Часть 1
17 ноября 2021 г., 21:05
Когда ЦКВС огорошил всех известием о том, что из-за какой-то полуполитической, полубюрократической херни операция по поиску химического оружия откладывается почти на месяц, ничуть не удивленная Рэйчел с выражением усталого смирения на лице сказала: «это не Эрик застрял здесь с нами, а мы застряли с ним.» Смысл ее слов доходил до Джейсона постепенно.
С появлением второго Кинга (им и одной хватало за глаза, спасибо) атмосфера в кэмп-слэйере действительно начала неизбежно меняться. Уже на второй день вынужденного безделья Ник ходил весь какой-то нервный и задумчивый, «альфа-сука» вовсю старалась оправдать данное ей прозвище, а сам половник по какой-то непонятной Джейсону причине из всей команды выбрал именно его объектом своего повышенного интереса, гоняя его по всем мелким поручениям.
Как будто он снова желторотый рядовой, только вознесший ногу над первой ступенькой военно-карьерной лестницы, на которой люди, как правило, чаще сворачивали шеи, чем добирались до самого ее верха. «Лейтенант Колчек, сделайте то», «лейтенант Колчек, сделайте это» — аж бесит. Да как тут скажешь об этом вышестоящему начальству?
Так продолжалось еще несколько дней, и с каждым днем Джейсон замечал за Кингом все больше странностей. Все это внимание, все его долгие взгляды и прикосновения, в которых нет никакой необходимости, будто полковнику было прямо-таки жизненно важно дотронуться до него, как до какого-то гребаного оберега на удачу, иначе все — день безнадежно испорчен. Или как он в обращении к нему неизменно сбавлял тон голоса до почти ласкового, особенно когда — всегда — благодарил его за очередное выполненное поручение.
С любым другим человеком Джейсон воспринял бы это за банальную вежливость, но способ выражения Кингом признательности явно выходил за ее пределы. Это можно было понять еще по тому, как он, вооружившись мягкой улыбкой, плевал в такие моменты на личное пространство, не говоря уже об, он мог поклясться, оценивающем взгляде сверху-вниз, под которым даже лейтенант, всегда считавший себя тем еще непоколебимым засранцем, чувствовал какую-то неловкость, что приходилось под маскировкой ответного кивка прятать за козырьком кепки.
Только дурак или слепец мог не признать, что их полковник обладал исключительными внешними данными, а это совсем не шло на пользу и без того выходящей из-под контроля ситуации. И так как ни тем, ни другим Колчек не являлся, он, даже прекрасно зная, что от смазливых блондинок и блондинчиков жди беды, долго противостоять такому напору не смог. Хотя нет, дураком он как раз-таки являлся самым эталонным. Поэтому-то все, чем бы происходящее между ними ни являлось, и началось.
Окончательно же пазл сложился в голове сразу же после их первого поцелуя, стоило только так и продолжавшему прижимать Джейсона к стене Эрику произнести со смешком на выдохе тому прямо в губы: «я надеюсь, это не ты крутишь интрижку с моей женой, а то будет как-то неловко».
«Да уж», — смеялся Джейсон вслух, а вот думал уже про себя, — «это действительно было бы пиздец как неловко».
Как солдату, ему не в новинку было служить инструментом чужой мести. Его больше удивило то, что этому совершенно безобидному на вид человеку в принципе было присуще столь низменное чувство. Впрочем, вскоре обнаружилось, что их полковник вообще был весьма интересным кадром.
Высокомерие как-то уживалось в нем с удивительной чуткостью, и никогда нельзя было с уверенностью сказать, каким Кинг окажется в этот раз. В одни моменты их маленькую интрижку справедливее было бы назвать занятием любовью, если бы Джейсона не воротило всякий раз уже хотя бы от мысли об этом, а в иные, те, что он предпочитал за их честность, она была именно тем, чем задумывалась изначально — обоюдной договоренностью использовать друг друга. Никаких чувств, никаких обязательств, никаких «долго и счастливо». Обоих такой расклад полностью устраивал.
Джейсон получал снисхождение от начальства, закрытые глаза на некоторые (как вскоре оказалось, все) мелкие выходки (при условии, что позже он отработает за них в коленно-локтевой), неплохой способ убить скуку и, в конце концов, очень даже недурственный член, а Эрик в свою очередь мог упиваться своей местью сколько душе угодно, во всех смыслах имея возможность сбросить накопленное в нем за день напряжение. А последнего было в нем хоть отбавляй.
Джейсон даже удивлялся про себя, если после их спонтанных и чаще инициируемых самим полковником встреч в нем вообще оставались силы на удивление, как тот умудрялся накапливать то в себе до краев порой по несколько раз на дню.
Не то чтобы Джейсона это сильно беспокоило, но за последние три недели Ник уже дважды поинтересовался у него, все ли в порядке с его ногами, что он теперь то и дело прихрамывает. В первый такой раз Джейсон не смог сдержать гогота, чем привлек внимание всех находившихся в бальном зале солдат, в том числе и полковника, невольно отвлекшегося от явно важного разговора со своей ассистенткой и наверняка очень выразительно на него посмотревшего сквозь линзы авиаторов. Только такой выпендрежник мог носить темные очки в помещении.
Вопрос Ника настолько застал лейтенанта врасплох, что он даже не запомнил наспех придуманную отмазку. А через полчаса Кинг снова припер его к стенке, просто чтобы напомнить ему, что перебивать своего командира — это признак дурного тона, и за такое нужно наказывать.
Было в происходящем между ними безумии что-то волнительное. Оно являлось своего рода альтернативным источником адреналина вдали от боевых действий и травм серьезнее севших голосовых связок, горящих отпечатков чужой кромки зубов по всему телу и тянущей боли в заднице. Ничего, что не смог бы поправить денек-другой отдыха.
В общем, без дела сходили с ума оба, но каждый — по-своему. Джейсон лез на стену от скуки, срастаясь с личиной непоколебимого лейтенанта с мордой-кирпичом и атрофированной способностью воспринимать шуточки и дружеский трёп на «радость» Нику, который ну прямо ненавидел, когда он становился чересчур серьезным; Эрик же просто едва сдерживался от того, чтобы не сорваться на подчиненных после очередного столкновения с женой.
Черт, да ребята ему спасибо должны сказать за то, что он снова вызвался стать для них стеной, на сей раз между ними и невыносимым гонором Кинга. Если бы кто-то из них вообще знал или хотя бы догадывался о происходящем, конечно. Разве что капрал Мервин в своем репертуаре не преминул его как-то подъебнуть за то, что он заделался, как он тогда выразился, «сучкой полковника», подразумевая, разумеется, лишь преданную собачонку, и понятия не имея о том, что двусмысленным выбором слов попал он тогда, как говорится, не в бровь, а в глаз.
Потому что как-то иначе назвать его сейчас было нельзя. Ведь вместо того, чтобы потратить долгожданный последний день перед операцией на проверку всеобщей готовности и отдых, Джейсон предпочел напоследок вновь оказаться в руках Кинга. Точнее, в одной руке, той, что слегка сжимала его шею, вдавливая затылком в дверь кабинета Рэйчел, пока ее горе-муженек терзал его губы так, словно завтра имело все шансы стать последним в их жизнях. Впрочем, на войне это вполне реалистичный сценарий.
Да и место для их последнего раза Эрик выбрал под стать: кабинет неверной жены. Что может быть символичнее? Финальный и самый громкий аккорд в мести, об осуществлении которой Рэйчел даже не догадывалась. Но Кингу это и не было нужно, важно само чувство мрачного удовлетворения. И, конечно же, удовольствия от ощущения дрожащего тела под ним.
Обладателю этого самого тела было откровенно плевать на его мотивы, с его стороны не было даже осуждения. Хотя последнее как раз-таки не удивительно, так как этот человек явно не страдал лицемерием. Да и к миссис Кинг Джейсон никогда не питал особо теплых чувств.
К мистеру, впрочем, тоже.
Что, однако, не мешало ему сейчас постанывать в их поцелуй, цепляясь обеими руками за плечи полковника, чтобы не съехать по двери на пол от того, что собственные ноги категорически отказывались его держать. А все этот чертов Кинг, которому приспичило вот прямо сейчас залезть свободной рукой за пояс его штанов.
— Вижу, Вы подготовились, — кое-кто явно обожал ролевые игры в постели, — хорошая работа, лейтенант.
Похвала мгновенно отдалась сладкой судорогой внизу живота. Или, может быть, все дело было в том, что Эрик бесцеремонно втолкнул в него сразу два пальца, с удовлетворенной улыбкой отмечая про себя, что те почти не встретили сопротивления, хотя в последний раз он втрахивал Джейсона в очередную горизонтальную поверхность больше пяти часов назад.
Не знай он, что донельзя нетерпеливый Колчек обзавелся привычкой растягивать себя для него заранее, решил бы ревниво, что он не единственный, на чьем члене Джейсон любит скакать в свободное время, которого в последнее время привалило прямо в избытке. В конце концов, никаких обязательств перед друг другом и обоюдных клятв в вечной верности у них не было. А вот с Рэйчел — были, и что толку?
— Надеюсь, Вы не собираетесь трахнуть меня прямо здесь, сэр? В этом коридоре бывает слишком людно, на мой вкус, а я как-то не очень люблю публику, — заданный на ухо с придыханием смешливый вопрос вырвал Кинга из угрюмой задумчивости, на что тот в благодарность напоследок наградил Джейсона очередным поцелуем прежде, чем затолкать того в кабинет.
Несмотря на работу в ЦРУ, Рэйчел не имела привычки запирать его: то ли была абсолютно уверена в своих людях и качестве их охраны периметра, то ли просто не держала здесь ничего важного. К категории «ничего важного» явно относились ее обручальное кольцо и их перевернутая лицом вниз свадебная фотография в рамке, пылящиеся в коробке где-то за столом.
Тем самым, на который Эрик не без злорадства усадил льнущего к нему Джейсона, в очередной раз впиваясь в его губы в желании отбросить мысли о том, сколько раз Рэйчел трахалась на его поверхности со своим таинственным любовничком. И все же избавиться от них до конца ему не удалось, что прослеживалось в остервенении, с которым он целовался, попутно избавляя Колчека от ботинок и штанов вместе с нижним бельем. Благо, тот хотя бы перестал всюду надевать свою разгрузку. Сам Кинг ограничился тем, что спустил свои боксеры по щиколотку.
А будь его воля, лейтенант ходил бы вообще без одежды — слишком уж красивое у него было тело, чтобы его прятать. Поджарое, с аккуратными розовыми бусинками сосков, рельефными руками и округлыми ягодицами, которых было одно удовольствие мять в ладонях, упиваясь ощущением их под пальцами и смущенными смешками на ухо, непременно звучащими в процессе.
Помнится, в первый такой раз Джейсон вспыхнул ярче фальшфейера, смущенно буркнув что-то вроде «это Вам не гребаная игрушка-антистресс, сэр», вот только никаких дальнейших сопротивлений от него не последовало ни в тот, ни в последующие разы.
К сожалению, большинство связанных с Колчеком фантазий было возможно осуществить только в уединении квартиры или личного дома с непременно большой собакой и очаровательным цветочным садиком во дворе, а так далеко заглядывать в будущее он себе запретил. Как и думать о том, что Джейсон, скорее всего, притащил бы в их дом кошку и наверняка не одну, потому что сам имел с ними какое-то неуловимое сходство.
Особенно когда вот так красиво изгибал спину, не столько обнимая, сколько властно притягивая Эрика к себе ногами за поясницу, чтобы тот наконец перестал с ним церемониться и вошел в него разом до упора. Его бархатные стеночки, растянутые еще в их прошлый раз и столь щедро смазанные самим Джейсоном, что смазка стекала из него прямо на стол, вбирали его член с такой легкостью, словно они были созданы друг для друга. Как если бы тело Колчека приспособилось принимать его в себя, как недостающую деталь пазла, без которой картинка казалась незавершенной.
А посмотреть на этой картине было на что: соединенные воедино самым вульгарным из возможных способов, двое страстно целующихся мужчин тем не менее представляли собой зрелище безграничного доверия и того, что не посвященный в подробности их договоренности зритель мог бы даже назвать высшим проявлением любви.
Не без усилий Эрик заставил себя оторваться от губ Джейсона под аккомпанемент его полного протеста стона и сделал пару пробных толчков, просто чтобы посмотреть, как налитый кровью член полностью исчезает в чужом теле, вновь появляясь на виду с некоторым замедлением, словно нутро лейтенанта не желало так рано выпускать его из себя. За каких-то три недели он — спасибо частой практике — научился безошибочно находить нужную точку в этом теле в любой позе, но сейчас намеренно избегал ее, чтобы полюбоваться тем, как Джейсон хмурится и с забавно-очаровательным выражением граничащего с разочарованием негодования на лице подмахивает бедрами, пытаясь найти ее самостоятельно.
Но Кинг хорошо знал, что слишком долго дразнить этого вспыльчивого мальчишку в теле молодого мужчины чревато, поэтому все-таки сжалился над ним, толкая ладонью в грудь в немой просьбе лечь на спину. Подчинившись, неудовлетворенный Джейсон сначала ожидаемо состроил недовольную физиономию. Однако та стерлась с его лица в ту же секунду, как Эрик вышел из него, только чтобы вновь вжать собой в стол, сменив угол проникновения на тот, что позволял выбивать из этого морпеха самые сладкие звуки вперемешку с самой грубой руганью.
— Вам когда-нибудь говорили, что у Вас чертовски грязный рот, лейтенант? — в какой-то момент все-таки поинтересовался Эрик на выдохе после очередного надрывного «господибожеблядь». От того, что лейтенант никак не мог спокойно лежать на месте, его футболка задралась до середины груди, и Кинг не смог отказать себе в удовольствии сжать меж губ один из трогательно выглянувших из-под ткани сосков, чем и заработал этот презабавный вскрик. Кто из них еще атеист, хотелось спросить.
— Мне казалось, он Вас только заводит, с-сэр…
Эрик усмехнулся на такую дерзость, решив поддразнить в ответ.
— Только когда из него доносится мычание вокруг моего члена.
— Ауч, — Джейсон аж приподнял голову, чтобы с убивающей всю серьезность его дальнейших слов кривой ухмылкой взглянуть на него, — а вот это было обидно.
Узкая часть стола была недостаточно длинной, чтобы тот мог поместиться на ней целиком, поэтому его голова свисала вниз с противоположного края стола, оставляя Эрику на обозрение обнаженную, но все еще преступно чистую от его меток шею. Джейсону и так пришлось начать носить шейный платок, чтобы скрыть те, что располагались в ее нижней половине, и теперь категорически запрещал приближаться к ней «со своими плотоядными намерениями».
— Не обижайся. Ты же знаешь, что это второе мое самое любимое отверстие в твоем теле…
— И после этого у меня грязный рот… — Джейсон закатил глаза и со вскриком вновь откинул голову назад то ли от негодования, то ли от того, что на этих словах Кинг особо сильным толчком решил наглядно продемонстрировать, чем в таком случае является первое.
Полковник никогда бы не заподозрил в себе вуайеристские наклонности уже хотя бы из собственнической натуры, но вид того, как ломящий в удовольствии брови Джейсон старается постанывать как можно тише, до крови впившись зубами в и без того истерзанные укусами губы, пробуждал в нем странные желания.
Например, ему почти хотелось посмотреть, как с того конца стола кто-нибудь занял бы этот соблазнительный рот своим членом, придерживая голову морпеха под челюстью. Как минимум это бы наиболее эффективно заглушило его стоны, что было бы крайне полезно, учитывая громкость Колчека, да и, может, хоть так с него наконец слетела бы эта дурацкая кепка.
И, пожалуй, именно благодаря этой вульгарной мысли он, доселе занятый вырисовыванием пальцами непонятных узоров на бледной груди и трогательно выступающих ребрах, ляпнул хрипло в порыве чувств:
— В наш первый раз ты был таким узким. Не то что сейчас, — в подтверждение своих слов Кинг опустил одну руку вниз, вдобавок к собственному члену почти без сопротивления просунув в растянутое отверстие сразу три пальца, — не знай я, что ты просто очень любишь мой член, решил бы, что твои ребята пускают тебя по кругу у меня за спиной.
— Блядь, Кинг… — чуть ли не взвыл Джейсон, вместо злости почувствовав лишь очередной прилив возбуждения, от которого выгнулся на столе такой немыслимой дугой, что Эрик едва не выскользнул из него, вовремя успев удержать второй рукой беспокойного морпеха за таз. Казалось, нажми он здесь ладонью посильнее, непременно почувствовал бы очертания собственного члена. Эрик поспешил это проверить и не разочаровался, ощутив под пальцами движение, одновременно с тем почти прорычав:
— Для Вас «полковник Кинг», лейтенант Колчек.
На это Джейсон как-то совсем уж жалобно всхлипнул, под влиянием властного тона непроизвольно раздвинув ноги шире и мысленно проклиная Кинга за то, как за каких-то три недели он нашел, казалось, вообще все рычажки давления на него. Действие само по себе бессмысленное, конечно, так как он предоставил Эрику всего себя на растерзание, еще когда его только усадили на этот стол. А то и раньше — когда с неожиданным даже для самого себя энтузиазмом ответил на их первый поцелуй.
Однако Кинг все равно охотно принял столь привлекательное подношение, схватив Джейсона обеими руками под коленями, чтобы прижать их к его груди. Тем самым он не только открыл себе полный доступ к пленительному влажному жару чужого тела, но и обеспечил Джейсону шанс на скорую разрядку — его доселе обделенный вниманием член теперь был зажат между бедер, получая долгожданную стимуляцию и пачкая их естественной смазкой с каждым толчком.
В последние минуты этого безумия они стали настолько мощными, что Колчека буквально елозило спиной по столу, и единственным, что не давало ему с него свалиться, была стальная хватка полковника, от которой на бедрах наверняка расцветут синяки. Но для солдата это то же самое, что и комариный укус.
И такую пустяковую боль, что даже не чувствовалась за непрерывно накатывающими волнами удовольствия, стерпеть было куда проще, чем постараться не произвести слишком много шума. Джейсону даже пришлось на всякий случай закрыть рот ладонью, благодаря чему теперь он со всей отчетливостью мог слышать и тихие стоны Эрика — как только этот засранец умел так хорошо держать себя в руках -, и исключительно пошлые звуки хлюпанья смазки и шлепков кожи о кожу.
От таких звуков его лицо непременно бы залилось краской, если бы оно уже не горело по самые кончики ушей, так как большую часть времени он лежал, запрокинув голову. А еще его в это время трахали, да, может, еще поэтому…
Если Эрик хотел сделать их последний раз незабываемым, у него это получилось на все, блядь, сто процентов. Настолько, что Колчек даже не нашел в себе желания запротестовать, когда почувствовал, что впервые с начала их интрижки Кинг кончил внутрь. Но может, все дело было в последовавшем за этим поцелуе, в который этим сентиментальным дурачком было вложено гораздо больше чувств, чем следовало бы.
А он, не меньший придурок, взял и позволил этому произойти.
Пожалуй, уже тогда лейтенанту стоило догадаться, что все вовсе не закончилось, а только начинается. И что ни к чему хорошему это не приведет.
***
Сложно было сказать, что в этот злополучный день удивило его сильнее: существование на свете двухметровых кровососущих тварей или все-таки тот факт, что за личиной высокомерного любителя всеми покомандовать их полковник вышел совсем не тем, кем пытался казаться. Нет, к Джейсону, конечно, и раньше закрадывались подозрения, исходя из поведения того в постели, но тогда он скидывал все на то, что Кинг просто был чутким любовником. Он никак не был готов к тому, что на проверку Эрик оказался таким сам по себе. Зрелище в виде слёз на этой смазливой мордашке никогда бы не смогло нарисовать перед внутренним взором его воображение, пока реальность не тыкнула в него носом. Лейтенанта это вовсе не отвратило — лишь придурки считают, что мужчине должно быть стыдно за подобное проявление эмоций. В конце концов, на войне мужские слезы лились не сильно реже крови. Даже он сам, когда наконец смог остаться наедине с самим собой в тот препоганый день происшествия на КП, провел половину ночи в туалетах казармы, давясь тихими рыданиями к счастливому неведению также не спящего Ника, что до сих пор считал своего лейтенанта непоколебимым сухарем. Может, Кинг был даже сильнее всех их вместе взятых — он хотя бы не боялся быть человеком в минуты отчаяния. Настолько, что когда Ник едва успел спасти его от падения в пропасть вслед за Рэйчел, Эрик на негнущихся ногах сделал пару неуверенных шагов вперед, чтобы практически врезаться в грудь никак не ожидавшего этого Джейсона, ища в нем поддержку. Колчек всегда был хорош в таких вещах; Джоуи с неизменной улыбкой даже как-то назвал его заботливой мамочкой команды, что он, помнится, не очень-то тогда оценил, зная любовь одной такой парочки капралов-клоунов к шуткам на эту тему. В чем-то Гомес, конечно, был безусловно прав, но там, у края пропасти, лейтенант впервые по-настоящему растерялся от того, что кто-то (и не просто кто-то, а сам, мать его, полковник Кинг) вновь нуждался в его утешении. Он чувствовал себя прибитым к полу тяжестью чужой вины и горя, кое-как найдя в себе силы погладить Кинга по спине, и ненавидя себя за то, что ему пришлось того поторопить, памятуя о пасущих их кровожадных тварях. Тем самым вновь представ в глазах окружающих бесчувственным уебком, когда все, чего Джейсон на самом деле хотел, это оставаться сильным для тех, кто уже сдался. Гораздо позже Ник ему, конечно же, снова это припомнил. Как всегда с укором. Как всегда понятия не имея о количестве адских кругов, через которые успело прогнать его собственное подсознание. А самое хреновое, что и обвинить-то кого-либо, кроме себя, в этом было нельзя. Сам виноват, раз отгородился от всех стеной в хрупкой надежде, что если продолжить повторять себе и им, что тебе на все похуй, так оно в конечном счете и окажется. Пока как-то не оказывалось. И, может, поэтому Джейсон не смог сдержать язык за зубами, когда на Никово «я спал с Рэйчел» он ответил с самой непринужденной улыбкой на свете: — А я спал с Эриком. Пораженный взгляд Кея был достоин запечатления его на фотографии и почетного места на зеркале в ванной. Чтобы в те дни, когда чувствуешь себя самым последним дерьмом на земле, просто взглянуть на фотографию с поистине угарной рожей лучшего друга и вопреки всей происходящей хуйне в своей жизни все-таки улыбнуться. — И теперь я знаю, какому герою-любовнику я обязан тем, что меня потаскали по всем поверхностям дворца. Ник аж присвистнул, вздохнув почти восхищенно к неожиданному веселью лейтенанта: — Вот ведь мстительный уебок… — Зато у него отменный член, — Джейсон улыбнулся еще шире, поигрывая бровями, — задница, я уверен, тоже ниче так. Еще б не была такой неприступной. — Так, мужик, притормози. Не хочу больше ничего слышать! — Ник предупреждающе склонил голову, подняв обе ладони в жесте капитуляции. Но Джейсон знал своего друга достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот вовсе не злился и, на удивление, даже не испытывал отвращение. Просто ему нужно было время обработать полученную информацию, чтобы потом они вместе посмеялись с того, какой ироничной сукой бывает судьба. И это, вкупе с наконец скинутым с души грузом, сделало их вынужденное пребывание под землей чуть менее невыносимым для обоих.***
Кинг, в свою очередь, все усложнял. Впрочем, как будто с ним вообще бывало иначе. Джейсон все больше понимал Рэйчел. Упокой, Господь, ее душу. Когда полковник знакомым приказным тоном попросил его по рации вернуться в главный зал, Колчек уже догадывался, к чему все идет. В голове набатом било ощущение неправильности. Он знал, как вести себя с Кингом, что, несмотря на хромоту, всегда ходил с гордо поднятой головой, обращался ко всем вокруг не терпящим возражений тоном и считал все свои решения истинно правильными, даже если бы все, от первого до последнего солдата в кэмп-слэйере, считали иначе. Как вести себя с Эриком за пределами спонтанного перепиха, Джейсон не имел ни малейшего понятия. Одно было ясно: вести себя как раньше было опасно для них обоих. Ведь в его планы не входило к кому-либо привязываться. А Эрик, в отличие от полковника Кинга, к нарастающей тревоге лейтенанта, не оставлял иных вариантов. Во всем этом утешало только то, что не одного Джейсона, как оказалось, беспокоили резкие перемены в партнере. Он едва успел зайти в палатку, как с порога был встречен неудобным вопросом: — Что с тобой случилось? — Сэр? Джейсон умел когда надо мастерски сделать вид, что он искренне не понимает, о чем речь. Это давало ему возможность придумать достаточно убедительную брехню в качестве отмазки. Хотя врать под таким проникновенным взглядом представлялось задачкой повышенной сложности. Хорошо хоть пока только Ник умел отличать его вранье. — Ты постоянно ерничаешь, перечишь мне, будто назло, совершенно не слушаешься… — Эрик медленно, словно подбираясь к пугливому дикому зверьку, обошел стол, под которым Джейсон только сейчас заметил обугленную тушу вампира, и остановился лишь когда между ними почти не осталось свободного пространства, — ты злишься на меня за произошедшее, так? Колчек невольно задумался, больше чтобы отвлечь внимание от волнительной — черт бы побрал его предательское тело — близости. Злился ли он? Конечно. Но легче было сказать, на что он в своей жизни не злится. И Эрик в этом списке будет скорее первым с конца, а вот сам Джейсон — ровно наоборот. Что ему какие-то там вампиры, когда собственные демоны ебут тебя в мозг без смазки уже на протяжении десятилетий. — Обстоятельства изменились, сэр, — он все же избежал прямого ответа, хотя тут же выдал смятение тем, что поспешил спрятать глаза под козырьком кепки, — моя первостепенная задача: обеспечить Вашу безопасность. Этим я и занимаюсь. — Обстоятельства — да, — а после обнаружил, что что-то истинно Кинговское проскальзывало в Эрике до сих пор, поскольку тот не стал мириться с попыткой Джейсона отгородиться от него, мягко взяв его за подбородок, тем самым вынуждая вновь посмотреть себе в глаза, — мое отношение к тебе — нет. В них было слишком много отвратительно искренних эмоций, которые полковнику не следовало испытывать по отношению к нему. Джейсон сглотнул, к своей чести, быстро взяв себя в руки и чуть отклонившись, чтобы сбросить чужую руку. Голос его, к счастью, тоже не подвел, ни разу не дрогнув. — Сэр, должен напомнить Вам, что то, что происходило между нами, это не более, чем способ снять напряжение. — Пусть так… — сдался теперь точно-не-Кинг, в смирении опустив голову и тихо признавшись, — мне бы не помешало это сейчас. Вот сейчас он должен отказаться. Отказаться, твою мать, а не приняться на ходу снимать штаны и разгрузку чуть ли не с радостным предвкушением. — Вас понял. Блядь. — Спасибо… Надо было отказаться. — И почему это опять столы? — Эрик знакомо закатил глаза на его вопрос, что немного сгладило появившуюся в Джейсоне нервозность. — Ну уж прости, что археологи не додумались принести с собой в экспедицию двуспальные кровати. Колчек даже фыркнул невольно. Может, Кинг не так уж и безнадежно потерян. — Ты взял с собой смазку? — между тем удивился он. — Кое-кто приучил всегда иметь ее под рукой, — пожал плечами Джейсон, отложив упомянутый предмет в сторону, а рюкзак примостив у ножки стола, — но вообще, я просто забыл выложить ее из рюкзака. Принадлежала она, разумеется, не ему, как и пачка презервативов, уже израсходованная ими за какую-то пару недель. Это все Эрик прибыл на базу с еще теплящейся в груди надеждой на воссоединение с женой, прекрасно понимая, как оно, должно быть, жалко смотрелось со стороны. Узнав об этом, Джейсон, однако, не только не стал над ним смеяться, но и с улыбкой от уха до уха сказал: «не дадим всему этому добру пропасть зря, сэр». Что ж, оно и не пропало. Даже пригождалось до сих пор, хотя еще вчера обоим казалось, что между ними все кончено. Сегодняшний день вообще успел прославиться чередой охуительных сюрпризов. Теперь настал черед Джейсона укладывать партнера на этот раз хотя бы вдоль стола, что Кинг поначалу расценил неправильно, с некоторым колебанием раздвинув уже избавленные от одежды ноги. — Э, нет, полковник, так дело не пойдет. Ваш первый раз не будет проходить в этом аду, к тому же у меня нет терпения сейчас подготавливать такой нежный цветочек, как Вы, — Колчек с ухмылкой покачал головой, все же оценив столь неожиданный жест доверия. Еще более неожиданная демонстрация смущения от осознания своей ошибки смотрелась на смазливой мордашке полковника, на взгляд лейтенанта, поистине очаровательно. Да, пожалуй, где-нибудь в другой жизни, где Колчека не пугала бы до усрачки перспектива к кому-то привязаться, а они оба были образцовой счастливой парочкой скучных гражданских, он бы с удовольствием любовался выражением абсолютной затраханности на этом блядски красивом лице, ну, скажем, хотя бы пару раз в неделю. — Ну что же… — Эрик неловко прочистил горло, тем самым прервав бесплодные фантазии Джейсона и едва не напугав его тем, что следом тут же облек их в слова, — может, тогда в следующий раз, если выживем и выберемся отсюда… Джейсон решил никак это не комментировать. Очень уж ему не нравилось, к чему тот клонит. Очнись, полковник, и текущего-то раза не должно было произойти, а ты что-то про следующий говоришь, сентиментальный дурак. Как ты такой вообще на войне оказался? Чтобы невольно не произнести это вслух, лейтенант поспешил занять рот чем-то приятнее пустого трепа. Эрика едва не подбросило на столе, когда Джейсон, словно котенок, на пробу лизнул языком его полувставший член, что не могло не погладить его гордость. Насколько гордо вообще можно чувствовать себя с хером другого мужика во рту. Но не то чтобы Джейсону было на это не похуй. Правда, пришлось еще в процессе до побелевших костяшек вцепиться пальцами в тазовые косточки, чтобы лишить этого любителя все контролировать права задавать темп. Что уж тут врать: иметь подобную власть над их заносчивым командиром оказалось чертовски приятно. На раскрасневшемся растерянном лице Кинга прямо-таки читалось негодование от невозможности самостоятельно толкнуться во влажную тесноту чужого горла, с самым возбуждающим влажным звуком на свете мучительно медленно скользящего по его уже полностью эрегированному стволу. Казалось, Джейсон делал это не столько, чтобы доставить полковнику удовольствие, сколько желая из природной вредности или, вероятнее, маленькой мести за произошедшую с ними херню, подольше его помучить. А может, лейтенант действительно просто обожал его член, раз так старательно вылизывал языком каждую венку и потому до последнего оттягивал момент, когда все-таки придется выпустить его изо рта. Ничто из этого нельзя было с уверенностью сказать из-за козырька гребаной кепки, скрывавшего выражение его глаз для едва ли не мечущегося по столу Эрика. То ли к счастью, то ли к разочарованию — Кинг пока не определился — Джейсона наконец оставило наваждение, последние несколько мучительных минут заставившего того воображать член своего командира никак не меньше самой вкусной конфетой в его жизни. Иначе почему бы он сейчас так сыто облизывался, едва выпустив головку из раскрасневшихся от стараний губ? Эрик глухо простонал от такой бесстыдной картины, врезавшись затылком в стол — только бы не кончить раньше времени от того, с каким откровенным желанием на него смотрел Джейсон. Этот парень точно станет его погибелью, вампиры даже добраться не успеют… Что ж, заработать разрыв сердца в столь щекотливых обстоятельствах не худший способ уйти из жизни. Тем более по сравнению с перспективой быть сожранным заживо древним вампиром. А Джейсон явно собрался его добить, судя по тому, что одним минетом он ограничиваться даже не думал, ловко взобравшись на удивительно крепкий для своих лет стол. Но стоило Эрику потянуться к устроившихся по бокам от него бедрам, как его ощутимо шлепнули по рукам. — Держите их при себе, пока это не заставил Вас сделать я. Кинг приподнял брови в удивлении от неприкрытого приказа, подчинившись тому больше из растерянности, чем осознанно. Да уж, наглости Колчеку не занимать. Дурости, впрочем, тоже, так как в этот раз он даже не удосужился как следует себя подготовить и вместо этого наспех нанес на все еще влажный от слюны член, тут же направив его в себя без дополнительной растяжки. Оба болезненно застонали, когда Джейсон насадился на него до основания. — Твою ж мать, зачем ты… — Прибить Вас мало, полковник, — вместо ответа прошипел замерший на нем Джейсон, зажмурившись до белых пятен перед глазами то ли от злости, то ли от боли, — за нами охотятся какие-то злобные твари, а весь этот ебанутый день только и могу думать о том, как мне не хватает Вашего члена. — Это не повод… — в отличие от этого дурного лейтенанта, Кинг терялся в словах от удовольствия; с минимальной растяжкой тот был, как бы выразился сам Джейсон, охуительно тесным, — делать себе больно… Джейсон все-таки открыл глаза, криво усмехнувшись и даже найдя в себе силы на ироничный смешок. — Расслабьтесь, сэр, я все-таки морпех, а не школьная училка. Его слова как-то не убедили полковника. Даже когда в их подтверждение Колчек качнул бедрами, едва удержавшись на тут же разъехавшихся от долгожданной вспышки удовольствия коленях лишь благодаря тому, что вовремя уперся ладонями в тяжело вздымавшуюся грудь Эрика. Так их лица оказались всего в паре сантиметров друг от друга, но Джейсон с какой-то неожиданной прытью отстранился от неслучившегося поцелуя, будто боясь обжечься. Для самого Колчека след неловкого мазка губ на щеке, казалось, действительно горел огнем, о чем Кинг пребывал в счастливом неведении. Зато он все же успел заметить, как на лице лейтенанта на долю секунды тенью промелькнула печаль, едва ли связанная с остаточным ощущением боли. Потому именно в тот самый момент полковник твердо решил для себя: какие бы странные мысли и доводы не роились под этой идиотской кепкой, им необходимо это обсудить как можно скорее. Джейсон, которого он успел узнать, не стал бы избегать поцелуев и трахать себя об его член так остервенело, будто желает доставить себе боль, а не удовольствие. Не желая сдаваться, Эрик еще раз попробовал того немного успокоить. И ожидаемо наткнулся на сопротивление. — Руки… — снова предупреждающе рыкнул Джейсон, все-таки исполняя свою недавнюю угрозу и пресекая очередную попытку Кинга придержать его за бока самым эффективным способом. А именно: собственноручно вдавив их за запястья в стол, принявшись уже откровенно скакать на нем в погоне за долгожданным облегчением. Больше всего в моменты их близости, которые Джейсон упрямо отказывался называть чем-то, кроме вульгарного «траха», Кинг любил наблюдать, как с каждым толчком строптивому лейтенанту все сложнее давалось сохранять на лице эту его самодовольную ухмылку. Зрелище того, как постепенно на смену дерзкому блеску в кофейных глазах приходит поволока удовольствия; как острые скулы и мокрые от слез щеки вспыхивают трогательным румянцем, а зубки терзают тонкие, местами искусанные до крови губы в попытках сдержать стоны, приносило ему почти столь же сильное удовольствие, как ощущение того, с каким усердием горячие стеночки Джейсона сжимали его внутри. В такие моменты он был настоящим. А вот того, кто еще пару минут назад с разнесшимся на весь тронный зал криком кончал на его члене, ни разу не прикоснувшись к себе, а теперь, в очередной раз увернувшись от поцелуя, уходил, собираясь по-военному быстро и бросая напоследок отрешенное «мне нужно проверить, как там сержант Кей», Эрик не узнавал.***
Возвращение Рэйчел с того света почти восстановило веру Джейсона в то, что хотя бы для одного из них все еще может вернуться в норму. Впрочем, случай Эрика казался почти безнадежным. Колчек не думал, что может стать еще хуже, ведь это, казалось, было просто невозможно, а потом один сентиментальный идиот прямо на глазах у смутившегося Ника (а смущенный Ник был созданием мифичнее благородного копа) заключил лейтенанта в объятия. Мало того, что шепча какие-то глупости про то, как он испугался за него, увидев вцепившегося в него Гомеса, так еще и впервые назвав его при постороннем по имени, а не фамилии или званию. Раньше Кинг позволял себе подобные вольности только с женой, и уже одно это говорило обо всем. Ник тактично молчал, в то же время абсолютно бессовестно пользуясь новыми знаниями, чтобы беспрепятственно липнуть к Рэйчел. Кстати, охуенное спасибо за помощь, Никки! Рэйчел удивлялась отсутствию хоть какой-то реакции от мужа на этот счет. Эрик не смог бы выглядеть более равнодушным, даже если бы попытался. Салим просто хотел поскорее вернуться к сыну. Джейсон… а что Джейсон? Джейсон был в полной жопе. Окончательно он осознал это многим позже, уже на поверхности, когда Эрик отвел его в соседний пастуший дом, чтобы оказаться подальше от смрада тлеющих на солнце трупов тварей и любопытных ушей остальных. И уже так чертовски знакомо прижал к стене. — В какой-то момент я поймал себя на мысли, что еще никогда не был так счастлив с тех самых пор, как потерял ногу. И все это благодаря тебе и только тебе, Джейсон. — Ну, хороший трах порой творит чудеса, — Джейсон как мог беспечно пожал плечами, попытавшись вновь провернуть трюк с прятанием истинных эмоций под козырьком кепки. Довольно наивно с его стороны, он сам это понимал, но жест был скорее неосознанным, продиктованным отчаянием. Разумеется, Эрик и теперь не позволил ему прятаться долго, только на этот раз не властно взяв за подбородок, а ласково обняв ладонью за щеку. — Прости, но я не поверю, что все, что было между нами, для тебя не больше, чем спонтанный секс. Джейсон не без сожаления качнул головой в сторону, сбрасывая чужую ладонь, что тут же смиренно повисла вдоль тела заметно опечаленного полковника, пока нестерпимое желание прильнуть к ней в ответ не пересилило здравый смысл. — Сэр, Вы, конечно, очень убедительно делаете вид, что во мне Вас интересует хоть что-то, кроме моей задницы, но в этом нет никакой необходимости. Мы не договаривались о том, чтобы играть в любовь. Помолчав с добрый десяток секунд, Эрик спросил с какой-то усталостью: — Дело в этом иракце? — Во-первых, его зовут Салим, — не совсем понимая, к чему тот ведет, осторожно начал Джейсон, ненавидя себя за волнение, которое неизменно вызывало в нем близость этого человека. — А во-вторых, что с ним? — Я вижу, как он на тебя смотрит. — Как… на человека… спасшего ему жизнь, наверное? — Джейсон нахмурился пуще прежнего, почувствовав, как Эрик вложил ему в кулак какую-то бумажку, до зубного скрежета ласково накрыв его второй ладонью. — Что это? — Мой телефон. «Приехали…» — Зачем? — Скажем, по той же причине, по которой ты оставил Салиму свой. «Пиздец.» — Тебе правда следует что-то сделать со своей ревностью, — Колчек все-таки озвучил свои мысли вслух, выразительно взглянув на Эрика снизу-вверх, высвободив руку и ее же пальцем постучав по груди полковника, как бы подчеркивая его явные проблемы, — это же пиздец. Вместо ответа Кинг с неспадающей мягкой улыбкой вновь схватил его за эту самую руку, прижав ее к своей груди (и когда он только умудрился потерять броник?!). В отличие от бешеной птицы, бьющейся изнутри о ребра Джейсона от такого простого, но более интимного, чем все, что было между ними, жеста, сердце Эрика билось ровно и спокойно, и те же эмоции отражались на его лице. Абсолютно дурацком красивом лице. «Блядь.» Джейсон сглотнул, смяв в руке чужую рубашку вместе с несчастным клочком бумаги. «Ладно.» Эрик более, чем охотно позволил тому себя за нее наклонить, улыбнувшись так ярко, что лейтенанту, честное слово, сейчас очень захотелось ему врезать. «Похуй.» Но вместо этого он прошептал ему в губы: — Угораздило же меня влюбиться в такого невыносимого засранца, как Вы, сэр… — Для тебя просто «Эрик», Джейсон. Ненужная бумажка полетела под ноги двух исступленно целующихся мужчин. Все равно они теперь полетят домой вместе. А потом Джейсон наверняка притащит домой кошку. И не одну.
