Больна сегодня и навечно

Густой, как её волосы цвета еловой смолы, пахнущие в точности как Рождество: привкусом винограда, бабушкиным имбирным печеньем и чем-то особенным, туман полностью окутал большой мегаполис, в точности как мама в детстве кутает в согревающий плед. По аллее рассаженные небольшие деревца дышали без лёгкости, словно люди, что шли как-то быстро, иммитируя время, так беспощадно утекающее сквозь пальцы. Элоиза, чьё столь звучное и прекрасное имя игнорировало большинство, зовя её простым сокращённым "Эл", сидела на пошарпаной скамье, держа в своих беспощадно тонких пальцах сигаретку без кнопки. Выпуская в воздух дым, сигарета тлела, приближаясь обожённым концом к фильтру. Едкий дым попал в глаза, когда кто-то произнёс снова её неполное имя. Слегка откашлявшись от неожиданности и отмахнув рукой клуб табачного дыма, Элоиза подняла свои серые, как улицы этого города, так зовущие бродить по ним всю ночь с одними лишь дальними и тёплыми воспоминаниями, глаза на собеседника. Это лицо она способна узнать из тысячи любых других. Его черты она хотела утопить в алкоголе. Имя этого человека она пытается забыть до сих пор, топя в литрах крепкого, как и её объятия под звуки сладкого парфюма, алкоголя. Но дешёвого, как и вся комедия жизни. Губя бутылку за бутылкой, губила лишь себя, разбивая стекло в осколки. Уносясь в небытие, она забывала лишь своё собственное имя, свою жизнь и игру, но не смогла забыть его. Такого странного, высокого и худощавого, казалось вот-вот надломится его тело, не выдержав тягость бытия. С пустыми, как и в отражении их, глазами, что вы плакали так много. Она думала, что её уж и не вспомнит он, но как же это глупо. Глупо, просто очень глупо и ужасно скучно, как эта ненавистная математика. -Не знал, что ты тоже куришь... Этот грубый голос... Так хотелось его запечатлеть нетленным образом беспечного детства, канувшего глубоко в прошлое со всеми его горечами и радостями, со всей той беззаботностью минувших дней и ранних ночей. -Я просто студент - эта улыбка... Её фальшивая и натянута, его так искренне чиста... -А я ведь помню, видел тебя не так давно, но ты изменилась. Повзрослела заметно. Ох, она не просто повзрослела. Всё её ничтожное, однообразное и бесчеловечно-дикое существо постарело, обретя пессимистичный, недоверчивый и озлобленный, ненавидящий себя одну облик. Пугать её могла лишь сама она, когда обычно к ночи ближе, всё тело ломило болью, тоска сидела в солнечном сплетении, нашептывая кошмары в самую душу. Как сильно истязали её годы? Как сильно она боролась и терпела крах? Такие светлые мечты упали, стали казаться чем-то невообразимо наивным и нереальным. -Я подсяду? -Конечно - слегка заикавшись, проговорила Эл Мужчина средних лет, на вид как старик или больной, упал на место рядом. Так сильно рядом. Рука потянулась за пачкой недорогого camel compact 100 с зажигалкой. Щелчок, и девушка снова затягивается с огромным усилием, хрепя. -Лёгкие так убьёшь, не иди по моим стопам -Уже пошла, чего терять? Одну жизнь страдаем, одну жизнь живём. Откуда столько яда в твоих словах, Элоиза? Моя милая Элоиза, после света сразу познавшая тьму, ставшая одним её обитателем. Губы оставляли влажный след на фильтре, аромат жвачки наполнял лёгкие, даря ещё один приступ гипоксии. Сорвался смешок, этот странный ироничный смех, будто признание, насколько эта ситуация не нравится ей. -Ты ведь даже не позвонил, даже на день рождения, ни на один. А я каждый твой помню, каждый год это единственный день, в который я могу плакать, пусть даже молча и без слёз, просто мну подушки и рву волосы на голове. Она пустая, как и вся моя жизнь. Ты не дал мне и шанса на счастье, просто из-за генетики. Я не могу чувствовать! Я не чувствую ничего и весь период моего бессмысленного существования пустой! Это была истерика, заставившая трястись каждую клетку хрупкого тела. А она просто не получала ласки. -Прости. Прости, я всегда думал только о себе, даже когда участвовал в твоём рождении. Я не способен любить, я не был бы хорошим отцом. -Я тоже. Я не могу ничего чувствовать, я ужасное существо. Просто как и вся эта толпа гниющий заживо мешок из кожи и костей, пакетик с жидкостью из плазмы и крови. Я никогда не была жива, я всегда просто притворялась что способна на что-то. Больные воспоминания завладели рассудком, заставляя болезненное дыхание участиться, но пульс падал с каждой долгой секундой, приближая девушку к предстоящему обмороку. Нервная система не выдержала. Сердце не справилось. Она прожила так недолго.

***

Ужасно душная палата, полная безмолвных и безликих людей. Её кровать у окна, за которым валит снег, освещённый фонарями, теми самыми бетонными столбами с прикреплённым светодиодом. -На таблетки! Крики детей, крики медицинского персонала. Лишь в её реальности сплошная тишина под музыку абстрактных мыслей "обо всём, о чём не надо" Передвигаясь по стенке от слабости, Элоиза двигается на зов. -Как себя чувствуешь? -Что? - рассеянность сильно мутит рассудок, нет никакой концентрации и связи с миром внешним. -Понятно, значит, пока что оставляем дозу Эта женщина... Она так пыталась спасти её, спасти Элоизу... Зачем? Зачем находить то, что невозможно потерять за его полным отсутствием? Зачем в жизнь Эл эта женщина пыталась так отчаянно внести смысл и все силы тратила на неё, если кругом было столько много больных, которым можно было легко помочь? -Нет, простите, просто задумалась. Я чувствую себя немного лучше, правда. Даже не смогла улыбнуться... Даже во имя благой лжи... Потерянность не скрыть, и женщина в халате с пейджем, подписанным "Таисия Ваулина, заведующая отделением" заметила это направление глаз в никуда, покачав головой. Она знала, что в симптоматику входит отсутствие желания лечиться и что бы то ни было делать, что девушка не примет помощь и заботу, не настроена на разговоры. Поэтому, начеркав в листе назначений повышение дозы медикаментов до максимальной, ушла со словами -Ладно, не оставим ту же дозу

***

-Зачем тебе так много лекарств? -Чтобы не чувствовать, что я сломлена

***

Таз с мыльной водой был предназначен для купания, чтобы хоть что-то сделать для элементарной гигиены. В нём лежит верёвка, для пропитки жидкостью, что пытаются выловить полные дрожи руки. Эти руки... Как самое настоящее произведение великого искусства, оставленное пророческим виденьем на земле... Их элегантные, полные неумелой грации, движения. Их прозрачность... Словно сквозь любую одежду можно было увидеть божественную наготу мрамора этой кожи, лишённой толщины и капиляров. Любой прикосновение оставалось синяком, любой порез - глубоким шрамом, обнажающим саму душу владелицы. Её изящные руки, способные подарить столько мозорящего тепла, что заставляет кровь в венах стынуть... Они сейчас накидывали на шею узел, так беспощадно затягивавший. Вот это ощущение приятной завершённости, отступления всех страданий для окружающих, спасающих её. Оно заставило впервые успокоиться не только из-за общего безразличия, но и по своей нужде. Это тело, бьющееся всюду, требующее выхода измученной души, висит теперь бездыханным и не как обычно, безобразным. Оно теперь приняло отпечаток злого божества, какое имеет мёртвый, покинувший мир после долгой благодеятели. Она избавил людей от страданий. От страданий собой.

***

-Я просто мала, нет, я не больна. Это просто мой характер Безумный, чарующий блеск её глаз... Глаз моей обожаемой, так страстно мною любимой Элоизы... Она не нуждается боле в спасении. Она теперь воссоединилась с ветром, играющим с волосами и юбками юных нимф. Она теперь не имеет пристанища, а сидит на своём троне в аду, своём личном аду из рая. Но всё неизменно, полна лишь ненавистью и жестокостью, с которой плетёт нить для куклы Вуду, с которой хоронит живую свою плоть. Лишь мысли о беспомощности бытия её друзья. Лишь звёзды в небе ей подруги.

***

хоть всю себя перемени, ты будешь той же, слово моё всё ж припомяни когда захочешь сладость снова. и всё одно - твоя прославленная ярость, твоя на вкус укуса пряность, и благодать тоски глубокой, и боль сиротки одинокой. ты думаешь, была ли это жизнь? существование, и жалкое, никчëмное и трауром тебе увиделось любое дитя - штука маркая, ему ведь то, что было у тебя - не виделось.

**** Поднимаясь по лестнице старой многоэтажки, он был поглащён своим порывом прийти к ней. К его ангелу, к его проклятию, к его музе и его самой лучшей слушательнице, что лишь изредка дарила ему улыбку, такую призрачную и неуловимую, но такую пленительную и роковую. Её глаза были для него как пуля в голову, она умела лишь разрушать, но была его воздухом, его отрадой, его частью, которую стоит отделить, и ему станет плохо, как будто он и есть этот выкинутый кусок. Ключ резко открыл тяжёлую железную дверь, и он дёрнул за ручку, будто слишком долго ждал чего-то, и не был в силах терпеть. Состояние этой съёмной квартиры ничем не отличался от отделки подъезда. Те же стены с давно потрескавшейся краской, старые стеклянные окна, не способные защитить жильцов от холода в осеннее и зимнее время года. Из мебели была лишь кухня, очень выбившаяся из общего впечатления о квартире, ведь была очень дорогой и современной, с большим количеством навороченной бытовой техники, и столь же дорогая кровать, но отличная лишь тем, что покрыта была простынёй, какие обычно встречаются в госпиталях, и это было не странно, ведь его избранница работала одним из врачей в психиатрической больнице. Бросив на порог портфель, он устремил свой взгляд на подоконник с сидящей на нём девушкой. Она курила, а в другой руке держала бокал красного вина с отпечатком её вишнёвой помады на хрупком стекле. Приблизившись к ней, он нежно поцеловал её в макушку. От неё пахло женскими фруктовыми духами и сигаретами. Странное сочетание, создающее исключительный аромат, её аромат, отражающий всю пародоксальность её натуры. Он зарылся носом в текучий шёлк её тёмных волос, наслаждаясь ей, а она молча продолжала курить, втягивая в лёгкие густой дым. Но как переменчив этот мир, как много может происходить сейчас, прямо в эту секунду, так и его разум перестал контролировать действия. Он выбил из рук сигарету, закрыв её рот жгучим от страсти поцелуем, пробуя на вкус её губы, такие сладкие, как мандарин и персик. Он смаковал этот поцелуй как мог, но ему было её беспощадно мало, и его язык стал переплетаться с её, проводя по чувствительному нёбу. Она всегда ела мятные конфеты, и их вкус был привычным вкусом поцелуя, с привкусом табака. А одна рука стала сжимать синяки, следы твёрдой верёвки, на её шее, ограничивая доступ к итак недостающему воздуху, когда другая держала ещё не зажившие глубокие раны на её бледной руке, всё было в порезах от лезвия, оставленные в попытке покинуть этот сумасшедший мир. Она начала задыхаться, издавая тихие болезненные стоны охрипшим то ли от старой лихорадки, то ли от частого курения голосом. Он целовал её, сильно и страстно, как будто на прощание, но вот уже отпустил руки и отстранился. Она восстановила дыхание, такое прерывистое и нездоровое, в чём-то немощное, не закашлявшись ни разу. Она закатила глаза, зеркала её гнилой и тёмной, сатанистической души, что отражали лишь безумный блеск её "воспалённого сознания". Одно неверное движение рукой, и бокал с тёмным, как кровь, вином упал с треском и кривым лязгом на бетонный пол, разбившись в дребезги, задев её кожу. С её уст вышел в крик, не столько от боли, сколько от неожиданности этой боли. Она упала на осколки, изрезав спину об них. На её губах с размазанной помадой того же вишнёвого цвета мелькнула ломанная улыбка облегчения, какое испытывает псих, когда достаточно себя наказывает за собственное рождения, за ошибки, за выйгрыш или проигрыш в этой непредсказуемой лотерее под названием жизнь, которую одни слепо боготворят, другие ненавидят, а остальные имеют свою позицию, такую жалкую в масштабе Вселенной. Эта убыбка была именно тем, что он так ждал, зачем он пришёл. Она выглядит так уязвимо, так ничтожно и беспомощно. Она знает, что бесполезна. А он смотрит на неё пугающими, животными глазами, наслаждаясь раскатами её столь же ужасающего смеха. Она нервно качает головой в разные стороны закрыв васильковые глаза, разбрасывая волосы по хрупким плечам, продолжая смеяться. Она подняла взгляд из под ресниц, и тихо прошептала "Я, кажется, совсем сошла с ума" Их разбитые некогда, в мелкую крошку, сердца можно было соединить, но соединить в одно. И на неё не хватило... **** Не повидав во век ничего хорошего, она стала похожа на монстра, которого не предала, а покорно склонилась пред своей судьбой. В чём смысл жить, коль жизнь и не мила? Да и зачем слепое счастье? Печаль вся в том, что лишь жива та часть людей - что не достойны счастья. И медленно умирают светлые люди.... Жаль, что жизнь за другого, отдать не в силах никто. И так умирают созданные Богом, и вечно живут рождённые сатаной. А я всё помню Элоизу, её блаженное мёртвое лицо, изрезанные запястья, бёдра, шею... И восхищение сделало её моей музой даже сквозь призрачный годы, сменившие один другой...