say it louder

Тэхен никогда не отличался особой раскрепощенностью. По сравнению с Чонгуком, который всегда мог спокойно обсудить секс и все подобное, Тэхен рядом казался мелкой монашкой, которая даже не матерится. Находясь наедине, в его речи спокойной пролетал отборный мат, зато в присутствии людей использование «плохих слов» сразу само сходило на «нет». Чувствовал ли себя Тэхен как-то не так? Скорее всего нет, но периодически внутри все сжималось, когда он хотел поддержать разговор, ведь мыслей у него много, но жутко стеснялся произносить хоть что-то похожее на «член», «дрочка», «минет». Он чувствовал, как его щеки начинают гореть ярким красным, поэтому лишь улыбался и кивал, поддерживая разговор и обнимая Чонгука за талию сзади. — Вы представляете, вчера Мина предложила мне засунуть палец в анус во время минета! Я знаю, что вы тут все геи и для вас это нормально, но я все еще в ахуе. Да я не могу даже представить, что она будет лезть мне пальцами в жопу. Какой пиздец, — Намджун размахивает руками, чуть не задевая стеклянный стакан с намешанной в нем колой с водкой. — Хен, я могу с уверенностью сказать, что тебе понравится. Сначала будет стремно и странно, но ты забей, расслабься и получай удовольствие, — Хосок тянется к трубочке и отпивает коктейль, жмурясь от соотношения алкоголя и газировки. Второй явно не хватает. — Серьезно, Хосок-хен тему говорит. К тому же ты сам к ней в задницу пальцами и членом лезешь, а ей не разрешаешь? — Чонгук смеется, касаясь тэхеновых ладоней, скрещенных на его животе. — Поуважительней уж к ней отнесись, а то что это она все принимает. Намджун закатывает глаза. — То есть вы хотите сказать, что и ты, Хосок, и ты, Чонгук, ебались в жопу? Тэхен, не в обиду будет сказано, но ты реально его трахнул? Он же всем самцам самец! — Намджун впутывает пальцы в челку и укладывает ее назад. Тэхен слышит смех, слышит Чонгука, которой громче обычного говорит: «И что?! Да, Тэхен-и меня трахал! И знаешь, это было охуенно, так что не будь целкой и пусть Мина вставит тебе хоть один тоненький пальчик». И Тэхену жутко стремно, потому что теперь все знают, что происходит у них с Чонгуком в постели. Он уверен, что ребята обсуждали большую часть их сексуальной жизни на таких посиделках, когда Тэхен не мог прийти, но именно сейчас, когда это происходит при нем, Киму ну очень неловко. И даже стыдно, но он старается не подавать вида. — Зай, дай, пожалуйста, сигареты, я схожу покурить, — оборачивается в чужих руках Чонгук. И как только получает упаковку тонких с шоколадным вкусом, чмокает парня в щеку и убегает за курткой, чтобы после пойти на балкон. А Тэхену сейчас стало пиздец как неловко. Они только что обсуждали, как Тэхен занимался сексом с Чонгуком и был сверху, а теперь двое парней на него смотрят с улыбкой на лице. — Хен, нальешь мне тоже? — Тэхен протягивает пустой стакан Хосоку и мотает головой в сторону водки. — Я думал, ты только по винишку. Оно, кстати, у нас же еще осталось! Принести? — Нет, я хочу покрепче, — Ким смеется и еще раз указывает на полупустую стеклянную бутылку с сорокоградусным алкоголем. — Слушай, извини, никогда ни у кого не интересовался, что, кстати, странно. Чего это я… А как тебе быть пассивом? Правда нормально? — Намджун делает глоток и опирается локтями о колени, наклоняясь вперёд. — Эм, ну, да, нормально, — Тэхен отпивает из стакана, — Чонгуку, как он выразился, тоже неплохо. Ты просто расслабься и доверься своей девушке и своим ощущениям. Тебе понравится! — сжимает губы и растягивает их в улыбке. Чонгук возвращается спустя десять минут, от него тянет сигаретным дымом и морозом. На улице уже давно выпал снег и градусник постоянно показывает температуру ниже десяти градусов. Он садится на свое место перед Тэхеном, позволяя ему закинуть руку себе на правое плечо, а ладонь расположить на грудной клетке. — Ты не замерз? Очень холодный, — шепчет Ким, облизывая губы. — Нет, все нормально, — Чонгук промаргивается пару раз и оборачивается, чтобы поцеловать своего парня в губы. Коротко, но даже этого хватило, чтобы за собой услышать звуки отвращения. — Фу бля, давайте не при нас, — хохочет Намджун, — Гук, дай две сигаретки, пожалки, я с Хосоком тоже покурю. Ты же пойдешь? Когда двое друзей скрываются за дверным косяком, Чонгук полностью разворачивается и лезет к Тэхену за поцелуями. — Чонгук, что ты делаешь, мне все еще неудобно при твоих друзьях, — он держит стакан так, чтобы не пролить коктейль на диван, так как Чонгук становится слишком напористым. — Да поебать, — от выкуренных двух сигарет Чону кружит голову, в горле слегка першит, а внутри разрастается неистовое желание сосаться. — Зая, ну ты чего? Ты просто не видел, что они делают при мне, когда Намджун приходит с Миной, а Хосок с Юнги. Вот за этим наблюдать реально мерзко, а мы с тобой просто будем целоваться, — парень обиженно надувает губы. У Тэхена внутри все переворачивается и как-то неприятно стреляет в районе груди. Ему страшно, неловко, стремно, волнительно, очень хочется, очень не хочется и все это сразу смешалось в одном котле непонятных чувств. По сути, действительно, Тэхен и сам был свидетелем того, как остальные беззаботно сидят на коленках друг у друга, обжимаются, слюняво и громко целуются, оставляют засосы чуть ли не во всех местах, где это возможно, но самому себе позволить такую свободу на данный момент сложно. — Чонгук-а, давай дома, — Ким мягко улыбается и отпивает из стакана напиток. Он чмокает своего парня в надутые губы и смеется, когда тот, закатывая глаза, шепчет: «ну за что ты мне такой стесняшка достался».

***

Свет в квартире слегка слепит глаза после темного подъезда, где перегорели все лампочки, а менять их, видимо, никто не собирается. Пьяный Чонгук заваливается первым, а следом заходит пьяный Тэхен, непозволительно громко для половины четвертого утра захлопывая входную дверь. Они оба, смешно качаясь, стягивают ботинки с ног и плетутся в спальню. — Зря я выкурил сигарету перед подъездом, меня сейчас шатает так сильно, что пиздец, — Чон скидывает куртку, а следом и клетчатую теплую рубашку на диван, промахивается и просто наблюдает, как вещи скатываются на пол. — Согласен, и зачем я перешел на водку, лучше бы вино продолжал пить, — Тэхен медленно поднимает чужую одежду с пола, а после раздевается сам. Ким чувствует, как чонгуковы ледяные руки пробираются под свитер, вскрикивает и отходит в сторону. Однако пьяный Чонгук — настырный и упрямый Чонгук. Он снова приближается со спины и крепко обнимает парня, прижимая к себе. Утыкается носом в шею, мягко водя им по коже. — Я хочу тебя целова-ать, — напевает Чон, — хочу тебя облизывать и тро-огать. А еще, хочу тебя сильно-сильно держать в своих объятиях. Раскрасневшиеся после мороза щеки еще пуще наливаются краской, а губы так и требуют языка на себе, чтобы их увлажнить. И не важно чей язык это сделает. — Ты пьяный, я пьяный, мы сразу уснем, как только ляжем в кровать, — хихикает Ким, убирая руки со своей талии, — холодно, перестань. — А еще… — Чонгук хитро щурится, — я хочу кусать тебя за ушко и шептать всякие пошлости о том, как сильно я тебя люблю и хочу, как сильно ты заставляешь меня чувствовать какие-то невообразимые вещи внутри, о том, как ты все живое во мне будоражишь. Хочу видеть твои красные щечки, смущенную улыбку, хочу слышать, как тебе хорошо-о. Ну вот, Тэхену многого ведь и не надо. Ему нравится слышать такие слова в свой адрес, ему нравится, что Чонгуку нравится. Ему так хочется сказать что-то подобное в ответ, но, обернувшись в чужих руках, получается прошептать лишь: — Чонгук-и, я очень люблю тебя слушать, — и тянется к чужому лицу, чтобы прикоснуться к губам и позволить, наконец, облизать свои губы и впустить чужой язык к себе в рот. Запах сигарет сильно бьет в нос, но кто бы знал, как же Тэхену это нравится. — Очень хочу однажды услышать твои самые настоящие, не прикрытые застенчивостью мысли, чувства и желания. А ещё, конечно же, хочу услышать «сука, Чонгук, ну ебаный в рот, ну нахуя ты пиздец какой ахуенный?!», — Чон сжимает ладонями чужое лицо и громко смеётся, когда Тэхен демонстративно закатывает глаза, улыбаясь. Тэхену, кажется, Чонгук больше всех подходит. Он раскрывает его розовые бутоны цветов внутри сердца, заставляет каждую луковицу прорастать и становиться крупным кустом садовых роз. Их Ким любит больше всего. Когда они друг с другом познакомились, Тэхен думал, что они никогда не найдут общий язык. Чимин — лучший друг Тэхена — представил Чонгука как своего нового одногруппника, с которым они поладили, когда Ким забежал к тому после своих пар, чтобы потом вместе пойти в кино. И так получилось, что Чонгук пошел с ними, а когда после сеанса они обсуждали фильм, оказалось, что мнение у Тэхена совершенно не совпадало с чонгуковым. «Да ты не понимаешь!» «Ну и что же я не понимаю?» «У них, вообще-то, любовь!» «Какая, нахуй, любовь? Он с ней только для того, чтобы трахать периодически». «Не правда!» Тэхен на протяжении месяца считал Чонгука самовлюбленным засранцем, который только и делал, что не соглашался с ним. Тэхен даже начал тоже с ним спорить чисто из принципа, потому что обидно, неприятно и хотелось хоть как-то задеть, чтобы показать, что не только он тут такой идеальный и мыслит вернее всех. Пусть все же чаще и оказывался правее. А потом, Тэхен и сам не может сказать, когда именно, они заинтересовались друг другом. Чонгук ведь ну очень красивый, добрый и смешной. Правда смешной. А еще честный и такой милый. Ким всегда слушал его чересчур внимательно, смотрел так же, и бессознательно хотел находиться ближе, чем другие. Их дружба перестала быть дружбой, когда Чонгук позвал Тэхена к себе домой. Просто в гости, просто поиграть в видеоигры, ведь Чонгук совершенно случайно купил именно ту, о которой мечтал Тэхен. Сидя на мягком цвета морской волны диване, они коснулись друг друга бедрами. На секунду, так, что было даже щекотно, но это было похоже, Тэхен готов поклясться всем, что у него есть, на укол шипами садовых роз, что ему так нравятся. Внутри все защебетало и пчелки начали распылять пыльцу по всему цветущему сердцу. Ладони в мгновение стали влажными, а губы сухими. Спустя пару минут они впервые поцеловались. Совсем по-детски, просто прижались губами, а следом Чонгук захватил Тэхена в плен своих рук, окольцовывая их вокруг его талии. «Я думал, я тебе не нравлюсь». «Я тоже так думал». «А почему изменил свое мнение?» «Да вот как-то понял, что влюбился. Понял, что хочу тебя обнять и поцеловать. К людям, которые не нравятся, так не тянет».

***

— Я хочу научиться, — задумчиво говорит Тэхен, сидя за одним столом с Чимином. Пары закончились, поэтому они могут себе позволить спокойно посидеть в теплом кафе, наблюдая за людьми, которые торопливо пробираются друг через друга, стараясь как можно быстрее зайти в помещение, чтобы скрыться от белых снежинок и пронизывающего до самых костей ветра. — Чему? — Чимин смахивает со лба розовую челку и засовывает в рот большой кусок теплого яблочного пирога с корицей. — Я чувствую себя так… — он задумывается, — странно, когда Чонгук мне говорит всякие милые, а иногда и пошлые вещи, а я в ответ лишь улыбаюсь или целую его. Не знаю, как себя перебороть. Мне кажется, ему будет приятно, если я что-то такое тоже начну говорить, он даже сам об этом как-то сказал, но как же мне это сделать? — Тэхен ложится лицом на сложенные на столе руки и тихо стонет. — Ну, вообще, — Чимин старательно прожевывает десерт и запивает сладким американо, — если тебе некомфортно, то можешь ничего не делать, у вас же и так все хорошо. Либо! — приподнимается с кресла и усаживается удобнее, — ты можешь устроить что-то типа секса по телефону. Ты же не любишь, когда кто-то рядом, когда ты ругаешься матом или что-то такое неприличное говоришь, а тут он тебя не будет видеть и так ты сможешь больше расслабиться. Тэхен приподнимает голову, уставляясь в друга страдальческим взглядом, и ложится обратно, чуть ли не плача от своей беды.

***

[Что делаешь?] 20:47

[Телек смотрю] 20:49

[Я хочу тебе кое-что предложить] 20:49

[?] 20:50

[Только обещай, что не зайдешь в комнату] 20:51

[Ты странный какой-то] 20:51

[Ну пообещай ((] 20:52

[Хорошо, обещаю. А мне в зале оставаться или что?] 20:53

[Ага] 20:53

[Ок] 20:53 Тэхен гулко сглатывает и трет лицо чуть взмокшими ладонями. Быстро бьющееся сердце готовится выпрыгнуть из грудной клетки при первом малейшем шансе, но Тэхен облизывает губы и нажимает на номер телефона Чонгука. Он слышит пару гудков, которые, кажется, тянутся по три минуты каждый, а потом непонимающее: «Да?» — Чонгук-и, я сейчас лежу в нашей кровати и думаю о тебе, — начинает Ким и откашливается, — я просто смотрю в потолок и думаю, что, наверное, я всегда мечтал о такой жизни, в которой есть я и есть ты. Можно я с тобой так поговорю? Только, пожалуйста, не заходи, мне так комфортнее будет, — голос становится все тише и тише, а когда замолкает, Чонгук отвечает «да, конечно» и Тэхен продолжает. — Мы встречаемся уже десять месяцев, а я тебе никогда не рассказывал об одной истории, но сейчас почему-то мне очень хочется с тобой ею поделиться. В ответ получает лишь шорох и исчезновение звуков в телевизоре на фоне. Чонгук слушает. — Помнишь, в первые недели, как мы начали встречаться, ты звонил мне перед сном и рассказывал о том, как ты провёл день, как ты себя чувствовал, о воспоминаниях, о различных ситуациях, которые с тобой происходили. А потом ты иногда говорил о своих фантазиях и желаниях. Говорил, что очень хочешь со мной лежать в кровати, обнимать и зарываться носом в мои шоколадные волосы. Я это все помню! Но я никогда тебе не признавался, что тогда впервые возбудился только от твоего голоса, — Тэхен понимает, что краснеет. Он ни разу еще не говорил такие вещи Чонгуку, от этого внутри все сжимается в комочек и возникает бешеное желание сбросить звонок и зарыться с головой под одеяло. И умереть прям там и сразу, чтобы не встречаться глазами с Чонгуком. — Я не вру, твой голос для меня такой теплый, мягкий и любимый, а еще будоражащий все мои нервные окончания. Таких даже может и нет, я придумываю что-то себе, но я не могу это иначе описать. Когда ты называешь меня «заей», я готов сползти по стенке вниз и заплакать. Вот настолько я люблю, когда ты нежен со мной, когда ты ласково меня зовешь, когда ты аккуратно, будто я сломаюсь, трогаешь. А еще я люблю, когда ты шутишь. Твои шутки всегда самые смешные для меня, я не знаю, почему, но это так. Если бы ты был стендапером, я бы никому не позволил купить билеты, все скупил бы сам и слушал тебя. Сидел бы перед тобой и впитывал твой голос кожей, ведь он как дорогущее молочко для тела — увлажняет и делает меня мягче. Я уверен, что на сцене ты бы сиял. Ярче всех-всех звезд на небе. Но я не хочу тебя ни с кем делить. Я жадный, Чонгук, я очень жадный, когда дело касается тебя. — Тэхен-и, малыш, можно я к тебе приду? — Нет, пока не приходи, пожалуйста. Я еще хочу сказать, что я поражаюсь твоей легкости. Ты так спокойно можешь обсуждать абсолютно разные вещи, в то время как я даже матом стесняюсь ругаться. Удивительно, не правда ли? — тихо смеется. — Знаешь, когда мы лежим в кровати, ты всегда засыпаешь, прижимая меня к себе. Ты делаешь это неосознанно, даже когда я прихожу уже после того, как ты уснул. А когда мы не спим, ты шепчешь мне всякие фразочки. — Тэхен прикрывает глаза и чувствует, как дрожит — так сильно волнуется, а еще больше предвкушает. — «Ты такой горячий», «хочу всего тебя съесть», «хочу заниматься с тобой любовью всю свою жизнь», «лучший мужчина в моей вселенной». — Сглатывает вязкую слюну и продолжает, — после этого ты становишься еще более возбужденным, а я не отстаю. Я сгораю изнутри каждый раз, когда ты проводишь своими ладонями по моего животу, когда ты касаешься губами разгоряченной кожи, когда прихватываешь зубами кожу на шее, а я тебя ругаю, потому что не люблю отметки на теле, — на лице расплывается широкая улыбка, а на другом конце телефонного звонка Тэхен слышит шумный вздох, — ты знаешь все мои эрогенные зоны. Знаешь, что я до дрожи во всем теле люблю, когда ты проводишь языком за моими ушами, когда прикусываешь мочку, втягивая сережку. А я знаю, что ты слаб, когда я касаюсь пальцами твоих сосков, у тебя они до безобразия чувствительные. Это очень меня возбуждает, если честно, — Тэхену, как сказал бы Чонгук, просто пиздец как неловко, но он продолжает, потому что слышит сбитое дыхание в динамик телефона и полное отсутствие желания его перебивать. Это распаляет и снимает некоторые оковы стеснения. Тэхен ставит их разговор на громкую связь, а сам быстро стягивает с себя хлопковую футболку светло-коричневого цвета. Прохлада окутывает его тело, мелкими мурашками пробегая по коже. Прочищая горло, Тэхен продолжает. — Я сейчас снял с себя в футболку и мне на несколько секунд стало безумно холодно, промелькнула мысль тебя позвать, чтобы ты меня согрел, но, знаешь, я хочу потерпеть, — смеется, когда слышит протяжное «блять», — у меня вроде хорошо получается, поэтому я хочу продолжить, пока совсем не сгорел со стыда. — Зая, я тоже готов признаться. Я сейчас лежу на диване со стоящим колом членом, который больно сжимают трусы. И я боюсь, что кончу от самого первого прикосновения, если в этот момент ты скажешь хоть что-то. Почему твой голос такой волшебный?

Три. Два. Один.

— А если ты все же коснешься? Я могу представить, что происходит, ведь со мной творится все то же самое. Однако, я снимаю сейчас свои пижамные штаны, а самое забавное, что я совсем забыл, что не надел белье после душа. Вот дурачок, — хихикает, полностью не осознавая, что творит. — И, о господи, — Тэхен резко вбирает в легкие воздух через нос, — как же приятно себя трогать. Неужели ты откажешься? Или может ты хочешь, чтобы я сделал для тебя все? Тэхен даже не пил, но почему-то в этот момент он чувствует необычную опьяняющую сознание власть, которая захлестывает и окунает его в это с головой. Он сходит с ума, зная, что в другой комнате лежит распаленный Чонгук, который ждет первого и единственного сигнала сорваться к нему. Сердце не перестает отбивать чечетку. — Помнишь наш первый секс? Для меня он тогда был совсем-совсем первым, я ничего толком не умел, но ты всегда меня хвалил, шептал, что я самый умелый, и помогал. А помнишь, как я первый раз тебе от-, — Тэхен запинается и сразу же краснеет. Внутри разливается бочка, наполненная стеснением и виной, что даже в такой особенный момент поддерживать разговор не получается так хорошо, как хотелось бы, но когда продолжает Чонгук, Ким жмурит глаза. Кто бы знал, как он ему благодарен. — Отсосал. Да, помню, ты тогда ни разу не коснулся зубами моего члена. Я еще подумал, что все ты придумываешь и ничего я у тебя не первый, ведь было так великолепно. А наблюдать за твоим красивым ротиком, который заглатывает мой член — поистине волшебство. — Да, Чонгук-и, так все и было. А когда ты впервые в меня вошел, я плакал, но не от боли, хотя и было неприятно, а от переполненности чувствами, я ощутил себя таким нужным и счастливым, и любимым, что не смог сдержаться. Я тогда шептал тебе, как сильно я тебя люблю. Я целовал твою соленую от пота шею, грудь, водил ладонями по спине и, к своему стыду, оставил яркие полоски от ногтей, я обвивал твою поясницу своими ногами, так сильно хотел к тебе быть еще ближе. Сейчас мы так много друг о друге знаем, но об одном ты не в курсе. Ты даже представить не можешь, как мне невыносимо это все говорить, когда ты не рядом, как мне до разрыва сердца тебя не хватает прямо сейчас и как… Тэхен не успевает договорить, ведь дверь в комнату открывается и входит взлохмаченный Чонгук. Он быстрыми шагами оказывается около постели сбоку и нависает над парнем, который быстро закрывает руками свое раскрасневшееся лицо. — Посмотри на меня, ну же, убери ручки, — ласково произносит Чон, касаясь пальцами чужих волос. И как только Тэхен позволяет ему увидеть лицо, целует, сразу же раздвигая своим языком его губы. Почему-то с Чонгуком целоваться всегда хочется. Он каким-то образом всегда все делает так, что отрываться от процесса нет никакого желания. Он не лезет языком глубоко в гланды, с ним очень редко стукаешься зубами, он каждый раз целует так, как хочется Тэхену. Тот и сам не знает, как же так получается, как он угадывает его настроение, но постоянно оказывается прав в своих действиях. Почему-то с Чонгуком всегда хорошо. Он то ли слишком умный для своих лет, то ли с великолепно развитой интуицией, как нужно, а как нельзя, но рядом с ним хочется быть всегда, потому что он не делает плохо. Наверное, он и не знает, как это — поступать нехорошо. Тэхен этому искренне верит. Чонгук залезает на кровать и быстро облизывает губы. Действительно, Тэхена хочется съесть, потому что он слишком сладкий и слишком красивый, а еще слишком вкусный. Да, Чонгук это, конечно же, знает. — Какой же ты засранец. Кто же так поступает со своим парнем, а? — он пододвигается и оказывается между разведенных чужих ног. Чонгук, придерживая рукой тэхенов член, наклоняется и обхватывает головку губами, начиная медленно ее посасывать. Он собирает капли естественной смазки, и насаживается ртом все глубже, носом касаясь жестких темных лобковых волос. Стоны — это великолепная музыка, услада для ушей, особенно когда исполнитель — Тэхен. Тот сжимает простыню в ладонях, когда Чон языком проводит по всей длине пениса, по взбухшим венкам, а пальцами ласкает яички. Растягивать Тэхена долго не приходится. Чонгук раскатывает презерватив и медленно начинает входить, чувствуя, как плотные стенки крепко его сжимают. Почему-то с Тэхеном всегда по-особенному. Каждый раз другой, хотя по-обычному (нихера не по-обычному) прекрасный. Тэхен слишком очаровательный, его хочется взять и не отпускать вообще никогда, эгоистично хочется, чтобы он вообще врос в Чонгука и постоянно был рядом. Тэхен такой мягкий и податливый, когда растоплен словно сливочное масло от градусов на коже. Он растекается по матрацу, закипая от легких прикосновений по внутренней части бедра и когда кончиками пальцев Чон проводит по едва выпирающим ребрам. Почему-то с Тэхеном хочется всего и не сразу. Однако нестерпимое желание открывать стороны многогранного парня, постепенно находить новые черты, новые эмоции на его лице, новые чувства, которые тот вызывает у него, горящей лавой выплескивается, сжигая на своем пути все тормоза. Тэхен же невероятный. Его темные слегка вьющиеся волосы невероятны, длинные пушистые ресницы невероятны, родинка на кончике носа невероятна, низкий шершавый голос, тонкие длинные пальцы, квадратная улыбка, крупные ладони и милый смех — все невероятно. Опираясь локтями о кровать по две стороны от тэхеновой головы, Чонгук низко наклоняется, своей челкой задевая влажный лоб Тэхена. Тот смотрит глаза в глаза с доверием размером во всю вселенную. Он касается носом чужой щеки, а потом чувствует, как Ким кладет левую ладонь на его лицо, большим пальцем проводя по коже, а правую на грудь, аккуратно, почти невесомо, зажимая сосок. — Чонгук-и, пожалуйста, быстрее, — слова срываются на каждом резком выдохе. — Что? — Пожалуйста, дорогой. — Я тебя плохо расслышал, повтори громче, — издевается, замедляя поступательные движения бёдрами. — Придурок, — хнычет Ким, хмуря брови. — Скажи это громче, скажи, как сильно ты хочешь, чтобы я ускорился. — Чонгук, умоляю, я сейчас умру, если ты не будешь двигаться быстрее, — Тэхен практически плачет, когда Чонгук делает резкий толчок, а потом начинает ритмичными движениями через раз попадать по простате. Он хватается за крепкие плечи, неосознанно впиваясь коротко стриженными ногтями во вспотевшую кожу и оставляя красноватые полумесяцы на ней. Тэхену очень хорошо, до сжатых пальцев ног хорошо. На долго парней не хватает, Тэхен тянется к своему члену, начиная быстро двигать рукой вверх-вниз, в то время как Чонгук не останавливается, сходя с ума от звонких шлепков. Глаза непроизвольно закатываются в тот момент, когда Ким с протяжным и низким стоном выгибается в спине, пачкая свой и чонгуков живот теплой спермой. — Бля-ять, зая, как узко, — шипит Чонгук и резко выскальзывает из парня, быстрым движением снимая и отбрасывая в сторону на пол презерватив, за что потом его, разумеется, отчитают. Рука ложится на ствол, агрессивно надрачивая, и как только первые капли падают на бедро Тэхену, он откидывает голову и сильно жмурит глаза, чуть ли не до мелких звездочек. Голова кружится, ребра готовы на «на старт, внимание, марш» сломаться, чтобы выпустить бешено бьющееся сердце куда-то в небо. Матрац прогибается под тяжестью второго тела. Чонгук, в попытках отдышаться, прикрывает глаза и облизывает пересохшие губы, чувствуя, как парень льнет к его мокрому телу, кладя руку на часто вздымающуюся грудь. «Тэхен невероятный» — проносится в голове Чона. «Чонгук ахуенный» — проносится в голове у Тэхена.

***

— Ну так что? Палец в твоей жопе уже побывал? Ставлю всю свою пачку сигарет, что тебе было заебись, — Чонгук затягивается и выдыхает едкий дым прямо в лицо Намджуну, который щурится, а после отворачивается. — Я оставлю это без комментариев, — отвечает он, кутаясь в теплый шарф. — Значит побывал. Что ж, с лишением девственности твою упругую попку, — Чонгук шлепает того по заднице, удерживая сигарету губами, — такими темпами, может и до члена дойдешь. — Пошел нахуй. — Только если на тэхенин, — воздушный поцелуй, смешанный с сигаретным дымом, летит в сторону старшего и рассыпается, когда тот отмахивается рукой. Чон дергается, когда в кармане зимнего пуховика вибрирует телефон. Он лениво достает его и видит входящий вызов от Тэхена. — Да, зая, — Намджун строит смешные гримасы, пародируя Чонгука, а тот, держа меж пальцев левой руки сигарету, легонько пинает ногой под чужой коленкой и, лишь двигая губами, произносит «отъебись». — Я сейчас очень пьяный и хочу тебе кое-что сказать, — из динамика доносятся знакомые голоса друзей Тэхена на фоне, которые что-то кричат или поют, — Ты хотел это услышать, поэтому Чимин сказал мне не стрематься, а просто сказать… — Так, и? — тянет Чон. — И сука, Чонгук, ну ебаный в рот, ну нахуя ты пиздец какой ахуенный! От неожиданности Чонгук чуть не роняет сигарету, а после громко смеется, облокачиваясь о перила на балконе на лестничной клетке. — Я такой ради тебя, зая!