Напарники

Всё началось с вражды. Члены конкурирующих организаций, они и не думали, что борьба когда-то закончится: Портовая Мафия много лет пыталась одолеть Агентство, забрать полный контроль над Йокогамой и тигра; Детективное Агентство же продолжало из раза в раз давать ей отпор и вытеснять обратно, во тьму. Всё продолжилось соперничеством. Даже после столкновения с Гильдией, Крысами Мёртвого Дома и Достоевским, после вынужденного объединения сил Акутагава во всём пытался превзойти Ацуши. Он хотел получить то, что так старался получить на протяжении многих лет — то, что так легко досталось приютскому эсперу, полному жалости к себе. Он не заслуживал признания его наставника, но постоянно его получал, и Акутагаву это злило. Всё привело к необходимому доверию. Постоянно работая вместе и вверяя свои жизни в руки друг друга, полагаясь и завися от второго, без него они бы далеко не ушли. Никто из них не хотел, боялся признать, что действительно нуждается в напарнике; что способность каждого из них идеально сочетается и раскрывает полный потенциал второй, словно они были созданы для совместной работы. Доверие вызвало привязанность. Они сами не заметили того, как привыкли друг к другу, и мысль о том, что без постоянных перепалок, споров и конфликтов было как-то даже скучно, ни за что не была бы озвучена: даже из головы она прогонялась, стоило ей туда закрасться. Но желание работать вместе всё чаще, выполнять всё больше заданий не в одиночку, изменяя своим привычкам, свербело в груди каждый раз, когда кто-то из них отправлялся на свою личную миссию. И то, как оно стало невыносимым, первыми заметили окружающие. Дазай всё чаще придумывал новые причины, по которым Ацуши стоит отправиться на задание, объединившись с мафиози; и каждый раз, после миссии спрашивая, как она прошла, улыбался сам себе, видя, как у Ацуши горят глаза и розовеют щёки, пока он рассказывает о новом приёме шин соукоку. С половиной задач тигр справился бы и в одиночку, но бывший мафиози не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за тем, как в юном детективе расцветают чувства, о которых тот ещё даже не догадывается. Другие работники Агентства тоже заметили изменения в Ацуши: Танидзаки с готовностью менялся с ним миссиями, когда ему попадалось задание, связанное с Мафией; Йосано как бы невзначай давала ему советы касательно отношений; даже Куникида закрывал глаза на то, что в своих отчётах Ацуши опускал некоторые важные моменты, слишком много внимания уделяя незначительным деталям их совместной с Акутагавой работы. Сначала он не понимал, почему в Ацуши проснулось желание отметить все мелочи до единой, но приватная беседа с Дазаем и повышенная тяга Ацуши к работе быстро помогли ему с этим смириться. Внимательностью отличилось не только Агентство, но и Мафия: даже Хигучи не упустила из виду то, как Акутагава едва заметно улыбался, отправляясь на очередное задание с тигром, а возвращался после них намного менее угрюмым, чем обычно. Чуя задавал ему вопросы прямо в лоб, пытаясь понять, почему мафиози стал уделять так много внимания Агентству и их работе, но Акутагава каждый раз просто врал насчёт того, что пытается держать детективов под контролем. Как этому способствовали совместные задания, на многих из которых его жизнь и успех миссии зависели от Ацуши — это другой вопрос, ответ на который он бы вряд ли смог придумать. И, к сожалению или к счастью, однажды Мори всё-таки задал ему этот вопрос. Босс всегда держал своих подчинённых под контролем и не мог не заметить, как с появлением тигра интерес Акутагавы к Агентству неустанно рос. И именно под постоянно что-то выжидающим взглядом сиреневых глаз в голове у Акутагавы щёлкнул маленький переключатель. Щёлкнул и заставил вспомнить все прикосновения; всё беспокойство друг за друга; все поездки домой после миссий, когда в поезде они сидели ближе, чем было необходимо; и все моменты, когда он слишком засматривался на Ацуши или сам ловил на себе его слишком долгий взгляд. Его взгляд, совсем не похожий на взгляд простого напарника — того, с кем ещё недавно они ссорились из-за каждой мелочи и того, кто по всем законам логики должен его ненавидеть. И что-то доселе незнакомое в его золотых, добрых и наивных глазах отзывалось у Акутагавы прямо в душе. И отзывалось не желанием убить или хотя бы покалечить, чтобы доказать своему наставнику, что он сильнее, а теплом и уютом. И конечно, конечно он пытался откреститься от этих мыслей. Они ведь напарники, они должны переживать друг за друга, им так положено — если умрёт один, жизнь другого будет в опасности. Они ведь напарники, они должны рассматривать друг друга, чтобы убедиться, что второй в порядке, им так положено — иначе это может повлечь за собой плачевные последствия во время миссии. Они ведь напарники, он должен волноваться за тигра, ему так положено — ведь если он не вернётся с миссии, это будет означать, что он подвёл Дазай-сана… Они ведь напарники, они должны чувствовать себя двумя частями одного целого, им так положено. Все попытки убедить себя в том, что всё это должно происходить, потому что им так положено, были разбиты после одного из их совместных заданий. На этой миссии вражеский эспер подобрался к Акутагаве чуть ближе, чем обычно; пуля задела его чуть сильнее, чем в прошлые разы; нож полоснул по горлу чуть глубже, чем должен был. Всё обошлось, конечно: задание было выполнено, вражеская организация устранена, и Акутагава был в порядке, но всю дорогу до ближайшей станции Ацуши вёл себя необычно тихо. Они сидели, уставшие, в ожидании поезда, когда Акутагава заметил, что Ацуши дрожит так сильно, что скамейка под ними ходила ходуном. Это был уже не первый раз, когда ему приходилось укрывать его Расёмоном, чтобы тот не помер от переохлаждения, но в этот раз дрожь только усилилась. Он уже повернулся к нему, чтобы в очередной раз посоветовать научиться одеваться по погоде, но осёкся, как только напарник попал в поле его зрения: Ацуши что было сил сжимал кулаки у себя на коленях и стискивал челюсти, пока по бледному, измазанному грязью лицу катились слёзы. — Что с тобой? Тебе больно? — Акутагава привычно склонился, пытаясь рассмотреть в Ацуши признаки ранений, но не успел сделать и пары движений, прежде чем он подался вперёд и крепко его обнял. — Я так за тебя испугался. Его слова, озвученные в плечо Акутагавы, эхом отдались прямо в грудной клетке от того, как сильно Ацуши прижимал его к себе. Его сердце сжалось, и слов для ответа не нашлось. Он только нерешительно поднял обе руки и несильно обнял Ацуши в ответ. Почему-то в этот момент горло стянули тугие цепи, глаза стало жечь, и всё, что он видел, затянуло мутной пеленой. — Я тоже тебя люблю.