Край судьбы

Легкий стук в дверь означал только одно: этот рабочий день никак не хочет заканчиваться. Уж сколько Этери просила, и спортсменов, и коллег, если есть возможность, после восьми вечера не трогать ее. Но возможности у них почему-то никогда не было. Вот и сейчас, судя по всему, у кого-то совершенно неотложное дело, которое, в конечном счете, обязательно окажется сущей ерундой. На удивление за дверью стояли не свои, а совершенно чужой. То есть не чужой, конечно, какой он чужой, но не свой. И своим не будет. Бесповоротно Этери решила это после срыва на стоянке. Но Даня о ее решении знать не знал и, кажется, читал, что он вполне свой. Аккуратно взял женщину за плечи и легко отодвинул, просачиваясь в номер. - Поговорить хочу,- небрежно произнес хореограф, нахально топая в середину комнаты и усаживаясь в гостиничное кресло. - О чем?- обалдев от такой наглости, спросила Этери, вместо того, чтобы сразу же выгнать нарушителей всех норм и границ ее мира. - О любви,- негромко произнес Даня,- и о молчании… Он поймал усталый карий взгляд, удержал его своим: - И о лжи. Жестокой лжи женщин. - Я не хочу разговоров, тем более о таких вещах,- утомленный голос, утомленность слов.- Я отдыхать хочу. - Я тоже устал и хочу отдыхать,- согласился Глейхенгауз,- но без этого разговора отдыхать будет затруднительно. - Ну, я же тебе не мамочка, чтобы готовить тебя ко сну,- отмахнулась женщина. - Это само собой,- усмехнулся Даня,- ничего даже близкого к отношениям с мамочкой у нас с тобой не было. И все же, в данном случае мне можешь помочь только ты. По крайней мере, хотелось бы, чтобы это была именно ты. Странная мизансцена, в которой он сидит, она нервно сжимает пальцы одной руки другой, переминаясь с ноги на ногу. - Скажи мне, Этери, зачем ты врешь мне?- голос стал вкрадчивым, опасным. - В чем?- она продолжает смотреть в мужские глаза, которые не отрываются и даже, кажется, не моргают. И неожиданно понимает - знает. Точно знает. Еще молчит, но безусловно, рано или поздно задаст главный вопрос. - А тебе ответ не приходит в голову самой?- он так же мягко прижимает ее словами. - Нет,- встряхивает кудрями.- Не приходит! Мне приходит в голову выставить тебя вон из моей комнаты и идти спать! Завтра длинный день, а все бессмысленные разговоры - подождут. Улыбка кривит губы, от этого с одной стороны собираются морщинки у полуприщурившегося глаза. Даня потирает ладонью щеку. - Похоже, ты и правда планируешь гнать меня и стоять на смерть, как партизан на допросе в гестапо. Ты умеешь!- мужчина резко поднимается.- Ладно, уточню. Зачем ты соврала мне о возрасте своего сына?! Как только Даня оказывается с ней в одном уровне, ритм его речи меняется. И из мягкого тягучего голос становится резким, слова быстрыми. Больше всего это похоже на попытку хищника загнать дичь, выпрыгнув из засады. - Может быть, потому что это не только твой сын? Двадцать девятое февраля! Красивая дата. Ну что же, и правда знает. И почему-то Этери совсем не волнует, кто “донес”. Просто плевать. И еще теперь она ощутила, что такое смертельная усталость. Именно сейчас придавило окончательно и больно. - Скажи-ка мне, любимая, увольняя меня шесть лет назад, ты знала?- совсем близко, крепко сжимает острые локти под футболкой с длинным рукавом.- Ведь знала! Должна была знать! Хочется встряхнуть ее посильнее, чтобы перестала молчать и смотреть на него пустыми глазами. - Ты играла в благородную жертвенность или были другие бредовые мысли, когда гнала меня, нося моего ребенка?! Понимая, что у нас будет общий ребенок. Зная об этом! Ты решила меня так наказывать?! Резким движением женщина скидывает держащие ее руки и не выдерживает, заразившись его агрессией: - Ничего я не знала! Слышишь! Ни о чем я не думала! Никого я ничего не лишала! Как ты вообще смеешь мне претензии предъявлять?!- губы поджимаются в злую линию, пальцы сжимаются в кулаки, голос повышается.- Я никаких детей не планировала, не ждала, знать об этом не знала до сентября! И не было бы никакого ребенка от тебя, если бы не случайное совпадение кучи факторов! Слышишь! Я бы пошла на аборт тогда, если бы успела! Мужчину отшатывает, но уставшая злая блондинка этого не видит. Она вообще мало что замечает. - Наказание! Это тебе наказание? Это ты пропускал страты, потому что врачи запрещали? Это ты ходил как зомби в олимпийском сезоне, потому что ребенок не спал и работа валом валилась? Это ты что ли каждый день из года в год искал компромиссы, чтобы не растерять квалификацию, делать свое дело, двигаться вперед и не потерять связь с ребенком? Ты, может быть, сидел взаперти в Китае, когда твой сын почти месяц жил с няней? Я тебя наказала бы так? Да я себя наказала! Женщины злые, холодные , и, по сути, довольно пустые существа. Даже лучшие из них. Даже мать его ребенка. Вот что понимает Даня в результате этого чудного диалога. Она его не наказывала, просто тихо ненавидела за все годы, в которые растила его сына. Он испортил ей жизнь! Впрочем, он ведь и сам думал, что дети ломают жизнь, работу, творчество. Вот и подтверждение. Он-то, наивный дурак, полагал, что родила - значит любила. А она просто не успела избавиться. Оленька вот успела. А Этери проглядела сроки. И только. И никакой особенной женщины. - Я хочу, чтобы Макс знал, что я его отец!- бог с ними, с мотивами рождения, теперь о главном. - Зачем?- она не пыталась ни спорить, ни оправдываться больше. - Это мой ребенок. Единственный сын. Я хочу, чтобы он знал, кто я ему,- упрямо повторил Глейхенгауз. - Ты почти не бываешь в России. Макс тренируется здесь, мотаться за тобой по миру он не сможет, а видеться раз в год по неделе. Зачем для этого считаться отцом?- Этери плотно складывает руки, обхватив локти.- Дудаков полезнее в этом смысле, храни его бог за помощь. А ты, так уж выходит, чужой Максиму. Я не вижу плюсов от того, чтобы что-то менять и как-то обозначать твой статус для ребенка. Мужчина даже опешил от такого холодного и рационального объяснения. В нем было учтено все, включая роль Дуда. А ему не нашлось места. Дама порешала. За него. И без него. - Но это мой сын!- все, что смог сказать. - Ну, какой он твой, Глейхенгауз? Ты его видел меньше десятка раз. Совершенно посторонний ребенок,- голова от усталости начала болеть.- Да и разве тебе нужны были дети? У тебя же целая теория об их вреде! Оставь, пожалуйста, в покое - и меня, и Максима. Хочешь детей: заведи семью, родите, будешь воспитывать. Но ведь ты не хочешь! Тебе всего лишь обидно, что мимо тебя прошла информация. Считай, что она просто не дошла. Я не в претензии к тебе. Макс - хороший парень и настоящий дар неба. - Я буду судиться и требовать признания своих прав!- с угрозой произнес Даниил. - Я не могу тебе помешать делать глупости,- женщина идет к входной двери, открывая, негромко, но с нажимом говорит.- Уходи. - Ты поступаешь жестоко!- он, конечно, уйдет, но она должна это услышать.- Я буду советоваться с юристами! Это и мой ребенок! - Хоть с богом и дьяволом, только не здесь! В своем номере!- подтолкнула его к выходу и наконец закрыла дверь. Захлопнув двери за непрошенным и, право слово, малоприятным гостем, прижалась затылком к косяку. Про отдых она сильно загнула, после такой беседы, пожалуй, не уснуть. Про суд - это же Даня брал ее на пушку? Точно не всерьез. Но вспомнился взгляд, упрямый, недовольный. И уверенность в том, что Глейхенгауз не заморочится растворилась. Кажется, она все больше жалеет о том, что согласилась на просьбу Дианы. А самое противное, она понимала отца своего ребенка и, кажется, сама бы так же общалась с человеком, который пытался от нее скрыть информацию подобного рода. Итак, Этери Георгиевна была против самой же себя в конфликте с Данечкой. - Да вашу ж Машу,- возмутилась в пустоту блондинка. Голова болеть перестала, внутри было пусто, легко, оторвано от реальности. Безумно, говоря проще.