розовое небо, ванильные облака

Намджун терпеливо выстаивает очередь только чтобы наконец-то получить свой ореховый латте макиато. Он выходит на улицу, зажмуриваясь от удовольствия, когда делает первый глоток. Очень опрометчиво с его стороны, так как будучи максимально неловким человеком, находить неприятности на ровном месте его карма. Так выходит и в этот раз. Коварные ступени перемешиваются перед его внутренним взором и Намджун, запутавшись в своих же шагах, едва не летит кубарем. Благо на этот раз ему удаётся удержаться на ногах. С одной поправочкой: он кого-то довольно сильно пинает. — Простите, пожалуйста, простите, — бормочет и кланяется он, мысленно хваля себя за то, что додумался надеть на стакан крышку. Ему никто не отвечает, и только тогда Намджун понимает, что он всё это время не открывал глаз. Он быстро исправляет это, тут же замирая, пойманный в капкан чужих глаз. Парень, который замер напротив него, среднего роста, с ужасно растрёпанными пушистыми каштановыми волосами и щёлочками глаз, что намекает, нет просто кричит о том, что не всем легко сползать с кровати в половину седьмого утра. На чужой щеке даже отпечаток подушки остался. Намджун думает предпринять ещё одну попытку открыть рот, чтобы извиниться повторно, как незнакомец делает шаг вперёд, буквально сбивая с ног своим запахом. Намджун нервно распахивает губы, быстро облизнувшись. Оказывается, над его верхней губой была кофейная пенка, и к прочему смущению добавляются ещё и быстро краснеющие щёки. — Стой здесь и никуда не уходи, ладно? — приятным мягким голосом просит… Альфа. Чёрт, этот парень — альфа. Красивый сонный волчонок, пожирающий глазами намджуновы губы. И Намджун от этого багровеет на полутон темнее. Незнакомец окидывает его тёплым горящим взглядом, осторожно обходя по кругу. — Стой на месте, хорошо? Просто не двигайся. И, чёрт, Намджун не может ему отказать. Обычно он без проблем пропускает мимо ушей все просьбы альф. Это бывает достаточно неприятно, но вполне выполнимо. Но сейчас… В этот момент он понимает, что не сможет сдвинуться с места, стараясь выполнить просьбу как можно лучше. Господи, это довольно неловко. Потому-то Намджун и предпочитал бет или даже омег. Они не влияли на восприятие так, как могли бы альфы. Так, как влияет тот альфа. — Я уже здесь! Прости-прости! Солнце, ведь ты никуда не опаздываешь? Намджун должен бы соврать, но он отрицательно качает головой, наблюдая за тем, как незнакомец жонглирует сразу двумя крафтовыми пакетами, пытаясь совладать с горячим напитком. — Это тебе. Скушай, пожалуйста. Намджун сам на себя не похож, прилежно принимая из чужих рук подношение. Этот альфа… Этот альфа купил ему круассан. Вкусный пахучий круассан с малиновой начинкой. Господи, как он узнал, что это именно то, что он так любит? — Крошка, всё хорошо? Наверное, мы должны отойти. Кстати, меня зовут Пак Чимин. А тебя как, булочка? Ладно. Хорошо. В намджуновой непростой жизни было много всякого. И не всегда хорошего. Но… Крошка? Булочка? По сравнению с этим Пак Чимином, он настощая каланча. Дай бог, чтобы альфа дотянулся до его плеч. Но почему-то, похоже, именно Намджун чувствует себя так… Уязвимо. Молчаливо наблюдая за тем, как альфа пытается бесконтактно его поддерживать, оттопырив руку так, будто Намджун не в состоянии ходить прямо. Они делают всего парочку шагов, поравнявшись с лавкой, когда Чимин что-то мычит себе под нос, запрыгивая на дощечку ногами. — Прости меня, прости, — бормочет он, вцепившись в Намджуна мёртвой хваткой. — Я больше не могу. Ты так пахнешь… Чёрт, почему ты так хорошо пахнешь? «Ты тоже хорошо пахнешь», — хочет сказать Намджун, на деле же молча заваливая голову на своё левое плечо, тем самым открывая доступ к шее. — Ты разрешаешь, да? Можно, правда? — бормочет альфа, утыкаясь носом в чужой изгиб плеча. На теле Намджуна все волоски встают дыбом. Его начинает колотить. По-хорошему колотить сладким ознобом, потому что пудровый, цветочно-мускусный запах щекочет его ноздри, оседая на языке, чтобы вызвать усиленное слюновыделение. И это, должно быть, смешно. Они творят такое в общественном месте. Крошечный альфа смог дотянуться до омеги лишь став на лавку. Но дело в том, что Намджуну всё равно. Он прижимает к себе стаканчик кофе, и круасан, купаясь в чужом привлекательном аромате, как в каком-нибудь жутко дорогом парфюме. — Малыш, ты не сказал, как тебя зовут. Я же должен знать имя отца своих будущих детей? Так. Боже. Что за фигня? Любому другому Намджун бы уже давным-давно разбил лицо. А тут он послушно позволяет себя разнюхивать, жамкать плечи и делиться запахом. — Ким Намджун, — в конце концов, выдавливает он из себя, забывая, как дышать, когда альфа слегка отстраняется, чтобы блеснуть очаровательной мягкой улыбкой.