Слабость

Итачи ворочался на кровати, зябко кутаясь в одеяло. Гипнотизировал потолок подслеповатыми глазами. Пытался очистить голову от мыслей и расслабиться, но не получалось: путался в тонком одеяле, задыхался после коротких приступов кашля, сжавшись от боли в груди. Снова не находил себе места. В последнее время он спал всё хуже, уставал непростительно быстро, с трудом приходил в себя. Бывали ночи, когда он впадал в блаженное забытье, но чаще страдал от кошмаров или тяжёлой бессонницы, когда под утро мутит и накрывает головной болью. Сегодня был как раз тот день, когда Итачи не спал, ощущая смутную тревогу и неясное чувство ожидания чего-то или, скорее даже кого-то, кто помог бы успокоиться и уснуть. Поэтому цепко внимал каждому шороху. Сегодня Итачи ночевал один в комнате, Кисаме ещё не вернулся. Итачи ждал — сам не знал кого. Ближе к четырём утра по коридору разнеслись спокойные, уверенные шаги. Итачи встрепенулся, приподнимаясь на локте, невольно вслушиваясь в звук. Он нарастал. «Мадара», — беззвучно произнес Итачи, рассеянно глядя в пустоту, и тут же сосредоточился, подобрался — отработанные рефлексы на миссиях. Одиночество для Итачи стало родной сестрой, превратившись и в спасение, и в личное проклятье. Сейчас он радовался этому человеку, который был, так или иначе, причастен и к его одиночеству, и к проклятью. Значило ли это, что он мог стать и его спасением? Хотя бы на короткое мгновение? И чем придётся за это заплатить? Одним своим присутствием, даже где-то там, в другом помещении, он облегчал муторное состояние, уменьшал жар, стискивающий виски, беспокойство, холодными руками обнимающее то, что осталось от его души. Его враг. Учиха Мадара. Звук шагов отдалился и затих: Мадара прошел мимо двери Итачи к соседней комнате — спальне Тоби и Дейдары. Судя по состоянию чакры за стеной, подрывник крепко спал, не удосужившись обратить внимание на вернувшегося напарника. Итачи откинулся обратно на подушку. В голову пришла странная мысль. Он ждал Мадару. Так, как глубоко в детстве, ещё до войны, Академии и заговора — возвращения Фугаку с работы. Сын ещё не был гением клана Учиха, а Фугаку — организатором не случившегося переворота. Он приносил Итачи данго и даже иногда сажал на колени. Настолько давно, что казалось сном. Первый сын четы Учиха был тогда слишком мал, чтобы запомнить такое, но он помнил. Снова шаги по коридору. Снова Мадара. Замер за дверью, и Итачи замер тоже. Минута ожидания заставила сердце лихорадочно колотиться. Мадара решил не стучать. Итачи словно видел, как широкая ладонь обхватывает ручку, поворачивает, толкает. Хотелось зажмуриться. Не смотреть, не представлять невольно. Это не страх. Он устал, его выматывала даже необходимость дышать. Мадара бесцеремонно прошёл внутрь, хлопнув дверью. Вальяжной походкой приблизился к окну, расстегивая на ходу плащ и роясь в карманах. Открыл форточку и обернулся к кровати. Глаз в прорези маски выражал леность и скрытую за ней пытливость, в позе и движениях Мадары — самоуверенность, точно бы знал наверняка, что его ждут. — Душно у тебя тут, Итачи-кун, — в голосе слышались интонации Тоби. Итачи промолчал, неподвижно глядя на того. Он не мог видеть себя со стороны, и поэтому не знал, что похож на вытащенного из гнезда сыча — встрёпанного и… напуганного. Испуг этот мог разглядеть только один человек, и тот его видел. Ничего не говоря, Мадара вынул руки из карманов, демонстрируя маленький бумажный пакетик, и, дождавшись утвердительного знака, подошёл к кровати. Итачи следил за ним молча из-под полуопущенных ресниц. Не шевелясь, словно его тут и не было. Мадара высыпал содержимое пакетика в стакан с водой, всегда стоящий на тумбочке у изголовья, и, присев на кровать, положил ладонь на плечо Итачи. — Надо выпить всё. Итачи отвернулся. — Я не маленький. Знаю. — А вот Саске так и остался твоим маленьким глупым братом и явно многих вещей ещё не ведает. Мадара усмехнулся. Итачи понял все скрытые смыслы фразы, как и то, что любые возражения заведут в тупик. Да и к чему возражать? Для него Саске был ниточкой, всё ещё связующей с этим миром, а также частью самого Итачи, которую он любил и берёг как мог. Для Мадары — артефактом, обладание коим сулило бонусы и победу. Как в азартной игре. О да, обладатель вечного мангекё был азартен. Развлечения ради приоткрывал свои планы Итачи, вынуждая участвовать в его играх, одной из разменных монет в которых был Саске. Этот спор — пустышка и кормёжка своего эго, одно лишь сиюминутное удовлетворение. Победа достигается иным путём. Настоящая победа. Итачи взял стакан и отпил лекарство, очень сильное, по сути — наркотик. Яд замедленного действия. Мадара был им во плоти. Итачи бросил короткий взгляд на дальнего родича, наматывающего прядь на палец, с довольным видом наблюдающего за подопытным, и улыбнулся. — Своего брата ты тоже кормил обезболивающим после того, как вырвал ему глаза? Мадара не любил говорить об Изуне. В его единственно видимом глазу появлялось вязкое недовольство — вопрошающий трогал руками запретное. Саске для Итачи тоже был темой запретной, но… если Мадару это не волновало, то и любая тактичность в ответ не имела смысла. Мадара провёл ладонью по его волосам. Сжал пальцы и потянул на себя. Итачи напрягся, но сохранил лицо бесстрастным, лишь мышцы на шее заныли. — Нет. Я даже ни разу не навестил его, — Мадара прижался к его виску краем маски, закрывавшей лоб. Ладонью скользнула вниз, собирая распущенный хвост воедино и ласково перекидывая волосы через плечо Итачи, неспешно путаясь в длинных прядях пальцами. — Потому что любил: ему не нужна была моя жалость, — негромкий, спокойный голос, но слова Мадара произносил чётко, почти грубо. «И поэтому ты теперь приходишь ко мне и кормишь меня лекарством?» — устало подумал Итачи. Мадара отвернулся, будто бы смог услышать его мысли. «Мы с ним похожи…» Итачи залпом допил лекарство. Когда он поставил стакан, Мадара уже стоял у окна и всматривался в темноту за ним. — Этот проклятый круговорот не закон природы, а глупость людей. Когда-нибудь он прекратится, изжив себя. — Итачи, если ты веришь в справедливость и жаждешь настоящего мира, ты должен желать победы Учиха. — Ты почти всех истребил. — Эти не были Учиха уже давно. Итачи позволил себе вздохнуть. Так, как вздыхает старший над речами неразумного младшего. Мадара недовольно полуобернулся. «Со своей идеей вечного Цукиёми ты ещё худший идеалист, чем я», — подумал Итачи. — Мы все когда-нибудь умрём. — Это утешение только для умирающих. Хлопнула форточка. Итачи устало прикрыл глаза. Спор как всегда ни к чему не привёл. И говорил всё это он не для попыток переубедить Мадару или хоть просто возразить ему. По сути, эти разговоры нужны были только Мадаре, и он подыгрывал ему. Глупым младшим братьям это всегда было так необходимо — чтобы их слушали, чтобы последнее слово было за ними. Быть победителями… Итачи знал, что Мадара дождётся, когда он заснёт, и только тогда покинет комнату, покормив своих призраков прошлого. Итачи не мог его ненавидеть. Ведь они с Саске и правду были очень схожи. Как и Итачи — с Изуной.

июль 2010