all good things come to an end

- Вот же блядство! – Хёнджин смачно ругается, агрессивно пиная сжатую до этого пивную банку. – Она! Да она… Да… ААГРХ! - Тише, Джинни, не буянь. Чанбин ловит на себе рассекающий воздух взгляд младшего и почти что пугается. Но почти что – это не то, чтобы совсем. - Как мне не буянить, когда меня буквально только что выгнали из дома?! - Ну, когда-то это должно было произойти. Давайте признаем – сын из тебя никудышный. – Минхо поджимает губы и поддерживает в своей привычной манере. Да только Хёнджину что-то совсем не помогает. - Кто же знал, что моя мать окажется долбанной гомофобкой. – Хёнджин грозно выдыхает и хватает закрытую банку, поддевая пальцем металлическое кольцо, напоминающее сейчас чеку от гранаты. Ей-богу, взять бы и подорвать здесь всё, и себя заодно – возможно, меньше проблем было бы в мире. И как он мог так облажаться? Попасться на глаза у самого подъезда, да ещё и с кем?! С пацаном, которого видел первый раз в жизни, и с которым точно не собирался встречаться во второй. - Вы бы её только слышали! «Да как ты мог! И это такого сына я вырастила? Что сказал бы отец? А если бы я пришла позже, как и планировала, вы бы дальше поцелуев зашли?». И, моё любимое: «С друзьями своими ты этим же занимаешься?». Минхо не выдерживает и смеётся, тем самым привлекая внимание идущих мимо сквера девчонок. Те лишь бросают взгляд на развалившихся на лавках ребят и смущённо хихикают. Хёнджин же от этого только раздражается. - Хотя нет. – он падает на лавку рядом с Чанбином и запрокидывает голову назад, прикрывая глаза. – Любимым было то, когда она начала вопрошать, не нравятся ли мне девушки хоть немного, потому что, если да, значит, не всё ещё потеряно. - И что ты ответил? – заинтересовано спрашивает Бин. - Что она может посмотреть мою историю поиска на порнхабе и убедится, что в её сыне ни капли от гетеро. Вся компания взрывается хохотом и здесь уже даже Хёнджин не выдерживает. Поднимает голову и, улыбаясь, делает глоток пива. - Так что, тебе теперь негде жить получается? – спрашивает Феликс, который не успел на начало концерта, а пришёл лишь две пивных банки на тело спустя. - Ему. – начинает Чанбин, упираясь руками в колени и поднимаясь с насиженного места, чтобы поднять и выбросить пивную банку, на которой вымещал всю свою агрессию Хёнджин. – Всегда есть где жить.

—

Чанбин уже давно предлагал Хёнджину перебраться к нему. Частые ссоры с матерью, ночные проекты в универ, пьянки до утра, а ещё вот это «давай на выходных устроим марафон людей икс, или хоббита посмотрим!» приводили к тому, что младший обитал у него едва ли не двадцать четыре на семь. Но Хван всё оттягивал, говоря, что вот немного – вот ещё совсем чучуть! – и он закончит эту долбанную шарагу, и тогда съедет на собственную квартиру, и тогда всё у него вообще будет заебись. Однако теперь до выпуска оставалось три месяца, мать вышвырнула его со всеми манатками, а денег на собственную квартиру пока нет – первая работа только-только начала давать свои плоды. Хёнджин не то, чтобы против. Ему нравится зависать у Чанбина, нравится смотреть с ним фильмы до ночи, а ещё просыпаться от запаха сваренного кофе по утрам. И даже удивительно, что спустя две недели совместного проживания у них всё ещё не возникает никаких бытовых конфликтов. Завтрак – всегда с Чанбина. Мытьё посуды на Хёнджине. В обед их никогда не бывает дома, а вечером, когда оба приходят уставшие после пар и работы, звучит чьё-то уставшее «давай просто что-то закажем». Хёнджин ненавидит мыть полы, но с удовольствием пылесосит. Чанбин не переваривает собирать паутину, потому что боится пауков, а Хёнджин всякий раз смеётся, как он просит разобраться «с той хернёй», втихую умиляясь и обещая однажды рассказать, что широкоплечий и бесстрашный Чанбин на самом деле трусит перед маленькими паучками. Они завтракают вместе, идут в универ вместе, работают тоже почти что вместе: Чанбин – администратором в дорогой кофейне («начинал с официанта!»), а Хёнджин – художником-фрилансером, работающим в дидже и часто залипающим в той же кофейне. Ходят домой тоже, почти всегда вместе, и вообще всё-то у них вместе. Хёнджину кажется, что, погляди мать на них со стороны, подумает, что была права на счёт друзей, и из-за этого вырывается непроизвольный смешок.

Потому что, ну куда он и Чанбин-хён!

—

Хёнджин привыкает. Привыкает к тому, как Чанбин его будит, запрыгивая на кровать и наваливаясь грудью на чужую спину, когда младший мычит, утыкаясь в подушку, что-то о пяти минутах. Привыкает к домашним футболкам на двоих – потому что Джинни высокий, а Бин любит оверсайз, и спутать очень легко, где чья. Даже несмотря на то, что дома Хван таскает только белое, а Чанбин практически везде – лишь чёрное. Привыкает к совместным вечерним прогулкам по парку, потому что «спаться будет легче, нужно подышать». И к почти что слёзным просьбам переключить канал кнопочкой на пульте всякий раз, как Хван натыкается на канал с ужасами. - Выключи, выключи это! – Чанбин резко отворачивается от телевизора, зажмурившись и схватив Хёнджина за предплечье. Хёнджин хохочет и не спешит исполнять его просьбу, отдёргивая руку с пультом подальше. - Не понимаю, ты ведь пересмотрел кучу психодела с маньяками и серийными убийцами. – он вопросительно поднимает бровь. – Чем тебя пугает дурная кукла Аннабель? - Природу отбитых извращенцев, расчленяющих людей, понять проще, чем ебанутых демонов, вселяющихся в предметы и ломающих чужие конечности одним взмахом руки. – Бин говорит быстро и нервно. Тянется к пульту, продолжая держать хвановскую руку, однако тот не поддаётся и лишь заводит руку подальше, за спинку дивана, смеясь над старшим, который теперь легонько стучит кулаком по его груди. - Да чтоб тебя, дебил! – Со опускает голову и тычется ею в чужое плечо, искоса поглядывая на телевизор и обнимая одной рукой собственные колени. Хёнджин хихикает, но всё же переключает, тут же натыкаясь на нового хэллбоя. Он кладёт руку на широкую чанбинову спину, которая сейчас, по ощущениям, сжалась вместе с её владельцем вдвое, и легонько проводит ладонью по плечу. - Что, сложно было вот так сразу? – бурчит куда-то в район груди. - Ну не мог же я упустить возможность посмотреть, как мой хён превращается в маленького пугливого пацанёнка. - Ой-й, заткнись! – Чанбин отклоняется, бьёт Хёнджина куда-то в плечо и пытается отодвинутся, да вот только не выходит, ведь хвановы руки уже обхватывают его за талию, а чужая голова прижимается к сердцу. - Ну не-ет, нет, хён, прости-и! – Хёнджин смеётся и прижимается плотнее, игнорируя сопротивляющегося Чанбина. В итоге тот сдаётся и, опираясь спиной о подушку, хватает пульт и делает громче. Хэллбой, в отличии от сраной Аннабель, ему нравится. Привык засыпать вот так вот – лёжа щекой на животе хёна, пока тот спокойно чешет младшего за ушком и пытается сам не вырубится – спать вдвоём в такой позе, да ещё и на диване, идея не из лучших. Однако почему-то Хёнджин всегда засыпает, а Чанбин, кажись, и того совсем не против. Привык к извечному «спокойной ночи, Хёнджин-а», и оттого, кажись, уснуть сейчас не может. Потому что Чанбин ушёл на корпоратив в честь дня рождения босса ещё часов в семь, и с тех пор от него ни духу. Хёнджин смотрит на заблокированный экран телефона. Три. Он уже хочет позвонить, вдруг что случилось. А затем думает, мало ли? Затусили где, поехали в клуб или караоке. Только вот Чанбин всегда предупреждает, а сейчас словно сквозь землю провалился. Хёнджин решает не мудрить и пишет короткое «ты там живой?».

«Да, всё ок, не волнуйся». «Буду к утру, не жди».

Хёнджин хмыкает и бросает телефон на подушку. Почему-то волноваться он меньше не стал. И почему-то сообщения эти засели в груди неприятным осадком.

—

- Это что… засосы? Чанбин заспанный, ничего не соображающий и смущённый. Чанбин видит прищуренный взгляд младшего и неловко улыбается. - Ну, допустим. – он обратно поворачивается к электронной плите и снимает с неё турку. Кофе по его невнимательности чуть не сбежал. Он не сразу замечает, как Хёнджин подходит к нему и опирается поясницей о кухонную тумбу. - И от кого же? Чанбин неловко чешет затылок и достаёт чашки, всеми силами игнорируя пытливый взгляд слева. - У нас новенькая бариста. Она пока не со многими общается. Ну, а мы с ней… – Со поворачивает лицо к другу и поигрывает бровями. – Вроде как нашли контакт. Хёнджин прыскает и складывает руки на груди. - Полагаю, этим-то вы с ней всю ночь и занимались. – Хван берёт тарелку с гренками и язвительно улыбается, кривляясь. – Искали контакт. Чанбин издаёт смешок и наблюдает за тем, как младший усаживается на стул и продолжает сверлить его взглядом. - Что? - Мог бы и предупредить. - Как? «Хёнджини, дома не жди, у меня, походу, тут кое-что намечается?». - Да хоть как-то. – Хёнджин огрызается и отводит взгляд, чувствуя себя так глупо, и так по-глупому брошенным. – Я переживал вообще-то. - Почему? Потому что двадцатитрехлетний пацан не сказал тебе, что уйдёт тусить до утра? – голос Чанбина сквозит непониманием и самую малость упрёком, ну потому что какого чёрта, Хёнджин! - Потому что сделал это впервые. – Хёнджин поднимает голову и смотрит прямо в глаза так затравленно, что Бин на несколько секунд даже теряется. – Чанбин, ты волен ходить где угодно, сколько угодно и с кем угодно. В конце концов, мы не должны быть вдвоём двадцать четыре на семь, а я тебе не жена. Просто… я нервничал, понимаешь? Когда человек всегда предупреждает о малейших изменениях в своих планах, а потом вот так просто пропадает, хотя до этого говорил «я максимум до часу», это не может не напрягать. – Хёнджин выдыхает, а с воздухом из лёгких, кажется, выходит и гнев. Зато на смену ему приходит стыд, потому что, ну кто он такой, чтобы упрекать хёна за подобное? Смех, да и только. Хёнджин опускает голову и неловко кусает щеку изнутри. – Прости. - Вот оно что. Чанбин подходит к другу и садится на корточки, придерживаясь рукой за чужое колено и заглядывая младшему в глаза. - Прости, я не смотрел на это с такой стороны. - Забей, хён. – Хван бросает взгляд на сжимающую его коленку руку и смущённо отводит взгляд. Какой же он всё-таки дурак. – Ты не должен извинятся, это я уже хер знает, что себе придумал. - Нет, ты прав. Я бы на твоём месте тоже волновался. Обещаю больше так не делать. – Чанбин тянется свободной рукой к щеке младшего и легонько щипает её, из-за чего у обоих непроизвольно вырываются смешки. Хёнджин отталкивает руку старшего, но тот лишь пристраивает её рядом со второй, чуть выше колена. – Не обижаешься? - Ой, хён, как я могу! – Хван кривится в улыбке, мол «не неси чепухи», а старший лишь широко улыбается. – Давай уже завтракать. Чанбин довольно кивает и, выпрямляясь, идёт разливать по чашкам кофе. А Хёнджин лишь бросает мимолётный взгляд на тёмные, почти что иссене-чёрные засосы, и в голове проносится лишь одно некрасиво. Грубо, жёстко. Совсем не подходит чанбиновой шее.

—

Хёнджин не знает, как так получилось. Почему факт того, что у Чанбина теперь есть девушка, так раздражает. Почему то, как мило он с ней болтает по телефону по вечерам, вызывает желание закатить глаза и тяжело вздохнуть. Почему близкое нахождение старшего теперь вызывает лишь напряжение, но моменты, когда они вдвоём, теперь как-то слишком бесценны. Потому что домой тот теперь по вечерам почти не приходит. Хёнджин сидит в кофейне и в упор старается не смотреть на флиртующего с Офелией – так её, блин, звали – Чанбина. Лишь с силой сжимает стилус и проводит им по планшету, да что-то нихуя не получается. Проект, как и настроение, в жопе. И если бы только Хван понимал, почему все происходит так, как происходит. - Эй, царевна несмеяна. Хёнджин вскидывает голову и натыкается на пронизывающий его взгляд Минхо. - Пошли подышим воздухом, здесь как-то душно. Хван засовывает планшет со стилусом в рюкзак и, оставив его на диванчике, выходит прямиком за друзьями под яркие лучи весеннего солнца. Тепло. В вечернем парке гулять одно удовольствие. Наверное. - Ну и давно ты так попал? – спрашивает Минхо, опираясь поясницей о небольшой бордюрчик и засовывая руки в карманы. - О чём ты? Бровь старшего ползёт вверх и тот иронично ухмыляется. - Минхо. – Феликс обвивает руками его предплечье и большими круглыми глазами смотрит на старшего. Тот лишь поворачивает голову к блондину и, склонив её в сторону, хмурит брови, а у Хёнджина внутри всё спирает, ну потому что они. Как-то понимают друг друга с полуслова, с одного вздоха, и вообще с первого взгляда. Они были с первого взгляда. Сначала влюблённые, а потом уже и друзья с таким нерушимым союзом, что Хёнджину иногда завидно. По-хорошему. Ему казалось, что у них с Чанбином тоже (почти что) так. Дружба навек и братская любовь до гроба. Да вот только Хёнджин проебался немного, и теперь никакой братской любовью здесь и не пахнет. Да уж, думается ему. Всё хорошее когда-то заканчивается. А он, кажись, закончил это собственными руками. Потому что ничего хорошего из его таких неуместных чувств явно не выйдет. Минхо вновь смотрит на Хёнджина, но не говорит ни слова, будто уловив телепатическую мысль Ликса, что вот он, Хёнджин, должен сам обо всём рассказать. И за это Хван пиздец как благодарен. Потому что ненавидел, когда на него давили, хотя Минхо сопротивляться не мог. Ему, на удивление, вообще мало кто мог. - Не знаю. – наконец выдаёт Хёнджин, выдыхая. – Я не уловил начало этого пиздеца. - Неужели всё настолько плохо? Хёнджин кривится, мол, ты чё, хён, серьёзно? Ты вообще видишь, что там у кофемашины происходит? - Ты думаешь, легко выносить такое почти что каждый день? - Не думаю, но это ведь ненадолго. Хёнджин прыскает. - С чего такая уверенность? - А ты подумай. – Минхо высвобождает свою руку из цепких ладоней Ликса, но вместо этого закидывает её тому за шею и начинает второй рукой пересчитывать пальцы. – За все четыре года в универе у него было сколько? Пять или шесть девушек? - И ещё парень тот, помнишь? – Феликс отводит взгляд в сторону, вспоминая. - Да, точно, ещё тот парень. Но с ним что-то вообще всё туго было. И двух недель не продержались. – он загибает первый палец. – И его хватало максимум на один триместр. Всё не то, скучно, надоело. – Минхо продолжает загибать пальцы, хотя и сам не понимает, чему именно ведёт счёт. – Потом! Помните, мы так ужрались на дне рождения Чонина, что залипли на балконе до пяти утра, откровенничая? Он сказал, что, на самом деле, не мог с ними встречаться не потому что он такой непостоянный, а потому что они – не то. - Но это не будет продолжаться всегда, хён. – брюнет откидывает голову на серую стену и прикрывает глаза. – Рано или поздно он найдёт человека, который будем тем. И, возможно, это как раз-таки она. - Хёнджин тяжело вздыхает и на какое-то время наступает тишина. - Ну ты и придурок. Хёнджин открывает глаза и, опустив голову, смотрит на Минхо, но тот лишь поджимает губы, всячески игнорируя сверлящий взгляд Феликса сбоку. Тот снова пытается ему что-то сказать, а старший то ли не понимает, то ли понимает, но слишком поздно. - Пойдём. Мой фильтр уже, наверно, превратился в недо- колд брю. – Минхо открывает дверь и игнорирует оба направленных на него взгляда, мол ебитесь с этим, как хотите, а я всё сказал.

—

И если раньше Хёнджин думал, что хуже уже быть не может, то сейчас понял, насколько ошибался. Потому что долбанный Со Чанбин сделал себе блядский пирсинг на губе. С ахуенным таким чёрным кольцом, которое смотрится на нём как нельзя кстати. В голову сразу лезут ванильные мысли о губах, которые нельзя поцеловать, и это откровенно бесит. Радует лишь одно – целовать нельзя не лишь только ему одному, потому что на период заживления Бину даже есть осторожно приходится. Но радость эта продлевается ровно до тех пор, когда Хван осознаёт, что они там, вообще-то, не только целуются. Бесит. Май плавно перетекает в июнь. Выпускные экзамены всё ближе, работы всё больше, а времени зависать с друзьями всё меньше. Даже с Чанбином, с которым они, вообще-то, живут вместе, Джин видится лишь в универе и, если повезет, иногда по утрам. В кофейню младший ходить перестал – решил, что не хочет мозолить себе глаза, и вместо этого начал ходить в ко-воркинг с Феликсом. Хёнджин надеялся, что обойдётся без вопросов, и зря. - Ты куда делся, пропажа? – спрашивает в один вечер Чанбин, плюхаясь на диван рядом с уплетающим пакетированный рамён Хёнджином. - Работаю. - Это я понял, но почему не в кофейне? – Чанбин разворачивается и ложится на спину, укладывая голову на коленях младшего. – Мы с тобой и так редко видимся. - Будто это что-то изменит. – Хёнджин отвечает, не задумываясь, и тут же прикусывает себе язык. Нельзя винить хёна в том, что Хёнджин на него запал, нельзя. Хван тут же ухмыляется и опускает взгляд на Чанбина. – Я к тому, что твоё внимание сейчас целиком и полностью на другом человеке. И это вполне нормально. Вот сдадим экзамены, закончим универ и времени будет чуть побольше. Со медленно кивает и поворачивается на бок, продолжая лежать на коленях младшего. Хёнджин же невольно засматривается на его профиль и чувствует, как живот наполняется белым шумом. Мозолящим, вызывающим волну мурашек под кожей. Красивый. И эта чёрная серьга- - Сколько можно питаться гадостью? – как бы между прочим спрашивает Чанбин. - Сил не было что-то готовить. – Хёнджин откладывает тарелку и откидывается на спинку дивана. - Завтра вечером приготовлю нам что-нибудь. - А как же Офелия? – Хёнджин удивлённо хмурит брови. – Я думал, раз ты сегодня дома, то завтра тебя точно не будет. - Ничего, переживёт. – Чанбин берёт пульт, лежащий на столе и делает чуть громче. Начинается «Люди Икс: Первый класс». – Мы с тобой уже чёрт знает сколько не зависали вдвоём. Хёнджин едва заметно улыбается и запускает руку в волосы хёна, мягко поглаживая их. Он знает, что тот неровно дышит к такого рода прикосновениям, да и вообще жутко тактильный. Чанбин лишь довольно прикрывает глаза и почти что мурчит, улыбаясь. - Хён, я хотел спросить? - М-м? - Почему ты никогда не приводишь её домой? Вы ведь только у неё и тусуетесь постоянно. Я мешаюсь? Чанбин едва заметно приоткрывает глаза и смотрит искоса. - Не говори ерунды, Джинни. – он снова смотрит на экран телевизора. – Просто… Как-то так вышло.

—

Пары наконец-то заканчиваются, и с их окончанием приходит период подготовки к экзаменам. Чанбин с облегчением выдыхает, потому что теперь не нужно тратить по шесть часов на торчание в универе, однако теперь это время уходит на зубрёжку. И его всё равно не хватает. Времени требует всё. Работа, которая должна выходить на первое место, потому что место-то отличное, и зарплата-то хорошая – не хотелось бы терять. Универ, который надо закончить, и желательно не просто с хорошими, а с отличными отметками – потому что он, в отличии от Хёнджина, планирует идти дальше в ресторанный бизнес, а тот ещё не уверен. Тот, вероятно, пойдёт на вторую вышку, совершенствовать свои дизайнерские скиллы. Хёнджин, с которым они всё так же близки, но будто отдалились. И не потому что нужно, а потому что хочется. Потому что так близко и так далеко он не был, кажись, никогда. Офелия, с которой он, вроде как, в отношениях, но не совсем уверен, в каких. Потому что она абсолютно точно влюблена, а он, дурак, не знает, зачем тогда вообще на всё это согласился.

Наверно, потому что ему хотелось любви. Или потому что снова струсил.

Тем не менее, на работе он берёт отпускные, а отношения отходят на второй план – экзамены сейчас важнее всего. А с Хёнджином оно всё как-то само собой получается. Они встают с самого утра, завтракают в тишине минут пятнадцать, и садятся за ноутбуки. Они ходят с Минхо и Ликси обедать, параллельно проверяя друг друга на то, кто что запомнил. Они таскаются в университетскую библиотеку, потому что в интернете материала хоть и отбавляй, но «если вы не ответите по этому учебнику – я занижу балл», что, честно говоря, откровенная хуйня в двадцать первом-то веке. Они заходят в кофейню, где работает Бин, за ударной порцией аэропресса на вечер, и непроизвольно задерживаются – ну потому что это единственные десять минут за день, когда Офелия может насладится обществом своего ненаглядного. - Завтра зайдёте? – спрашивает таким слащавым голосом, что Хёнджина тянет на проблеваться. Ну потому что уже неделю изо дня в день один и тот же вопрос. И всё такой же ответ. - Не знаю, если будем в этом районе. – слышит небрежное чанбиново и уже было хочет состроить удивлённую гримасу, да не успевает – Со берёт его за кисть и тащит в направлении выхода. – Нам пора, у нас ещё встреча с научруком. Они выходят на улицу под палящее солнце и Чанбин наконец отпускает руку брюнета. - Но ведь встреча завтра? - Да, завтра. - И мы будем в этом районе. - Да, будем. Чанбин тяжело вздыхает и смотрит на друга из-под козырька чёрной кепки. - Меня сейчас не хватает на это. От слова совсем. - О. – Хёнджин лишь поджимает губы и всеми силами старается не выдавать внутреннего ликования. – Ну, это нормально. Вот сдашь экзамены и будешь посвободнее. - Да, только. – Чанбин прикусывает щеку изнутри, глядя на пепельную блондинку у кофемашины. – Не думаю, что что-то изменится. – он вновь поворачивается к Хёнджину и, он почти уверен, замечает на чужих губах тень улыбки. – Пойдём, у нас ещё куча работы.

—

Хёнджин сверлит взглядом конспект уже минут с пять. И Чанбин бы поверил, что тот учит, да вот только зрачки младшего двигаются с поразительной медлительностью. - Всё! – внезапно громко произносит тот, отчего Хёнджин дёргается. – Я заказываю нам пиццу и мы садимся что-то смотреть. - Какой смотреть, ты совсем поехал? – Хван потирает глаза. – У нас завтра госэкзамен. Последний. - Хёнджин-а, мы учим без перерывов уже тринадцать часов. Мы ели за весь день полтора раза и выпили по два литра кофе на тело. Ты хоть что-то ещё соображаешь для того, чтобы продолжать учить? - Я… Честно говоря, половину из того что ты сказал не понял нихуя. - Вот именно. Чанбин закрывает ноутбук, а Хёнджин за ним следом. И пока старший оформляет заказ с телефона, младший убирает со стола их студенческий беспорядок – конспекты, учебники, три грязных кружки из-под кофе и пакет со снеками, после чего, потирая виски, плетётся в душ. Вернувшись, решает заняться выбором фильма, пока хён тоже решает освежиться – если не мозги, то хоть тело в порядок привести. Через полчаса привозят пиццу и оба, наскоро поужинав под начало стражей галактики, валятся на диван с набитыми животами. Хёнджин зевает и укладывает свою тяжёлую от круглосуточной зубрёжки голову на коленях старшего. - Я предлагаю завтра прийти и завалиться спать. И отоспаться за все три недели долбёжки в жопу. Чанбин смеётся и проводит ладонью по волосам младшего. - Больше, чем отоспаться, мне хочется только напиться. - Зна-ачит, сначала напьёмся, а потом отоспимся. – зевая, отвечает Хёнджин. Чанбин смотрит на прикрывшего глаза парня и, не сдерживая порыва, мягко ведёт пальцами по линии чужого подбородка. Хёнджин бы испугался в любой другой момент, но сейчас мозг настолько атрофирован, что все ощущения словно с запозданием. Как и у Чанбина, который, наблюдая мягкую улыбку на хёнджиновом лице, даже не задумывается о том, почему решил так сделать. Он вновь проводит ладонью по смоляным волосам и нежно чешет Хвана за ушком. Чанбин думает, что Офелию трогать так никогда не хотелось. - Чанбинни-хён? – сонно бормочет Хёнджин. - Да? - Я скучал. Чанбин чувствует, как внизу живота потянуло. Потому что он тоже. Тоже. - И я скучал.

—

Хёнджин, который сидел за компом едва ли не дольше всех, с облегчением выдыхает, увидев результат своего теста. Восемьдесят два. Он сдал ебучий госэкзамен на четвёрку. Довольный, тот хватает рюкзак, благодарно кивает экзаменаторам, расхаживающим между рядами и присматривающим за студентами, и вылетает в коридор, где его ждёт компания друзей. Те лишь взволнованно поднимают головы и натыкаются на широкую улыбку. - Четыре. Звучит тихий смех, поздравления, чаново «я говорил, что все сдадут хорошо» и заливистый смех Чонина, потому что все уже знали, что Сынмин сдал на тройку. Потому что «мне эта поебень в жизни не пригодится, я вообще хочу подаваться в музыкальный». Чанбин почему-то выглядит довольнее всех остальных, словно не просто сдал последний экзамен, а ещё и выиграл в лотерею, и к тому же узнал, что изобрели лекарство от рака. - Офелия задолбала своими звонками. - Так это был твой телефон. – Хёнджин смеётся, закидывая руку на плечо старшего. – Я-то думал, кто это решил так повеселить экзаменаторов. - Я позвонил ей сразу после экзамена и спросил, какого хуя это было. Говорит, мол «не отвечаешь на сообщения, а утром совсем сухо ответил». - То есть то, что у тебя экзамены, её не волнует? - Её вообще мало что волнует, если я поведу себя как-то «не так». Хван опускает руку, напоследок проведя ладонью по чужим лопаткам, и малость хмурится. - Значит, ты сейчас к ней? - Зачем? Мы расстались. – Чанбин поворачивает голову на джисонов голос, не обращая внимания на удивлённый взгляд под боком. - Предлагаю не затягивать. Пошли где-то поедим, потому что ещё немного, и я сожру кого-нибудь из вас. – Хан тараторит, закидывая рюкзак на плечи. – А после уже пойти и нажраться в хламину. Чанбин широко улыбается и смотрит на такого же улыбающегося Хёнджина. - Нажрёмся? Хван смеётся, чувствуя себя до одури счастливым. Словно тоже выиграл в чёртову лотерею. День проходит куда быстрее, чем за учебниками и конспектами. Легче, веселее и намного ярче, чем любой другой за последний триместр. Потому что они все наконец выдыхают с облегчением, позволяют себе расслабится и думать об уже прошедших экзаменах лишь в шутливом контексте. Джисон, напившись соджу, тащит всех на сцену петь караоке. Чан, которого развезло с одного стакана пива, с удовольствием соглашается, таща за собой Чонина с Сынмином. Минхо лишь недовольно отмахивается, продолжая виснуть подбородком на плече у Феликса, который увлечённо рассказывает смеющемуся Хёнджину о том, как сделал самую что ни на есть глупую ошибку в сорок втором тесте, меняя детали истории уже в третий раз. Не потому что так хочет, а потому что уже сам запутался, в чём именно он там ошибся. А Чанбина словно прибило к спинке дивана, и теперь тот просто слушает, сонно улыбаясь и поглядывая то на Ликса, то на Хёнджина. В основном, конечно, на Хёнджина. Второй, словно ощутив себя намагниченным, откидывается на спинку и чувствует, как чанбинова голова опускается ему на плечо. Хван машинально склоняет голову, упираясь виском в чужую макушку и мягко выдыхает. Феликс, до этого взбудоражено рассказывающий историю, замолкает и хитро улыбается, на что ни Хёнджин, ни Чанбин никак не реагируют. Всё их и без того рассеянное внимание слишком сосредоточено на робко перебирающих пальцы друг друга руках под столом. Минхо, однако, соображает куда быстрее остальных. - Феликс, поехали домой? – он пристально смотрит в глаза блондина и, опустив взгляд, осторожно целует того в подбородок. – Я так устал, хочу принять ванну и лечь спать. Феликс, которому дважды намекать не нужно, лишь шире улыбается. - Я и сам хотел предложить. Кажется, мы засиделись. – Ли тянется к кошельку и выуживает оттуда наличку. – Ребят, а вы что? Есть ещё силы тусить? - Мне бы домой добраться. – явно уставшим голосом отвечает Хёнджин, поворачивая голову к блондину. – Хоть как-то. Чанбин расплачивается за них двоих – потому что всю предыдущую неделю Хван таскал им кофе с синнабонами – и вызывает такси. Едут в полнейшей тишине, боясь разрушить то что-то, что начало назревать ещё там, в шумном ресторанчике, где оба, кажись, казались пьянее, чем были на самом деле. Хёнджин лишь укладывает голову на плече старшего, а второй осторожно обнимает его за талию, шепча тихое «не засыпай». Приехав домой, Хёнджин сразу же направляется в душ, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. Он, хоть и выпил немного, но общая усталость с алкоголем дали о себе знать. Простояв под холодной водой минут с пять, тот натягивает домашние шорты и, накинув футболку – свою или чанбинову, чёрт его знает – направляется к их любимому дивану. Сонливость вроде бы прошла, а вот желание повалятся и что-то посмотреть всё же присутствует. Чанбин просит найти что-то «норм» и исчезает в душевой на десять минут, после чего выходит из ванной в одних лишь боксёрах (какого хуя!) и явно хёнджиновой футболке. Хван тяжело сглатывает и поворачивается лицом к экрану телевизора. Он так ничего и не нашёл. Чанбин усаживается рядом и, растянув руки по обе стороны спинки дивана, откидывает голову назад. Хёнджин, в упор игнорирующий оголённые бёдра и вздымающуюся под его футболкой грудь, совсем не замечает, что со своим игнорированием уже секунд десять пялится сквозь телевизор, на котором со скримером появляется монашка. - Твою мать, Хёнджин, ну сколько просить, только не ебучее заклятие! – Чанбин громко материться и наклоняется, пряча лицо в ладонях. Хёнджин, оклемавшись, резко переключает канал, попадая на какую-то дораму, и откидывает пульт на диван. - Прости, прости! – он смеётся и пытается отнять руки от лица хёна, но тот не даёт, лишь сильнее прижимая ладони. – Ну прости-и, хён! – Хван пододвигается и, перекинув ногу через колени Чанбина, усаживается на его бёдра, до конца не осознавая, что сейчас делает. Лишь пытается отнять чужие руки от лица, а когда получается, Бин и сам, кажись, не осознаёт происходящего. Лишь кривится и отводит голову назад, уклоняясь от хёнджиновых ладоней, что уже схватили его по обе стороны лица. Хван прижимается лбом ко лбу хёна и повторяет своё тихое «прости». Хёнджин притихает, ровно, как и Чанбин, который теперь смотрит на младшего так близко, и так внимательно, что у Хвана внутри всё замирает. Сердце не стучит, кровь не циркулирует, а лёгкие сжимаются, прося о глотке воздуха. Он чувствует, как чужие ладони мягко ложатся на поясницу, и как грудь под ним тяжело вздымается. В отличии от Хёнджина, сердце Чанбина, кажись, грозилось проломить рёбра. Хёнджин не выдерживает первым. Прикрывает глаза и осторожно накрывает чанбиновы губы, ощущая контраст тёплой кожи и холодного металла. Боится быть настойчивее, вдруг оттолкнёт? Но тот лишь прижимает к себе ближе, отвечая на поцелуй и углубляя его. Проводя языком под верхней губой Хёнджина и позволяя второму прикусить его нижнюю. Разделяя, кажись, один стон на двоих и, наконец, отрываясь от парня. Чанбин тяжело дышит и, упираясь лбом в висок Хвана, не спешит открывать глаза. Потому что, вдруг это всё не взаправду? - Ты пьян. – сглотнув, говорит Бин. - Ты тоже. – отвечает младший, так же не рискнув взглянуть на него. - Мы можем пожалеть. - Можем. Хёнджин открывает глаза одновременно с хёном и понимает, что, даже если позже он пожалеет – сейчас, упустив этот шанс, будет жалеть ещё больше. Он прикрывает глаза вновь и целует Чанбина, проведя ладонью по горячей смуглой шее. Чувствует, как одна рука на его талии лишь крепче прижимает к себе, а вторая скользит вниз, оглаживая ягодицу и устраиваясь на бедре. Хван рвано выдыхает и проникает глубже, пересчитывая языком оба ряда зубов и сталкиваясь с горячим языком Чанбина. Старшему кажется, что он чувствует всё и ничего одновременно. Всплеск эмоций – да таких ярких, что ослепнуть можно. Невероятная лёгкость после стольких месяцев лет неопределённости. Липкий страх, сковывающий изнутри, что после этой ночи всё вернётся на свои места. Но если у них есть только сегодня,

то Чанбин ни за что его не упустит.

Он заводит Хёнджина в спальню, целуя и стягивая с того футболку на ходу. Чувствует, как нежные пальцы брюнета проводят по его позвоночнику, после чего хватаются за край футболки и тянут её на себя. Со послушно поднимает руки вверх, оставаясь в одних боксёрах, чем сводит младшего с ума. - Блять. – тот жалобно прикусывает губу, думая лишь о том, как ему хочется расцеловать каждый сантиметр оголённой чанбиновой кожи. Чанбин же в свою очередь мягко толкает того на кровать и, смотря прямо в глаза, снимает с него шорты, оставляя Хвана совершенно нагим. - Блять. – тяжело вдыхая, говорит Чанбин, потому что увидеть Хёнджина вот таким когда-то и не мечтал вовсе. Обнажённым, совершенно смущённым и таким беззащитным перед его нежными поцелуями. И совершенно точно имеющим полную власть над стоящим перед ним на коленях Чанбином. Чанбин закидывает длинную хёнджинову ногу на своё плечо и начинает расцеловывать её, мажа губами от щиколотки и до самого бедра. Осторожно кусая за ляжку, и сразу зализывая укус. Оглаживая свободной рукой второе бедро и натыкаясь на цепкие пальцы Хвана, переплетающиеся с его собственными. Со опускает чужую ногу на кровать и, не желая медлить, осторожно обхватывает ладонью чужой член, касаясь большим пальцем уретры и размазывая предэякулят по всей головке. Уловив сдавленный стон, довольно выдыхает и, сначала проведя языком от основания до самого конца, берёт в рот, плавно двигая головой то вверх, то вниз. Чувствует, как тело под ним напрягается и довольно мычит, запуская вибрацию, отчего у младшего голова кругом. Хёнджина ведёт, и ведёт неслабо. Ему кажется, что он задыхается, ну потому что, а как иначе это описать? Внизу всё тянет от удовольствия, вверху – так много шума. Ненужные мысли, которые тот заталкивает чем подальше. Которые перекрывает собственным глухим стоном. Приливом крови, стукнувшим в голову и ударившим по ушам. Звуком чужих скользящих губ по собственному члену, что с каждым разом будто опускались всё ниже и ниже, хотя куда уже там?! Хван поднимает голову и затуманенным взглядом наблюдает, как Чанбин отрывается от него и, блеснув чёрным кольцом на губе, покрытым слюной, ехидно ухмыляется. - Твою ж… Еба-а-ать. – Хёнджин падает на подушку, млея от такого вида. Он чувствует, как кровать под ним прогибается. Чанбин нависает над парнем, целуя в шею цвета топлёного молока. - Как скажешь. – Со хищно улыбается, шепча прямо на ухо. – Только ебать будешь ты. Подождёшь меня несколько минут? Хёнджин хнычет, поворачиваясь к парню и влажно целуя того в губы. - Это было жестоко, ты ведь в курсе? – брюнет содрогается, чувствуя, как чужая ладонь ласково проводит у самого паха. - Очень. – Чанбин мажет губами по наощупь фарфоровой щеке. – Потерпи ещё немного. И Чанбин возвращается спустя какое-то время, уже тоже совершенно нагой. Целует Хёнджина – сначала в губы, потом в подбородок. Расцеловывает всё лицо, спускается к шее. Оставляет на той несколько сладких, как хёнджиновская кожа, поцелуев с едва заметными засосами. Спускается к груди, рёбрам, животу, после чего слышит нежное «иди ко мне». Хёнджин приподнимается на локтях, смотря в блестящие чанбиновы глаза и, мягко улыбаясь, целует того в губы. Толкает в грудь, заставляя старшего лечь на подушку, и мурчит, словно кот, оставляя дорожку из горячих поцелуев на чужой груди. Спускается ниже, пробегая губами по подтянутому животу, доходя до горячих бёдер и намеренно огибая нуждающийся в разрядке член. Проводя ласково рукой по второму бедру, едва касаясь мошонки и с наслаждением отмечая недовольный стон выше. - Хёнджин-а, ты так мне мстишь? Младший улыбается и кусает Чанбина за бедро, из-за чего тот шипит и непроизвольно подаётся вверх. - Потерпи, хён. – вкрадчиво говорит тот, вновь нависая над Со и чувствуя, что уже самому давным-давно невмоготу. Лишь бросает взгляд на край кровати, и тянется к принесённой Чанбином смазке. Выдавливает немного на пальцы и целует старшего в губы. – Расслабься. – тихо говорит тот. Чанбин, похоже, не сильно нуждается в растяжке, так как отходил в ванную не просто так. Но от таких касаний Хвана плавится, словно масло под летним солнцем, а Хёнджину только в радость. Потому что наблюдать такие эмоции и ловить такие вздохи он готов хоть всю жизнь. - Я хочу видеть твоё лицо. Чанбин мягко кивает и тянется за очередным поцелуем. Потому что Хёнджина ничтожно мало. Хван входит медленно, боясь сделать больно и стараясь принести как можно больше комфорта. Двигается размеренно и осторожно, чередуя толчки с поцелуями и рваными вздохами. - Джинни. – Чанбин цепляется пальцами за острый подбородок и смотрит хмельным взглядом прямо в глаза. – Я не фарфоровый. Делай всё так, как нравится. Хёнджин не отводит завороженного взгляда от пронзающих чанбиновых глаз, после чего прижимается лбом ко лбу напротив и мягко улыбается. - Но мне и так нравится.

Мне с тобой всё нравится.

Хёнджин просыпается от звенящего будильника. Оказалось, Чанбин забыл его выключить вчера, и теперь Хвану приходится переваливаться через хёна, чтобы дотянутся до лежащего на полу телефона и нажать кнопку «стоп». Отключив назойливую мелодию, тот тихо выдыхает и старается осторожно привстать на руках, но не успевает этого сделать. Чувствует, как собственную талию обхватывают чужие руки и как резко прижимают к себе поверх одеяла. Хёнджин, растерявшись, вертит головой и замечает сонный взгляд Чанбина. - Жалеешь? Хёнджин сглатывает и, прижавшись к груди Чанбина, отвечает: - Нет. А ты? Чанбин улыбается и чешет Хвана за ушком. - Нет.

Хёнджину кажется, что иногда, когда что-то хорошее заканчивается, на смену приходит кое-что куда лучше.