Шепотом

Мы с тобой шепотом, шепотом

Спрашивали: «Что потом? Что потом будет?»

Антон в тысячный раз переворачивается на другой бок, еще раз взбивает подушку, откидывает одеяло с одной ноги и даже пытается включить музыку в наушниках, чтобы отвлечься на нее. Ничего не помогает. Поезд, сильно стуча по рельсам с характерным звуком, проезжает станцию под забавным названием «Издешково», а это значит, что с момента отбытия из Москвы прошло уже почти четыре часа. За окном глубокая ночь, не видно ни звезд, ни луны, только быстро проносящиеся мимо окон фонари неприятно освещают купе. Шастун поворачивает голову, видит мирно храпящего на полке рядом Стаса, потом слышит сверху тихое посапывание Оксаны. Позов обычно спит тихо и вообще не подает признаков жизни, но парень уверен, что сейчас и он видит сны. Через каких-то 12 часов им играть первый гастрольный концерт в Смоленске и, конечно же, все стараются отоспаться по максимуму. Оксана, как на зло, выбрала самый неудобный поезд: они отправились почти в полночь, а прибудут в семь утра. Тут даже у людей без проблем со сном не получится отдохнуть, не то что у Антона, который не сомкнул глаз ни на минуту. Он все-таки принимает свою участь, чуть приподнимается, опираясь затылком о стену позади себя, думает найти телефон, но понимает, что это все равно не заглушит мыслей в голове. Признавать, что причиной его внезапной бессонницы, которой он никогда не страдал, является Попов, не хочется. Хотя, по правде говоря, причиной является он сам. Воспоминания о последней неприятной размолвке с Арсом прямо перед поездом неприятно зарождаются где-то глубоко в подсознании, как не старается Шастун гнать их куда подальше. Это даже ссорой назвать нельзя — стандартная банальная ситуация. Он снова оттолкнул его. Даже не оттолкнул, а «шугнулся», как выразился Стас, как от прокаженного. Арсений на такое уже давно не обижался, просто принимал как данность их непростых отношений, убирал руки в карманы и отходил на шаг в сторону, чтобы дать Антону вдохнуть чуть свободнее. Антон очень ему завидовал. Честно, иногда завидовал его позиции и отношению ко всему этому так сильно, что сводило скулы. Арс мог спокойно приобнять его, если ему вдруг захотелось, дотронуться, сплести руки под столом, особо не думая о том, заметит кто-нибудь или нет. Он вел себя гораздо раскованнее на концертах, спокойно отыгрывал роли, даже если они требовали объятий или частого тактильного контакта. Хватал его за руку, если начинал сыпаться с шутки, смеялся вместе с ним, смотрел, подходил, да вообще делал все, что ему хотелось. Точнее, мог себе позволить делать. Антон не отличался таким спокойствием и принятием ситуации. Прошло уже больше трех лет с момента начала их «официальных» отношений, когда они наконец перестали зажимать друг друга по углам и затем прятаться по несколько дней, а просто признали, что им обоим этого хочется. Шаст постарался как можно безболезненнее разорвать отношения с Ирой, особо не вдаваясь в причины и подробности, но Стас решил иначе. У него с собой был целый чемоданчик аргументов, начиная от того, что сейчас все фанатки просто сойдут с ума, мечтая о теперь свободном кумире, а шипперы не смогут найти себя от радости. Соглашение далось им нелегко, но в целом разошлись мирно: договорились иногда появляться вместе на праздниках, изображать счастье, Антон иногда мелькал в историях Кузнецовой, а она получала неплохие деньги за такие съемки. Конечно же, вопросов у Шеминова было не меньше, чем у Иры, и того было чуть сложнее убедить в том, что ему это просто больше не нужно, ведь он слишком часто ловил их с Арсом в очень уж двусмысленных ситуациях. Но Антон отрицал все до последнего, до сегодняшнего дня веря, что хочет продолжать играть холостяка, не нуждающегося в отношениях и полностью ушедшего в работу. Антон так и не смог принять эту ситуацию до конца. Никогда (он так считал) не позволял себе лишних касаний, объятий и вообще каких-либо проявлений близких отношений на публике. Не мог он совладать только со своими взглядами, которыми он провожал Попова на сцене, которые так часто задерживал на парне на съемках Громкого Вопроса, и которые фанаты замечали на каждой их совместной фотографии. Это было выше его сил и возможностей. Арсений был до невозможного красивым, притягательным и настолько непредсказуемым в своем таланте, что мозг Шаста просто принимал капитуляцию и не следил за приказами, которые отдавал телу. Конечно, Арсений не собирался совершать каминг-аут, рассказывать всем и вся об их тайных отношениях и выкладывать романтичные фотографии в Инстаграм. Но ситуации, такие, как сегодняшняя, выбивали его из колеи, и это было настолько заметно по наливающимся обидой и непониманием глазам, что Антону становилось больно физически. Арс просто хотел приобнять его. Просто хотел приободрить перед началом гастролей, проявить немного нежности, ведь они оба успели соскучиться за ту неделю, что жили по разным столицам. Но как только рука парня оказалась на плече Шастуна, того будто обдало током. Он сразу увидел (придумал себе) осуждающий и непонимающий взгляд Стаса, сразу подумал о возможных проходящих мимо фанатах и дернулся так резко, что не успел себя остановить. Попов, конечно, руку убрал сразу и отошел на безопасное расстояние, но в глаза Антону больше не смотрел. Обида на самого себя не унималась в сердце, и он кажется чувствовал, как она разливается неприятной патокой стыда по всему телу: от кончиков ушей до пальцев ног. Он написал Арсу несколько нежных смс, услышал, как оповещения прозвенели в соседнем купе, но в ответ получил лишь несколько смайликов. Заслужил, согласен, но легче от этого не становилось. Он бросил еще один взгляд на Стаса и челюсти непроизвольно сжались. Он всегда брал им места в разные купе, на разные ряды в сапсанах и самолетах, по возможности даже заказывал раздельные такси, до того боялся оставлять их наедине. Конечно, все это очень часто походило на абсурд и маразм, но что было поделать? Высказать ему свое "фи"? Можно конечно, но тогда только-только поутихшие предложения насчет того, чтобы найти уже себе новую девушку, вернутся вновь. Хватает того, что он режет их эфиры нещадно, убирая чуть ли не все «потенциально опасные» взаимодействия. Он матерится себе под нос и спускает ноги с кровати. К черту! Надоело! Он взрослый мужчина, самостоятельный и способный отвечать за то, с кем в кровати ему спать. Почему вообще он должен страдать и не иметь возможности заснуть, постоянно обижать самого дорогого для себя человека только ради одобрения… Кого? Ребят? Сережа, конечно, бесится на шипперов, но самих парней только подкалывает иногда, а в остальное время, вообще, кажется, не обращает внимания. Димку он знает уже столько лет, они через столько вместе прошли, что Антон почему-то уверен, что он примет. Да и больше него на тему их «притяжения» шутит разве что Воля. А на Стаса плевать. Пусть сам решает свои проблемы. Он быстро влезает в белые тапочки, выданные приветливой проводницей, поправляет пижамные штаны и тихо, стараясь никого не разбудить, выбирается из купе. До Арсения буквально несколько шагов, но Антон проходит их непозволительно медленно. Кроме того, что с ним едет Сережа, которого можно запросто разбудить своим ночным визитом, он все еще не уверен, что Попов не злится. Арс никогда не кричит, не выясняет отношения, не старается задеть в ответ, он просто замолкает и смотрит так, что лучше провалиться на месте. И Шастун боится. Боится зайти и встретить этот взгляд холодных обиженных глаз, не желающих видеть его посреди ночи. Но возвращаться назад, как минимум, глупо и по-детски, а еще ему сейчас настолько необходимо прижаться к родному теплому телу, что сводит мышцы. Никуда он не уйдет. Только не сегодня. Парень нажимает на ручку и медленно отодвигает дверь, которая издает неприятный скрежет. Поезд качает из стороны в сторону, и уставший Антон довольно сильно прикладывается плечом о железный косяк. Он шипит и хочет потереть ушибленное место, но свет из коридора может разбудить Сережу, поэтому он быстро разворачивается и закрывает дверь как можно тише. Последний раз уговаривает сам себя, на негнущихся ногах разворачивается на месте и медленно поднимает взгляд с пола на нижнюю полку. Арс не спит. Точнее сказать, Арс уже не спит. Теперь же он приподнимается на локте и сонным непонимающим взглядом смотрит на Антона, не зная, видимо, как реагировать. «Я тебя разбудил?» — одним взглядом спрашивает Шаст и их уровня понимания достаточно, чтобы Арс утвердительно кивнул. «Можно?» — следующий немой вопрос, за которым следует слишком долгая заминка, во время которой Антон в сердцах бьет себя по лицу за дурацкую идею и почти было разворачивается на выход. Но Арсений не был бы Арсением, если бы прогнал его. Конечно он приподнимает уголок одеяла и двигается как можно ближе к стене. Расчитывать на то, что два парня ростом под два метра и совсем не хилого телосложения поместятся на одну полку с удобством не приходится, но для Шаста это лучшее предложение из всех возможных. И никаких люксов в отелях не надо. Парень ложится, прижимаясь к Арсу всем телом, чувствует жар разгоряченной кожи под сбившейся футболкой и отчаянно льнет поближе, надеясь, что это тепло окутает его целиком. Он сразу ныряет с головой в ставший уже таким родным запах Арсова парфюма, геля для душа и, кажется, вишневой жвачки. Попов укрывает его одеялом, поправляет под ними подушку и наконец смотрит парню прямо в глаза. — Ну рассказывай, что случилось? — с доброй, такой мягкой улыбкой тихо спрашивает Арс, и у Антона щемит в сердце от того, насколько же он замечательный. — Не мог уснуть, — тихо признается Антон. — Почему? Шеминов опять храпит? Шастун грустно выдыхает, утыкается носом Арсению в шею и позволяет себе несмело провести костяшками пальцев по ладони, которая все еще покоится поверх одеяла. Он так много хочет ему сказать, и так унизительно не знает, с чего начать. Это не Арс должен спрашивать, это Антон должен сейчас говорить. Должен объясняться, извиняться и уверять, что любит без памяти, но он молчит. Просто надеясь на то, что Попов снова окажется проницательным, и поймет все сам. Глупо конечно, но так необходимо. — Ты расстроен? — парень поднимает ладонь и медленно ведет кончиками пальцев по руке Антона, чуть щекочет по плечу, поднимается по скуле и наконец запутывает пальцы в любимых кудряшках, чуть спутавшихся за ночь,— Что случилось, Тош? Любимая форма имени пробивает на невыразимые эмоции, Антон чуть вздрагивает и еще сильнее прижимается к Арсу. Так, что становится практически нечем дышать. — Прости меня, — шепчет он так тихо, что едва ли надеется, что его услышат. — За что? Тебе не за что извиняться передо мной, — услышали, как и всегда. Арсений не может убедить себя в том, что говорит правду. Конечно, он уже давно свыкся с мыслью, что проявлять хоть какие-нибудь чувства, выходящие за пределы «крепкой мужской дружбы», а лучше «хороших отношений коллег» можно только в питерской или московской квартире, и, конечно, в гастрольных гостиничных номерах. И он понимал и принимал нежелание Антона так радикально менять свою жизнь, объявляя о своей ориентации, о которой сам он узнал так недавно, даже своим друзьям. Но все равно его просто не могли не задевать попытки Антона оградиться от него на людях всеми возможными способами. Сегодняшняя ситуация не стала особенной, таких уже было тысячи: он забывается, Шаст отвечает в своей манере. Сегодняшняя ситуация не была особенной до тех пор, пока Антон не решил извиниться. Первый раз извиниться за такую привычную для него вещь. Обычно все такие перепалки сходили на нет органически. Они оставались одни, Шаст зацеловывал каждый его сантиметр, говоря таким образом все, что не мог выразить словами. Либо обида Арсения брала верх, и он выплескивал ее уже в своей манере: с засосами и укусами. Это никогда не было поводом для разговоров или размышлений: где бы то ни было за пределами их «наедине» — они друзья. Это аксиома, она не требует обсуждений. Но сегодня все по другому. Сегодня он увидел в глазах Шаста быстро промелькнувшую и такую до боли знакомую грусть. Да и, если быть совсем уж откровенным, видел небольшие изменения в его поведении уже давно. Слишком резкие ответы, на шутки Стаса по типу «можно быть чуть менее гейскими», слишком частое желание выложить совместную историю или фотку в Инстаграм, иногда проскальзывающие касания на сцене. Подаренный Шастуном мерч и то, что он носил футболку БЧ не только на концертах, но и в обычной жизни. Да много всего, что точно подмечал Арс, но возможно никак не мог объяснить себе Антон. — Нет, Арс, перестань, — Антон наконец чуть отдаляется, давая возможность обоим вздохнуть полной грудью и смотрит на Арсения в упор. Так близко, что чувствует, как дыхание расползается по щекам, — Мне нужно, я хочу извиниться. — За что? — Попов не видит смысла препятствовать и так редким откровениям. — За то, что у меня не хватало духу, поставить нас с тобой на первое место, — на выдохе отвечает Антон, — За то, что я не могу отплатить тебе и половиной того отношения, которое ты ко мне проявляешь. За то, что я отталкиваю тебя, делаю больно, раню, а ты принимаешь это как факт. За то, что я такой эгоист, что подумал об этом только сейчас! — слова находятся на удивление просто. Они будто сидели в нем все эти годы, были заложниками его дурацких установок, а теперь больше незачем все скрывать. На верхней полке шуршит одеялом Сережа, недовольно бурчит что-то себе под нос и переворачивается на другой бок. — Шепотом, — еле слышно произносит Арс, поглаживая Антона мягкими подушечками пальцев по скуле, стараясь успокоить, — Ладно? Антон кивает, коря себя за излишнюю эмоциональность, но все эти чувства так давно рвались наружу, что у него нет ни единого шанса их сдержать. Но он старается, выравнивает дыхание, прижимается щекой к ладони Арса, смотрит в голубые, такие бездонные и красивые глаза напротив, и понимает, что готов утонуть. — Я больше так не хочу, понимаешь? — так тихо, что скорее даже невесомо. — Я все понимаю, Антон, — уверяет его парень, сжимая руку под одеялом на тонком запястье, — Честно, я все понимаю. Мне понадобилось много лет, чтобы с этим смириться и принимать, как неотъемлемую часть себя. Ты не обязан переступать через свои принципы, нисколько не обязан, ни ради меня, ни ради кого бы то ни было. Я не обижаюсь на тебя. Никогда. — Но тебя это расстраивает, я вижу это каждый раз. А потом чувствую себя таким мудаком. Таким мудаком, Арс. Шастун выдыхает громче, чем обычно, и Арсений ловит этот выдох. Он прижимается влажными нежными губами к сухим и чуть потрескавшимся от мороза. Медленно проводит языком, не углубляет поцелуй, а только ласкает, даря такую необходимую заботу и нежность. Сильная рука сжимается на талии, притягивает ближе, вжимая в себя, окутывая в любовь полностью и безоговорочно роняя в счастье. Несмотря на все переживания и обиды, Антон действительно счастлив в этот самый момент. Он чувствует вокруг себя такую концентрацию теплоты и понимания, что ее хватило бы на весь мир. Он отвечает на поцелуй, оставляет легкое прикосновение на щеке, скуле, а потом возвращается обратно к губам. Никому из них, кажется, и не нужны слова, чтобы все понять. Они разрывают объятия только тогда, когда кислорода остается ничтожно мало, чтобы сделать хотя бы один полный вздох. Антон смотрит на Арсения бесконечно влюбленными глазами и видит напротив такие же, полные ласки и нежности. Он позволяет себе еще несколько секунд молчания, просто смотрит, чувствует, тонет. — Я не знаю, как сказать, чтобы было правильно, — честно признается Антон. Мысли в его голове и до того складывались неладно, а теперь места для разумного не осталось вовсе. Есть чувства, которые невозможно озвучить. — Иногда, тишина спасает от лишних слов. Шастун понимает все правильно и просто утыкается носом куда-то в грудь Арса, сворачиваясь клубочком, позволяя себя любить и любя в ответ. На том уровне связи, на котором они находятся сейчас, прикосновений будет достаточно. Он легко оглаживает спину и плечи, оставляет невесомые поцелуи на ключицах, совсем легкие, но парень все чувствует, он точно знает. Арсений сейчас так открыт и нежен, как не был давно. Он зарывается носом в кудряшки, приятно пахнущие ванильным шампунем, проходит пальцами по тонкой шее, собирая мурашки, обводит позвонки, пока путь ему не преграждает футболка. Они засыпают где-то между объятиями, поцелуями и тихим шепотом Антона о замечательности Арса, на который тот отвечает звуком, слишком уж похожим на мурчание. Поезд тихим ходом проезжает еще четыре станции, останавливаясь на некоторых на неприлично долгие остановки. По коридору снуют туда сюда курильщики, проводницы и те, кому спать не дает шум колес. Заснуть глубоко под такой аккомпанемент звуков действительно сложно, но у Антона получается. Он тихо сопит Арсу в шею, иногда что-то нелепо бормоча во сне, закидывает ногу Арсу на бедро, полностью лишая того возможности двигаться. Поспать нормально Арсению так и не удалось, поэтому просунувшись от начинающего пробиваться через облака осеннего солнца, он утомлен еще больше, чем был вчера. Приятная тяжесть от любимого двухметрового тела довольно ощутимо давит, но это одно из лучших ощущений на свете. Чувства и эмоции все еще бушуют под кожей после ночных разговоров, таких обычно редких откровений, и Попов не отказывает себе в удовольствии еще раз чмокнуть парня в макушку. Он медленно, чтобы не разбудить Антона или, не дай бог, Сережу, достает со стола телефон и в следующий момент сердце предательски пропускает один удар. Ему как будто снова шестнадцать лет, и мама возвращается с работы пораньше, так что ему не успеть выпроводить одноклассницу за дверь. На часах 6:45. Поезд прибывает на станцию через каких-то двадцать пять минут, а это значит, что разбудить Антона и отправить его в свое купе надо было еще минут десять назад. Будить Шаста не хочется, он всегда спит так спокойно и сладко, что у Арса сердце разрывается, когда приходится его расталкивать. Но сейчас времени на это просто нет. Он аккуратно трясет парня за плечо, надеясь, что этого будет достаточно. Когда же тот не подает никаких признаков пробуждения, приходится переходить к запасному плану. — Антош, — шепчет он ему прямо на ухо, ведь Сережа, судя по звукам, уже тоже начал потихоньку просыпаться, — Антон, надо вставать. Прямо сейчас надо. Шастун недоволен ужасно. Все тело ломит от неудобной позы, в которой он провел последние часы, глаза слипаются, а в голове стоит странный гул. Он поднимает взгляд на Арса буквально на секунду, чтобы затем улечься поудобнее и прижаться покрепче. Кажется, он пробурчал что-то, отдаленно похожее на «плевать, давай спать». — Мы приезжаем меньше чем через полчаса, сейчас уже ребята проснутся. Давай, тебе надо обратно в купе, пока Шеминов не поднял всех на уши, — говорить все это не хочется совсем. Гораздо приятнее было бы послушать Антона, закрыть глаза и доспать еще хотя бы пару минут, но тогда беды точно не миновать. Антон то ли рычит, то ли сопит. Нехотя, как-то злобно потягивается, насколько это возможно разминает затекшие мышцы. Потирает усталые глаза, зевает, и в целом выглядит, как котенок, которого разбудили нерасторопные хозяева. Чуть приподнимается на локте, чтобы можно было смотреть в глаза и слишком долго собирается с мыслями. Слишком долго даже для сонного человека, и Арс это видит. — А можно… — запинается Шаст, как будто прикусывая язык. — Можно что? — непонятливо спрашивает Попов, когда Антон молчит неприлично долго. — Можно, я тут останусь? — Что?! — вопрос звучит гораздо, гораздо громче, чем следовало бы. Полка над ними скрипит под весом Матвиенко, когда он переворачивается снова, зевая громко и долго. Он прокашливается, подбивает подушку, но не просыпается. «Слава богу» — проносится в голове Арсения. — Сам же сказал, шепотом. Помнишь? — нежно улыбается Шаст так, как умеет улыбаться только он. Глаза горят шальным огоньком и страхом одновременно. Видимо, уже все решил, но боится до жути. — Ты правда хочешь остаться тут? А как же Стас, ребята? Оксана, в конце концов. — А что они? — интересуется Шаст таким голосом, будто это совершенно обычная ситуация, — Я думаю, мы с тобой вполне вправе решать, где нам спать. Мне надоело вечно думать о других. — Антон, если это из-за вчерашнего, то я еще раз тебе говорю — я не обижаюсь. Мне твои жертвы не нужны, — Арсений напуган, кажется, еще больше, чем Шастун, хотя предполагалось совсем иное. — Я ничем не жертвую, — твёрдо утверждает Антон, переплетая их пальцы на кристально белом постельном белье. Он тянется губами к Арсу, целует со всей нежностью, на которую способен, надеясь передать ему немного своей накопленной смелости. Попов даже не закрывает глаза, отвечает на поцелуй, но продолжает думать. Слишком много непонятных мыслей и чувств сейчас теплятся в его груди, чтобы их можно было бы хоть как-то упорядочить. Они что, правда сделают это? Вот так, без громких заявлений и серьезных разговоров за круглым столом, просто возьмут и поставят перед фактом? И кто это предложил? Антон? Который шарахался от каждого проявления чувств, как от огня? Может, он просто все еще спит? Слишком много вопросов для семи утра. — Так что, мне можно остаться? — с надеждой и теплотой. И у Арсения нет ни единого шанса, никакого желания и никакого права ответить нет. Он только прижимает парня к себе, обнимает так, что вышибает весь воздух. Укладывает обратно на подушку, приглаживает выбившиеся пряди, и снова утопает в глубине зеленых глаз. — А что потом? — шепчет Арсений. — А потом только мы, Арс.