Костёр революции

Разумовский шёл по коридору. Вокруг - люди-люди-люди, бесконечные лица-руки-шеи, нескончаемые : "Сергей, ваш комментарий для нашей газеты" , топот бессчисленных ног, шелест бумаг, хор голосов, эмоции, гам, шум, толчея. Толпа расплывалась перед глазами, как мост на картине Моне, распадалась на яркие, смазанные, аляповатые пятна, давила, нависала, нападала, накидывалась, будто стая голодных ворон на бездомного котёнка, накатывала яростным девятым валом, а он, Сергей Разумовский, мог только, подобно котёнку, мяукать и пищать что-то в ответ, да бежать, куда глядят ничего уже не видящие глаза. Он задыхался. Воздух не поступал в лёгкие, а шею будто сдавило чьими-то сильными руками. Страшно-страшно-страшно. Его больно схватили за плечо и втащили в лифт. Двери закрылись, отрезая от них беснующуюся толпу. Сергей рвано выдохнул и тяжело задышал, прикусывая до крови губу, концентрируясь на ощущении боли. Волков стоял чёрной тенью, сложив руки на груди. Кто сказал, что чёрный - цвет траура ? Чёрный - цвет постоянства. И Разумовский цепляется за Олега, чтобы не снесло ураганом времени, не перемололо колёсами мчащейся эпохи, не утянуло в водоворот безликой толпы. Олег - его якорь. И пусть Волков вернулся из армии немного другим, пусть стал более агрессивным, временами пугающим, что может быть не так ? Это же его Олег. (Посмотри в его желтоватые глаза - шепчет голос разума - Вспомни когтистые руки на плечах. Это - не твой Волче. Это - не Олег. Это - не он.) Олег встряхивает сильно Серёжу за плечи. - Хватит - почти рычит он - Посмотри на меня. Разумовский вздрагивает. Окровавленные губы дрожат. Волков плавно склоняет голову к плечу, смотрит прямо в глаза, не моргая. - Мне страшно, Олег. Прости, прости-прости-прости-про... - Всё время одно и то же. Бесишь - уже рычит Волче. Глаза вспыхивают жёлтым на мгновение. Серёжа дрожит весь, губы дергаются, слезы предательски текут по щекам. Он мог сделать с нуля социальную сеть. За два месяца пройти годовой курс по любому предмету. Выучить язык меньше, чем за полгода. Даже выступить идеально с презентацией. Но каждый раз, когда Волков повышал на него голос, Разумовский пугался. Сергей разочарует Олега, разозлит его, и  Волков уйдёт, оставит Сережу одного в башне, оставит одного в городе, полном людей, оставит одного, оставит одного и толпа растопчет Разумовского, налетит стаей ворон, захлестнет девятым валом... Серёжа не хочет оставаться в одиночестве посреди огромного, пугающе огромного города с тысячей огней и без единого близкого человека. Если Разумовский останется один, то придёт он. Сверкнет в отражении глазами Люцифера, проведёт по плечам острыми когтями, взмахнет огромными, чёрными, будто волосы демона, крыльями, расплывется в оскале... Олег давно уже отвернулся, не смотря Серёже в лицо. Они приехали, вышли из лифта, дошли в гнетущей (как хорошо было даже молчать с Олежей. Так спокойно. Приятно. Правильно.) тишине до рабочего места. Волков стоял перед картиною безмолвно. Истерика подступала. Сергей, спотыкаясь, пытаясь не сорваться на бег, пошёл в сторону ванной. Слезы размывают все. А у Разумовского всегда некрасивое, красное лицо после плача. Волче никогда не говорил ему, но он-то знает все про себя. Олежа всегда твердил Сергею, что тот красив. Но кто захочет быть  с уродливым, никчёмным (У него куча денег, есть власть. Но где все это, когда сносят очередное старое здание, когда очередной мажор нарушает закон, когда погибают дети ? Для чего вообще тогда деньги, если Разумовский не может спасти одного-единственного ребёнка, не дать разрушить одно-единственное прекрасное здание, не может быть рядом с одним-единственным человеком ?), трусливым Серёжей ? - Никто - шепчет ласково темнота, клубясь за спиною - Никто, кроме меня. Поджав колени к груди, сидя на полу в ванной комнате, Разумовский давится рыданиями, зажимает рот ладонью, трясётся и вытирает слезы кулаком. Нельзя издавать звуки, нельзя. Если кто-то услышит, что ты плачешь, то тебя подымут на смех или изобьют. - Тряпка - шепчет Серёжа - Как девчонка. Слабак. Нельзя, чтобы Олег услышал. Тот Волков забеспокоился бы. Этот - посмотрит холодно. Ничего не скажет. Лучше бы ударил. Разумовский ненавидит зеркала. - Ну, на кого ты похож ? - лицо у него красное, заплаканное, губы дрожат. Умыться, вздохнуть - выдохнуть пять раз и выйти. Волков не повернулся к нему, смотря в окно на вечерний город. Закат полыхал фиолетовым огнём. Купола сверкали сусальным золотом. Стекло отражало огонь, распространяя пожар повсюду, проникая в сердца и души людей, выжигая сетчатку, оставляя языки пламени в грязных, вонючих подворотнях, мокрых, плесневелых подвалах, облезлых подъездах и длинных, тёмных коридорах коммуналок. Пожар медленно поглощал весь город, начиная с самых низов, ведь верхи были слепы и глухи. Они не видели пламя, не слышали треск душ и не могли почувствовать дым. Дым медленно тлеющего терпения. Дым сгорающей человечности. Дым плавящихся моральных устоев. Дым, плывущий по воздуху от свалки. Дым, медленно окружающий банк. Дым, заполняющий Сенатскую площадь. Дым, стелющийся по полу казино. Дым, идущий от маленькой спички в руке сироты. Дым от костра революции.