Full marks

***

      — Ну же, Томми, — говорит Уилбур, стуча пальцами по столу Томми. — Знаешь, твоя мама изменила расписание. Мне не заплатят, если ты чему-то не научишься.       Обычный беспорядок Томми был засунут на его не заправленную кровать, чтобы освободить место для учебников и тетрадей, которые оказываются бесполезными, поскольку Томми рисует круги в углах. Томми на самом деле не волнует алгебра или какие-либо причудливые теории, созданные греками, он больше заинтересован в загрузке своего компьютера, чтобы расслабиться в любой игре, которая его займет.       К сожалению, Уилбуру ничего из этого не хотелось, и это раздражало.       Уилбур нравится ему больше, чем другие репетиторы, которых мама нанимала; Уилбуру нравятся те же видеоигры, что и Томми, он позволяет делать ему перерывы, если он не может достаточно сосредоточиться, помогает ему вместо того, чтобы оставлять его мозг плавиться, когда он пытается решить задачи по физике. Уилбур не злится, если он неправильно понимает вопрос, Уилбур не кричит на него, если он не может сосредоточиться на поставленной задаче.       Что ж, он полагает, что даже такие милейшие люди, как Уилбур, тоже устают. Он чувствует себя немного виноватым, что Уилбур искренне старается изо всех сил для него, чтобы он учился и получал хорошие оценки, но Томми не виноват, что его мозг просто... отказывается сосредоточиться на словах, напечатанных на бумаге. Это совсем не похоже на дислексию его лучшего друга — он знает, что они есть, он знает, что означает это слово, он просто не может заставить себя переварить эти слова, когда он не в настроении.       Уилбур вздыхает, глубоко и тяжело, а Томми с такой силой вонзает карандаш в бумагу, что та вот-вот порвется. Он старается не показывать, как его плечи сжимаются от очевидного разочарования человека, с которым ему нравилось проводить время, вместо этого он опускает голову и вонзает карандаш глубже, пока не убеждается, что тот царапает дерево под бумагой.       — Томми, — на этот раз Уилбур говорит резче и менее снисходительно.       — Что? — бормочет Томми. Он старался изо всех сил сегодня, правда. Не его вина, что его мозг не позволяет ему сосредоточиться на том, на чем он должен был сосредоточиться — Уилбур понимал это, так почему он не понимает сейчас?       Он старается не вздрагивать, когда Уилбур легонько толкает его в плечо.       — Все в порядке, — говорит Уилбур, но его заверения совсем не похожи на то, как он произносил имя Томми несколькими секундами ранее. Это поселяется в душе Томми, как воплощение беспокойства.       Он не хочет разочаровывать Уилбура.       — Прости, — говорит Томми, роняя карандаш. Он подтягивает колени к груди, глубоко выдыхая из-за себя — он просто хочет, чтобы им обоим было легче. — Я просто. Не знаю, что, блять, делать. Я не могу заставить себя вспомнить это дерьмо.       — Все в порядке, — рука Уилбура ложится на плечо Томми и слегка сжимает его. Он мягко улыбается, но, похоже, Томми его просто раздражает.       — Нет, это не так, — Томми подавляет желание закатить глаза и закричать.       Повисает молчание, напряженное, неловкое и невыносимое для Томми. Он избегает встречи взглядами с Уилбуром, не отрывая глаз от бумаг на своем столе.       — Тогда мы можем потратить несколько минут, чтобы поиграть в какие-нибудь игры, — говорит Уилбур, меняя тему. Он жестом указывает на пистолеты Nerf Томми, стоящие на полке, как трофей — они могли бы быть одним из них. Простое обещание провести с ним день, не занимаясь репетиторством, было единственным достаточным мотивом для Томми, чтобы получить высокие оценки.       — Или, — улыбка Уилбура превращается в ухмылку. — Мы могли бы попробовать другой способ обучения.       Внезапно рука на плече Томми двигается, чтобы обхватить его челюсть и наклонить голову. Все происходит слишком быстро, чтобы Томми успел осознать случившееся; все, что он знает, это то, что он так, так близко к Уилбуру и что он чувствует на губах вкус чая, который его мама предложила Уилбуру, когда он приехал. Все части его мозга перестали функционировать должным образом.       Когда Уилбур отстраняется, становится совершенно ясно, что только что произошло.       Томми инстинктивно подносит руки к лицу. В ушах у него гудит, каждая частичка обнаженной кожи раскалена добела.       — Ты... — все слова застревают у него в горле. — Мы только что. Ты. Черт возьми. Что?       Уилбур совершенно невозмутим; он пожимает плечами и тянется, чтобы погладить Томми по щеке. Как, черт возьми, ему удается сохранять хладнокровие?       — Если ты ответишь на вопросы A1-A4, я снова поцелую тебя, — говорит Уилбур, даже посмеиваясь в конце и касаясь пальцами щеки Томми.       Томми не может подобрать ни единого слова, чтобы объяснить охватившее его сейчас смущение.       Он снова тянется за карандашом и придвигает свой стул к столу. Ему требуется некоторое время, чтобы понять, как решить первое уравнение, его тетради испещрены беспорядочными каракулями от его вычислений. После того как он перепроверил свой первый ответ, ему легче перейти ко второму — Уилбур смотрит на него, напоминая о награде.       Он почти чувствует себя слишком нуждающимся, слишком отчаявшимся из-за того, что пытается решить уравнения так быстро, как только может вычислить его мозг. Уилбур прямо здесь, рядом с ним, присматривает за ним. Стук сердца отдается у него в ушах, щеки горят.       — Готово, — произносит Томми чуть громче, чем следовало бы, с придыханием. То, как Уилбур усмехается над выражением его лица, заставляет съежиться, когда Уилбур тянется за листом, чтобы проверить это самому. Когда их руки соприкасаются, Томми с трудом сглатывает.       Томми начинает нервничать, пока Уилбур что-то напевает, проверяя его ответы. Это действует на нервы, и он вот-вот будет отскакивать от стен своей спальни — о Боже, что же будет с их следующим уроком? Что, если Уилбур просто издевался над ним, что, если Уилбур просто использовал это как способ заставить его выполнять работу, на самом деле не заботясь о нем?…       — Отличная работа, парень, — говорит Уилбур, отвлекая Томми от его мыслей. Еще секунда пристального взгляда на него, и Томми начнет рассеиваться. — Думаю, я вознагражу тебя по заслугам.       И тут Уилбур протягивает руку, его пальцы запутываются в прядях волос Томми, и он прижимается губами к его губам.       Очевидно, Уилбур проделывал это и раньше: он водил языком по зубам Томми, проглатывал все неловкие писки, отчего у того слабели колени и он таял. Это гораздо больше, чем Томми видел в порно или из того, что ему рассказывали друзья в школе.       Такое ощущение, что Уилбур полностью контролирует его, всего лишь после одного крепкого поцелуя, который сделал его слабым.       Когда они отстраняются друг от друга, Томми замирает. Мысли проносятся у него в голове с непостижимой скоростью, и все они заняты Уилбуром, губами Уилбура и тем, что его мама могла войти к ним в любой момент. Стук его сердца так громко отдается в ушах, что кажется, будто воет сигнализация.       Уилбур снова улыбается ему, его волосы слегка растрепаны, а губы блестят от слюны. Слюна Томми, о боже.       — Если ты закончишь все это, то получишь нечто большее, чем поцелуи, — предлагает он, еще больше приподнимая губы.       Томми немедленно хватается за карандаш.       Позже       Адреналин и обещание помогают ему сосредоточиться. Уилбур помогает ему в те моменты, когда он разочаровывается до такой степени, что хочет сдаться, и Томми задумывается: стал бы Уилбур помогать ему, если бы он не хотел идти дальше с Томми?       Уилбур становился все более тактильным и жаждущим, по мере того как Томми решал все, что от него требовалось. Его руки забирались под рубашку, зубы касались кожи, губы шептали похвалы и слова ободрения, чтобы он продолжал двигаться вперед. Помни о награде, Томми, — шептал он, когда Томми отчаянно пытался сосредоточиться на использовании теории множеств. — Подумай, что ты мог бы получить от меня.       Когда он, наконец, заканчивает перепроверять последний вопрос, это кажется почти нереальным. Все его чувства внезапно обостряются; он слышит их дыхание, чувствует, как Уилбур парит рядом с ним, ощущает вкус Уилбура на своем языке, как и раньше.       — А, ты закончил, — заявляет Уилбур. Он проводит рукой по волосам, убирая их с лица, затем его ладонь опускается Томми на затылок, слегка надавливая пальцами.       Он наклоняется для еще одного поцелуя, на этот раз гораздо нежнее, чем в прошлый раз. Это ленивый, томный поцелуй, но, о, неужели от него у Томми все еще кружится голова, как и у всех?       Уилбур смеется отстраняясь.       — Ты такой красный, — дразнит он. — Очень, очень красный. Ты никогда раньше не целовался?       Томми требуется несколько секунд, чтобы понять, что ему нужно ответить.       — Э-э. Целовался. Я целовал кучу женщин. Просто дохуя, — он отводит взгляд, поджимая губы. Из всех людей он никогда бы не признался, что целовался только с Тоби, когда они были младше. — Знаешь, все мои одноклассницы любят меня.       — Оу, — говорит Уилбур, кладя руку на шею Томми и поднимая ее, чтобы почесать его в затылке. Он удивленно наклоняет голову, когда Томми вздрагивает от прикосновения. — Я хотел быть у тебя первым. Будь проклят ты и твоя харизма, Томми.       Оу. Томми, на самом деле, чувствует себя немного паршиво.       — Ты все еще можешь быть у меня первым, — выпаливает он срывающимся голосом. Глупый, глупый, глупый голос. Уилбур внезапно уставился на него, заинтересованно подняв брови. — У меня еще не было секса. Я только целовался с девушками. Да.       — Неужели, — говорит Уилбур, скорее утверждая, чем задавая вопрос, но Томми все равно смущенно кивает. Он зачем-то оглядывает комнату, и Томми начинает думать, что, может быть, Уилбур избегает его взгляда или что-то в этом роде, пока Уилбур не встает и не запирает дверь Томми.       Что-то внутри Томми шевелится при щелчке замка. Он чувствует себя странно маленьким, еще более миниатюрным сидя на стуле, когда Уилбур подходит к нему, но не садится на стул рядом с Томми.       Вместо этого Уилбур опускается на колени перед ним.       — Отодвинься от стола, — говорит он, и кажется, что его большие руки оставляют следы на ткани джинсов Томми. Он что...? — Я не помещусь под столом, ты же понимаешь.       Томми с трудом сглатывает и делает, как ему говорят, перестраиваясь, пока Уилбур не оказывается прямо у него между ног, глядя на него снизу вверх с веселым выражением лица.       — Мне никогда раньше не делали минет.       — Не волнуйся, — говорит Уилбур, и вслед за этим последовал еще один из его сердцеедских смешков. Его рука тянется, чтобы сжать наполовину твердый член Томми через джинсы, и он смеется громче, когда Томми ахает от прикосновения. — Я сделаю так, что тебе будет хорошо.       Его сердце выпрыгивает из груди, когда Уилбур расстегивает молнию, мучительно медленно, на долю секунды останавливаясь у каждого зубца. Как только он полностью расстегивает молнию, Уилбур снова смотрит на него — и Томми не совсем уверен, чего Уилбур от него хочет, и не было ли это каким-то ритуалом, который выполняли все остальные минетчицы.       Томми отводит взгляд в сторону, чувствуя себя неловким и слишком неопытным.       — Подними свою задницу, идиот, — наконец произносит Уилбур, хватаясь пальцами за пояс его брюк. Он стягивает их вниз, насколько может, поскольку Томми сидит в качестве примера того, чего он хочет, и внезапно все обретает смысл.       — О, — слетает с губ Томми. — Хорошо, — он приподнимает бедра достаточно высоко, чтобы Уилбур наконец смог стащить с него джинсы; когда кончики пальцев Уилбура касаются его обнаженных бедер, он чувствует, как кровь приливает к низу. Для него это слишком сюрреалистично.       Уилбур опускает пояс своих боксеров, обхватывая пальцами член Томми. От одного взгляда на пальцы Уилбура, обхватывающие его член, тот дергается; у него руки мужчины постарше, гораздо более мужественные, намного красивее, чем у Томми. Уилбур смеется над ним, когда чувствует, как член Томми снова дергается, но Томми слишком ошеломлен, чтобы даже рявкнуть на него в ответ.       Это еще более ошеломляет, когда Уилбур обхватывает ртом член Томми.       Он даже не знает, как это описать. Рот Уилбура такой теплый, а язык прокладывает себе путь под головкой. Это ощущение почти дезориентирует его, хриплые вздохи и стоны вырываются из его рта в неустойчивом ритме.       — Черт, — шипит Томми, впиваясь пальцами в подлокотники игрового кресла. Он чувствует, что не в состоянии произнести что-либо связное. — Не останавливайся, не останавливайся, пожалуйста.       С каждым движением головы Уилбура кровь Томми превращается в лаву. Все это невероятно возбуждает — все, на чем он может сосредоточиться, так это как его член касается задней стенки рта Уилбура, как язык Уилбура точно знает, где ему быть.       Его бедра начинают преследовать рот Уилбура. Возбуждение нарастает, и Томми оказывается на грани оргазма. Голос становится настолько пронзительным, насколько это возможно, громкие стоны смешиваются с бормотанием имени Уилбура и ругательствами. Он так близко, что все, что ему нужно, — это еще один толчок…       …и как раз в тот момент, когда Томми почти переваливается через край, Уилбур отстраняется.       — Ах... черт, почему! Я был так близко! — Томми всхлипывает, грудь его вздымается.       Уилбур даже не выглядит виноватым, он смотрит на Томми снизу вверх и ухмыляется.       — Над тобой весело подшучивать, — многозначительно говорит он, затем наклоняется назад. Его глаза смотрят на Томми снизу вверх, а рот прижимается прямо к члену Томми, и он говорит: — Прости.       А потом возвращается к своему прежнему темпу, на этот раз проникая достаточно глубоко, чтобы Томми почувствовал, как его член проталкивается в горло Уилбура. Звуки, которые он издает, — абсолютно смущающие и ужасные, но, о боже, если рот Уилбура был раем, то его горло, должно быть, было царством богов.       О том, что его могут застукать, он вспоминает только тогда, когда Уилбур щиплет его за бедро в ответ на один из громких, пронзительных стонов Томми. Он хочет огрызнуться, что ничего не может с собой поделать, что во рту у Уилбура такое ощущение, будто он нашел сокровище, но все, что он может выдавить из себя, — это имя Уилбура, проклятия и мольбы, чтобы Уилбур продолжал.       Но, как и в прошлый раз, Уилбур отстраняется, когда Томми уже почти у цели. На этот раз его голос срывается, когда он произносит: “Пошел ты”, и ему хочется ударить Уилбура коленом за то, что тот смеется над его страданиями.       — Я думал, ты награждаешь меня, придурок, — раздраженно говорит Томми.       Уилбур обдувает горячим воздухом член Томми и незаметно наклоняет голову. Его пальцы остаются у основания члена Томми, зажатые в хватке, которая слишком слаба, чтобы Томми мог попытаться толкнуться в нее.       — Что в этом веселого? В любом случае, тебе потребовалось полтора часа, чтобы ответить хотя бы на одну серию вопросов.       — Ты придурок.       — Я мог бы уйти и взять деньги у твоей мамы прямо сейчас.       Когда Томми ничего не говорит, Уилбур самодовольно приподнимает бровь. Какой надоедливый придурок.       — Шах и Мат.       Томми стонет, закрывает лицо руками и еще глубже опускается на сиденье. Он чувствует себя слишком уязвимым, когда его член находится в руках Уилбура, чувствует себя слишком смущенным от того, насколько покраснело все его тело.       — Просто заткнись и дай мне кончить, — огрызается он, слоги сливаются друг с другом в мольбе. — Пожалуйста.       — Я никогда не думал, что когда-нибудь в жизни увижу, как ты умоляешь, — размышляет Уилбур вслух.       — Пожалуйста, — выдыхает Томми, глядя сквозь щели между пальцами. Он болезненно тверд; все, что ему нужно, — это рот Уилбура, жар и стеснение в горле, вернувшиеся к нему еще на мгновение. — Уилбур, пожалуйста, позволь мне кончить. Пожалуйста.       — Хороший мальчик.       Уилбур снова опускается на него, на этот раз полностью овладевая им, зарываясь носом в волосы. Томми давится своими словами, вздрагивает и издает гортанный стон. Это намного лучше, чем просто чувствовать язык Уилбура вокруг себя — он может чувствовать, как горло Уилбура сжимается, прижимаясь к головке его члена.       Как только Уилбур начинает двигаться, рука Томми инстинктивно тянется к его волосам.       — Просто на... случай, если ты снова остановишься, — говорит он, задыхаясь, и стонет в конце, как только его член выходит и снова пробивается обратно в горло Уилбура.       — Уилбур, — кричит Томми, впиваясь пальцами в кожу головы Уилбура. Это должно быть больно для него, но с тем, что он получает, Томми не может беспокоиться об этом — все, о чем он может думать, это, наконец, получить свое сладкое освобождение. — Я сейчас…       — Уилбур!..       Он чувствует, как Уилбур снова пытается отстраниться. Вместо этого Томми дергает Уилбура за голову вперед, а другой рукой удерживает плечо Уилбура на месте и, наконец, изливается. Если Уилбур издаст какой-нибудь звук, свидетельствующий о дискомфорте, Томми слишком отвлечен из-за своего самого мощного оргазма в жизни, чтобы заметить это.       Томми отпускает волосы Уилбура, как только убеждается, что там все до последней капли, и, тяжело дыша, откидывается на сиденье. Это было совсем не похоже на то, что Томми представлял себе в своей голове после просмотра порно. Его голова кружится от тумана, но он счастливо удовлетворен.       Уилбур заметно дрожит, когда он поднимается с колен — Томми не совсем уверен, то ли это потому, что он в последний раз засунул свой член в горло Уилбуру, то ли потому, что у него затекли ноги, но он чувствует себя слишком дезориентированным, чтобы беспокоиться о подобных вещах. Или тот факт, что Уилбур, вероятно, тоже возбужден, и Томми ни за что не отплатит ему тем же.       По крайней мере, на данный момент.       — Твою мать, Томми, — говорит Уилбур, его голос немного скрипит, когда он откидывается на сиденье рядом с Томми. Его волосы закрывают большую часть лица, полностью по вине Томми — однако Томми больше сосредоточен на том, как он вытирает слюну с подбородка. — В следующий раз предупреждай, чтобы я не подавился твоей спермой. У меня даже не было возможности сплюнуть.       - Я виноват, Уилб... — Томми замирает, широко раскрыв глаза. Он внезапно вышел из своего тумана после оргазма, чувствуя себя так, словно кто-то дал ему пощечину. — Подожди. В следующий раз?       Уилбур убирает волосы с лица и фыркает от удовольствия.       — Ну, а как еще я заставлю тебя выполнять твою работу?       Где-то в будущем       — Когда... мы действительно собираемся это сделать? — спрашивает Томми, обнимая Уилбура за шею. Часть его полна беспокойства — он лежит совершенно голый на своей кровати, со спущенными штанами Уилбура, так что нет никакого объяснения, если его семья каким-то образом сможет отпереть дверь.       Уилбур намазывает лосьоном внутреннюю сторону бедер Томми, обильно смазывая их.       — Ты уверен, что твоя мама не заметит, что ее любимый лосьон пропал? — спрашивает он, закидывая ноги Томми себе на плечи.       Томми раздраженно фыркает и хмурится. Он чувствует, как член Уилбура прижимается к его бедрам, а руки подталкивают Томми сжать ноги еще крепче. Он все равно делает это, а потом говорит:       — Ты не ответил на мой вопрос.       — Ты тоже, — ворчит Уилбур после своего первого толчка. — Не ответил на мой вопрос.       С каждым толчком член Уилбура едва касается члена Томми. Он стискивает зубы, чтобы сдержать любые тревожные звуки, которые могли бы насторожить его семью, и вместо этого тяжело дышит.       — У нее их, наверное, сотня, — выдавливает Томми, прикусывая язык, чтобы сдержать стон, когда рука Уилбура хватает его за бедро с такой силой, что остается синяк. — А теперь ответь мне.       — Отличные оценки, — говорит Уилбур, слегка запыхавшись. От пота его волосы прилипли к лицу, а кончики ушей стали ярко-красными. — Пять предметов. Я хочу увидеть пятерки. Тогда... тогда я попрошу твоих родителей, чтобы они разрешили нам позаниматься у меня, а в награду вышибу тебе мозги. Этого ты хочешь, да?       — Да, — почти стонет Томми, выгибая спину, когда руки Уилбура начинают поглаживать его член. В своем оцепенении он повторяет это еще раз, с большим отчаянием. — Да.       Он собирался справиться с этим дерьмом, независимо от того, как долго ему придется заниматься каждый день.