Край судьбы

Поесть сама она в итоге толком не успела. Похватала на бегу то, другое, отпила чай из стакана, который ставила на поднос и понесла все это едва надкушенное вниз, в столовую. Мысль оставить бульон Максу, авось, съест, пока мать работает, проскочила, но тут же была заброшена в дальний угол: не будет он остывшее. Поставила посуду в мойку, взглянула на полувыпитый чай и забрала стакан с собой. Хоть тут, в тишине пустой столовой спокойно допить. Помещение, впрочем, было не настолько пустым: в дальнем углу с энергией молодого голодного волка с котлетами управлялся Глейхенгауз. Этери аж сглотнула завистливую голодную слюну, глядя, как вкусно ест мужчина. Свои котлеты она уже отдала “другу”, точнее какому-нибудь псу кого-нибудь из поварих или работниц раздачи. Оставалось любоваться на здоровый аппетит Дани. Хореограф поднял взгляд от тарелки и увидел направленную на него пару внимательных темных глаз. Вилка замерла в руке. Он невольно почувствовал себя фигуристкой, которой необходимо сбросить двести граммов за три дня. Зачем Этери пошла к столу, где обедал Даня, она никогда в жизни себе не признается: просто хотелось побыть рядом, пусть недолго, просто так, без всяких веских оснований. - Приятного аппетита,- пожелала женщина обедающему. - И тебе,- Глейхенгауз кивнул на стакан с чаем. - О да!- рассмеялась блондинка.- Хоть что-то в этот суматошный день! - Ты не обедала что ли?- удивился Даня. - Не совсем,- она пожала плечами.- Что-то вроде откусывала на бегу. Но что уже не помню. И снова рассмеялась. - Садись,- безапелляционным тоном приказал гость, чуть придержав за руку.- Садись, нельзя же, совсем ничего не поев, идти на тренировку. Когда Этери опустилась на стул напротив, он подтолкнул свою тарелку через стол и вытащил из стакана со столовыми приборами чистую вилку. - Ешь! - Да ну, Дань!- женщина попыталась отказаться.- Не хватало еще тебя объедать из-за собственной неорганизованности. - Ешь, давай!- повысил голос Даниил Маркович.- Мне не вредно похудеть слегка, а тебе набраться сил, чтобы не рухнуть в голодный обморок на льду! - Ты уж совсем меня недооцениваешь!- покачала головой блондинка, но взяла вилку и отломила от котлеты кусок.- Я обычно ем, так что один пропущенный обед точно меня не загонит в обморок. - Пропустишь в другой раз, в таком случае,- так же неумолимо отверг ее объяснения мужчина. Одна на двоих тарелка - это всегда общность. Близость отношений. Чем бы та близость не диктовалась. Над побережьем Майами опускался закат. Рыбный ресторан, специализирующийся на дарах моря, которые еще час назад плавали в родной среде обитания был наполнен праздными туристами, но Даня никого не замечал и не видел. Он весь был втянут в ауру нежной женщины вынимающей из огромного блюда с фрутти ди маре креветок. Вот длинные пальцы снова потянулась к тарелке, он перехватил их рукой, поднес к губам, поцеловал, облизнул кончик пальца, втянул в рот. Продолжая нежно ласкать языком. И не столько услышал, сколько почувствовал, как изменяется ее дыхание: - Даня, тут же люди!- шепот, вынимающий душу. - Я ничего такого не делаю,- хитрая улыбка и новое прикосновение губ к ладони.- Не смущайся! Но ей была тяжела эта прилюдная интимность. Они почти сбежали от толпы в ресторанчике, ушли бродить по пляжу, забираясь во все более безлюдные места, вечер переправился в ночь. Шумные туристы остались где-то совсем далеко. Он целовал ее руки, не отпуская запястий, перескальзывал по костяшкам пальцев вверх, замирал в переходе ладони в предплечье, выводя долгие узоры на нежной коже. Торопился по венке в сгиб локтя. Змейкой поцелуев обвивал плечо. А море вело свой монолог с небом, звездами над головой, молчаливой, как блондинка в его руках, Луной. И, вероятно, Луна так же вздыхала, когда море на горизонте целовало край неба, как женщина в его объятиях от поцелуев ключиц. Он распускал кулиску стягивающую широкий ворот, чтобы блуза не открывала больше, чем нужно, желая прижаться к спрятанному. Услышать, как вздохи станут стонами. - Пойдем домой!- она предлагает это, выгибаясь дугой под его губами. - Зачем?- язык прикасается к самой чувствительной части соска, слыша в ответ легкий вскрик. - Увидят,- попытка сохранить разум, когда ничто этом не способствует, его веселит. - Тут никого нет,- еще один поцелуй и скольжение зубов по сжавшейя ореоле. Глейхенгауз рассматривает тонкие пальцы, держащие вилку и помнит, как они соскальзывали от ребер к его животу, крались ниже… И она тогда, теряющая всякую связь с реальностью в его руках, все-таки добилась того, чтобы они остановились и вернулись в снятый на побережье домик… В ней всегда разум управлял эмоциями. Может быть, в том и была их беда. - Спасибо, Дань,- Этери откладывает вилку, на тарелке остается примерно треть от котлеты и гарнир. - Доедай,- велит мужчина. - Я наелась,- поднимает смущенные глаза,- правда наелась. Да и пора бежать. Лед через десять минут. Опять слишком много разума, порядка, долга. - Ну, как знаешь,- Глейхенгауз подтягивает тарелку к себе и накалывает остатки котлеты на вилку. - Спасибо,- еще раз произносит блондинка. - Мне нравится заботиться о тебе,- пожимает плечами мужчина то ли принимая ее благодарность, то ли отвергая. От его слов женщина теряется и ничего лучшего не находит как тихо удалиться, недоумевая, зачем были сказаны последние, совершенно лишние слова. И еще более недоумевая, зачем они так глубоко запали ей в душу. Когда она доходит до катка, раскатка потихоньку заканчивается, разогретые и готовые к основной работе спортсмены ждут ее указаний. Дудаков с Похилюком трудятся в штатном режиме. И все отлично. Правильно. Как заведено годами. Кроме ее сердца, куда забились слова о заботе, как тополиный пух в июне. Успокоиться удается только к середине второго льда, когда все окончательно вкатывает в бешеный ритм, а беготни столько, что становится жарко даже на катке. Этери сначала скидывает куртку-пуховик, оставшись в жилете, а в последние полчаса занятий снимает и жилет, гоняясь за быстроногой Аделией. К концу занятий в голове только две мысли: душ и отдых. В комнате Макс безотрывно пришпиленный взглядом к игрушке в телефоне: - Ты хоть чем-то еще занимался, кроме игр?- устало интересуется мать. - Я поспал,- не отрываясь от экрана отвечает сын. Наощупь температуры вроде нет. - А температуру мерил?- спрашивает Этери. - Нормальная,- вещает сын из телефона. - Мерил?- не унимается вредная мамаша. - Я и так знаю, что нормальная,- упирается ребенок. - На,- женщина протягивает градусник. В ответ раздается недовольное ворчание, суть которого в том, что мама заставляет делать бесполезные вещи, а лучше бы не мешала завоевывать виртуальные миры. Под это ворчание и уходит в душ. За шумом воды не слышит ни бурчание Макса, выяснившего, что предатель-градусник показал 37 и 3, ни звуков побоища из смартфона, ни стука во входную дверь и приглашения сына: “Открыто”. Зато стук в дверь санузла и фразу Макса: “Мам, к тебе пришли”,- слышит отчетливо. И не ждет от нее никакого подвоха, накидывая халат и пряча мокрые волосы под полотенце. Но, войдя в комнату, понимает, реальность изменилась одномоментно, как в игрушках сына. На пороге стоит ошарашенный Глейхенгауз переводя взгляд с нее на Макса и обратно.