, тут же вздрагивая, боясь сломать хрупкую вещицу. Брови сошлись на переносице, а ладонь неприятно щекотал сигаретный табак — последняя, небось, была в пачке. Девчушка, с наушниками в виде кошачьих ушей, все бегала рядом, о чем-то лепеча; слушать ее никто не собирался, но иного выхода, к сожалению, не было — только крепче зацепится за зад, словно банальная колючка. — Ты снова прогуливаешь? Ты забыл, что было в том году? Ты разве не бросил? — младшая, совсем не замечая настроя брата, выхватила половинки сигареты из его руки, уворачиваясь от подзатыльника. — Я маме расскажу обо всем, если ты меня ещё раз попытаешься ударить! — Никто тебя бить не хотел бы, если бы ты не лезла не в свое дело, как всегда. — Питер поправил сумку на плече, возобновляя свой путь к черному выходу, мысленно бранясь, чувствуя кожей, как за ним шагает личная аниме-прилипала. — «В этом доме вообще кто-то знает о личном пространстве?! — раздражение, будто бы, начало бежать по венам, заполняя собой даже кончики пальцев, что подрагивали в карманах джинс. Да, Питер, от этой особы трудно скрыться, особенно если она напала на твой «хвост». — Это не делай, это не говори, на этого не смотри; какого ж черта то?!» Если ты собираешься идти со мной и дальше, то это значит, что ты прогуливаешь не меньше, чем я. Я ведь могу матери настучать первым, знаешь ли. — в ответ лишь хихикнули: знают оба, кто в этой семье любимчик, а то есть — любимица. Порой, Кинг и не понимал, как все ещё уживается под одной крышей с этими двумя — как он думает уже несколько лет — сучками, что все наровят содрать с него кожу, дабы узнать всевозможные секреты, кои он прячет глубоко в себе. Брюнет никогда не отличался спокойствием и умением держать язык, а порой и кулаки, при себе: не терпит контроля и критики, позволяя сорваться на мат, получая очередную пощечину. Плевать было и будет — эта старуха, любящая приводить в постель чуть ли не каждого встречного, никогда не имела особого, да и мелкого места в его жизни. Разве что, бывает, запрется в своей комнате, демонстративно хлопнув дверью, да включая свои колонки на всю громкость — брал старую книжецу, где лежали несколько фотографий: его, в первом классе, где очки были чуть ли не больше лица и матери, держащая на коленях Сару и самого Питера. Странные эмоции — невозможно понять, что прыгает — оживает внутри, тут же погибая вновь, горьким осадком оседая где-то в печени. Он признается себе сам — признает каждый бессонный вечер, что он ненормален и жесток: его образ — маска, коя отлично справляется с ролью защиты от внешних опасностей и врагов, но и признает то, что ему больно от этой безопасности. Создав себе цепи, что сковывают движения и язык, не позволяя явить хоть каплю настоящих чувств и эмоций, что тонут в его лёгких, перемешиваясь с очередной порцией дыма. Цепи не позволяют быть собой, они не дают свободы — они винят и стыдят, оставляя шрамы-напоминания о его хрупкости и слабости на изнаночной стороне кожи. Он не позволит себе вновь облажаться — синеглазый воет в ночи, удушая себя подушкой, дабы ни один звук не отразится от холодных стен. Маленький и наивный Питер умирает в заточении, плача о спасении, но как жаль, что мир слишком суров — его просьб не слышит никто, убегая в страхе, увидя лишь то, насколько он сломлен. «Ты правда думаешь, что ты достоин? Не смеши меня, Питти. Вдохни глубже и иди, мало кого волнуют твои проблемы, кроме как тебя самого» — Питер! Говори со мной, пока я здесь! — громкий визг вырвал старшего из размышлений, из-за чего тот лишь цокнул языком, умело уворачиваясь от взора мимопроходящих учителей. — Снова в себя уходишь, знаешь же, что снова ныть будешь потом! — не затыкай, дыши. Парень, потягиваясь, присел у небольших кустов, в надежде вынимая пачку из кармана ещё раз. — Ну давай, кури прямо перед окнами школы, неплохо будет, если тебя сразу отчислят. — девочка возмущённо вскрикнула, когда я грубо дёрнули за рукав свитера, вынуждая шлепнуться рядом. Кинг старший лишь ухмыльнулся, «случайно» выпуская струю дума в лицо сестры, что тут же зашлась кашлем. — Дым опасен для меня! — Пассивное курение — это полная херня. — лишь пожал плечами серокожий, не отрывая взгляда от окон школы, невольно напрягая глаза. — «Биология ведь в этом кабинете: этот серый наверняка там» — Вообще-то, не… — девушка не решилась произносить ругательство, отчего гот зашелся смехом, игриво смотря на свою компаньонку: «Какая же ты хорошая, жаль, правда, что сука такая же, как мать». — Неправда, это ты один портишь нам настроение, да и вообще все! Не я была не допущена к экзамену, знаешь ли. Брюнет издал что-то похожее на рык, в очередной раз затянув горький дым в себя; в голове все ещё бились размышления разного рода: первое — чего эта мышь пошла за ним, а сейчас ноет, что его сигарета убивает ее. Второе — каким бы плохим не было его зрение, а линзы были совсем не новы, в этом дальнем окне мелькал силуэт бледнокожего. Невольно парень поймал себя на мысли, что эта, чуть ли не белоснежная оболочка, буквально сияла из-за лучей солнца, создавая ещё бо́льший контраст с этой серой кофтой. «Сраные заучки, всегда от вас одни проблемы… Почему я не видел тебя здесь раньше — приезжий? Хотя, не похоже: Люси знает его, как услышал, всю жизнь. Но как это связано-то? Или, — гот потёр шею, выкинув окурок куда-то в дальние кусты, не двигаясь с места, вглядываясь. — Я был так слеп ею, что не сумел увидеть тебя? И что в тебе такого, ботан — чем ты сумел заинтересовать? Похожи?» — на последней мысли Питер вздрогнул, словно от холода, подтягивая колени ближе к груди: интересно, каков этот Т/И в кругу этих аболтусов? Впускала ли Люси и на него свои… Чары? Хотя, на деле, сильные сомнения здесь: ее сиськи уже мало кому интересны, особенно «старикам». — Почему ты смотришь в одно и то же окно с момента, как мы пришли сюда? Снова нашел себе врагов, что могут снести тебе челюсть, но ты наоборот лезешь к ним? — синеглазый не отреагировал, прикусив нижнюю губу, не выходя из мыслей. Он совершит ошибку, если снова попробует. Его боятся — он уже спугнул. — Эй, идиот, на кого ты смотришь? Что там? — Вдох и выдох. Чувства и ощущения сейчас ошибочны. Иллюзия. Напугал. Спугнул. Чего он сейчас хочет добиться, когда поддался своему порыву необъяснимых чувств. Когда он сможет распутать этот комок в своем сердце? — Ты же не хочешь сказать, что история снова повторяется? Питер, все, что касается любви — это не для тебя. Так что, ты- Обладатель черного топа в один миг поднялся на ноги, утягивая за собой Сару, что в испуге не сдержала вскрика, встречаясь с полными гневом глазами брата, покрытые пленкой холода и безразличия. Со рта, полного острых зубов, не слетает ни слова, лишь краткий и глухой рык, после которого девушка лишилась опоры, упав на колени. Кинг быстро направился к окнам, хоть и с мыслями, полные тумана, но чистым желанием убедиться в своих размышлениях — парень в сером точно находился за тонким стеклом девятого кабинета. Гот и не заметил, как перешёл на бег, как только его зрачки остановились на силуэте Т/И, о чем-то говорящим с очкариком; что-то забытое снова шумит в груди и висках, странные первые впечатления все ещё гудят где-то в в затылке, пробегая по загривку. Если мать снова начнет копаться в мозге старшего, какая новинка ждёт ее? Глаза в слабом изумлении расширились, когда сероволосый, и впрямь, находился в задуманном месте; долговязый криво ухмыльнулся, не усевая даже осознать всего этого, как резво повернул в бок, лишь ускоряясь. Причиной последнего, правда, стали уж слишком яркие и ядовитые высказывания Сары, что не поспевала за длинными ногами брата: «Не смей уходить от меня, ты знаешь, что я расскажу все, что думаю маме!» — Отъебитесь-ка вы обе от меня, суки! Смотри, дабы я сам не подложил тебе пиздеца под ноги! — будто бы сама кожа ощутила на себе взгляд этих серых и напуганных глаз снова, но повернуться, или хотя бы замедлиться, Питер попросту не мог. Математика была успешно пропущена, но вот физкультуру, к сожалению, пропустить не выйдет — как тут пропустишь, когда сам директор, что буквально за шкирку вытащил тебя с экзамена, тыкая в лицо справками о твоих проделках, будет присутствовать в роли наблюдателя? Да, надежда на то, что это год будет лёгким, с каждым мгновением все исчезала. Прошу, позволь мне познакомиться с тобой. — Идиот, мы живём в одном доме — тебе не убежать!