Узы

      Пруд чистый, безжизненный. Изначально он собирался быть предназначенным для диковинных рыбок и водоплавающих птиц, а также, конечно же, и для их разведения. Но даже спустя пару лет после установки пруд пустует.       Юноша плетет венок из маргариток, уже зная кому он его отдаст. Всячески пытается скрепить его, когда растение не держится и распадается. Мысль о том, что он берет в жены маркизу, порядком надоедает, ведь всё время лакей щебечет о том, что младший сын рода Хадсонов женится, поэтому не думать об этом просто не получается. Даже вдалеке ансамбль скрипачей играет именно по этому поводу, хоть и красиво. Но ненадолго заставляет забыться, и Юбэнкс позволяет завораживающей мелодии ласкать свой слух.       Да и как он может жаловаться? Нет ему никакого права. Он обычный дворецкий, и до конца дней своих то и будет делать, что отвечать за трапезу, винный погреб и буфет. А он аристократ, такой волшебный и очаровательный. Прекрасно одевается, всегда был превосходным собеседником, потому речь его была изумительной, а сам он иногда был очень даже и остер.       Аристократу свойственно быть надменным и высокомерным, их учат не жалеть тех, кто ниже тебя по статусу. Но он был таким грубым ко всем и таким мягким по отношению к нему… Сейчас на душе тяжело от мысли, что теперь его место займет Дамелио. Теперь она будет купаться в темную ночь нагой с ним в пруду, она будет перебирать прядки его чернильных волос, теперь юная маркиза будет одаривать тело Чейза горячими поцелуями. Как же Ноен завидует…

***

— Мне не нравится этот корсет, он совсем не подходит к платью и не сочетается! — то и делала, что капризничала девушка, по-детски топая ногой и заставляя каблук издать громкий стук. — А ты что смотришь?       Юбэнкс стоял и неприлично смотрел, всё-таки, какой бы она грубой не была, выглядела очень красиво, никакой Чейз Хадсон не устоит. — Не сочтите за грубость, выглядите превосходно, — не льстит, отчего на ее кукольном лице появляется легкая улыбка. — Извините, не стоило смотреть на вас из-за угла, — последнее, что кидает Юбэнкс и прикрывает дверь.       Направляется по коридору прямо, доходя до поворота, и останавливается у комнаты. Он разрешал ему не стучаться в его комнату, когда их роман только завязался. Дергает ручку и та поддаётся, значит, зайти можно, обычно он закрывается. — Чем занимаешься? — прикрывает за собой дверь, стараясь сделать это беззвучно, чтобы не привлекать внимание. Много вопросов появятся, если увидят дворецкого в комнате аристократа.       Хадсон озадаченно крутил револьвер в руках, словно связку ключей, расположившись на собственной постели. — Откуда он у тебя? — присев на край кровати, задается вопросом, надеясь, что хоть на этот он ответит. Знала бы Чарли Дамелио, сколько раз он был прижат к этой кровати, и чем они занимались — сразу бы забыла о своих корсетах. — Отец когда-то давно передал, — смотря в одну точку, совсем тихо ответил, а после небольшой паузы добавил: — Любовь моя, иди сюда, — юноша отложил оружие в сторону, зазывая к себе.       Ноен охотно прижался к горячей груди, чувствуя, как часто бьется его сердце, пока Чейз зарывался костлявыми пальцами в белокурые патлы. — Ноен, я люблю тебя, и мы обязательно встретимся еще, чтобы влюбиться вновь, — обжигая молочную кожу, он тихо вымолвил из себя так, чтобы и синичка за окном не услышала.       Яркая улыбка выступила на лице мальчика, раньше он не слышал таких слов. Вероятно, Чейз откладывал их до этого момента, ведь им обоим было понятно, что рано или поздно придется попрощаться. Он не стал отвечать, говорил ранее и почти каждую их встречу, но тот на это лишь затыкал его поцелуем.       Время парировать.       Он припадает к чуть пухлым губам, целует так мягко и трепетно. Ноен поклясться готов, что не смотря на их давний роман, Чейз впервые целует его так. Они целуются словно влюбленные, без похоти и страсти, совсем невинно и нежно.       Звук приближающейся кареты заставляет разорвать короткий поцелуй. Этого мало, совсем мало, чтобы позволить Чейзу уйти. — Отец, — печально и без желания произносит. — Тебе пора, он может зайти.       Ноен кивает, он все понимает.       Коул Хадсон не по-доброму смотрит на него, подозревает. В последнее время ви́на пропадают, думает, что это дело его рук. Только Чейз знает, что Ноен не пьет вино. Покидает комнату, что до ниточки пропитана Юбэнксом, и, скорее всего, видит ее в последний раз.       Чейз сидит с ровной осанкой, как и подобает аристократу, и так же грациозно разворачивается полубоком, чтобы взглянуть в приоткрытое окно. Лёгкие дуновения ветра развевают гардины и позволяют вдохнуть запах приближающейся осени. Чейз то сжимает, то разжимает револьвер, будто бы не решаясь и всё раздумывая над верным решением. Он всё же медленно встаёт, выпрямляясь в плечах, оставляет оружие на постели и так же неторопливо подходит к окну. Чейз смотрит вниз, где остановилась карета его отца, который больше всех, кажется, рад предстоящей помолвке, и сжимает ткань штор в своих худощавых пальцах.       Ему сложно смириться с тем, что вскоре его руку будет украшать кольцо, означающее то, что он женат. Женат. Какое же громкое слово. Оно бьёт под дых и пульсирует где-то внутривенно, и Хадсон не хочет мириться с этим. В его мыслях это совсем не вяжется. Это совершенно не то, чего он желает.       Чейз смотрит вниз, и вместо разворачивающейся какофонии звуков перед ним мелькают различные воспоминания, а мысли, как загнанные крысы, по-прежнему хаотично разбегаются из одного угла в другой.       В его голове сейчас стоит отчётливый образ блондинистого парня, который так круто изменил его жизнь. Он думает о его светлых и чистых глазах, таких же безжизненных, как и их пруд. Думает о его прикосновениях, о томном шепоте и проникновенных словах. Он весь будто соткан из чего-то неземного. Чейз никогда не встречал таких людей.       Но их могут неправильно понять. Это же позор. Он не может позволить себе снизойти до обычного слуги, так ещё и парня. Их роман, казалось бы, интрижка, переросла во что-то более глубокое и эмоциональное. Чейз теперь не представляет своей жизни без их совместных переплетённых рук. Он никогда не думал, что это возможно, так сильно влюбиться. Нет… Полюбить.       В его голове всё так же мелькают картины солнечного мальчика, их совместные прогулки и разговоры. Чейз не готов этого всего лишиться. Он так сильно привязан, что готов найти любой выход, лишь бы соединиться с тем сердцем, что всецело принадлежит ему и трепещет от одного лишь его взгляда.       Чейз теперь более уверенно отворачивается от окна и смотрит на мирно лежащий пистолет. Он, не чувствуя собственного тела, дрожащими руками берет револьвер и крутит его в руках. Металл холодит кожу, но он настолько этого не замечает, что не обращает даже внимания на то, что пальцы постепенно крепче сжимаются вокруг курка заряженного оружия. Ему страшно. Но не за свою жизнь. Он боится за Ноена, того особенного, кто сумел растопить лёд в его жестоком сердце.       Его мысли больше не хаотичны, они кружатся вокруг одной единственной. Его ледяные руки всё более уверенно сжимают револьвер, пока в голове стоит шум. Чейз разворачивается лицом к огромному зеркалу и прислоняет дуло к своему виску. Он шумно сглатывает, облизывая свои губы. Сейчас он забывает, что это дурной тон, сейчас он больше не аристократ, ведь перед дряхлой старухой с косой все равны. Он ощущает, как она дышит ему в затылок, и мелкая капля пота стекает с его лба.       Чейз смотрит на себя в отражении, не слышит ничего, кроме бьющегося сердца, не видит ничего, кроме мирно спящего на его коленях Ноена. Хадсон сжимает пистолет, готовясь нажать на курок. Он в последний раз облизывает свои губы, чувствуя на них вкус чужих ноеновских уст, и мягко улыбается собственным мыслям: «Я найду способ встретиться с тобой, любовь моя».       Через секунду в комнате раздался выстрел.       В этот же вечер раздался второй выстрел.

***

      Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на время, место и обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется. — Ты действительно веришь в это? — недоумевающе глядит на Юбэнкса. — Да, у меня есть нить, — тот обхватывает чужое запястье, завязывая на нем один конец красной нити. — Теперь ты должен завязать второй конец на моем запястье, а потом взять меня своим мизинцем, за мой.       Чейзу ничего не остается, кроме как завязать второй конец на запястье Ноена. Юбэнкс влюбленно таращится на юношу, пока он в свою очередь обнимает своим пальцем чужой. — Вот увидишь, мы обязательно встретимся в следующей жизни, — в ответ слышит легкий смешок. — Да, глупо думать о следующей жизни, если мы еще не прожили эту.