Омут

      – Назовите своё полное имя, - устало повторяет Гавриил. Заседание длится уже третий час, но не сдвигается с мёртвой точки. Он смыкает зубы и чувствует, как на них крошится вера в честное правосудие. Последним, что сегодня можно откопать в этом зале, окажется честность. Всё действо, вся свистопляска – самая монументальная по масштабам ложь. Надо лишь поймать ту за хвост.       – Моника Жулиана Роча.       – Моника Жулиана Роча, вы подтверждаете, что даёте показания на слушании Трибунала по делу об убийстве по доброй воле и без использования чар забвения – собственных или посторонних? – Мулатка, конечно, подтвердила. У неё строгое лицо и такая же строгая броня Легиона, в которую женщина затянута, бронзовея в свете факелов. – Расскажите, в чём заключается ваша работа при дворе.       – Я возглавляю королевский отряд кшáтриев.       – Вы – непризнанная?       – Бывшая непризнанная, - демоница расставляет акценты.       – Где вы несли дежурство в ночь с субботы на воскресенье?       – Я патрулировала первый этаж зáмка. Холл, рабочие помещения и связующие их коридоры.       – Чему и в какое время вы стали свидетелем?       – Я услышала голоса сатаны и подсудимой в зале советов и приоткрыла дверь. Была полночь.       – Что именно вы увидели? Он трахал её на столе.

***

      У чуланов зáмка свои достоинства, ими редко пользуются. Они поросли пылью, паутиной и доброй сотней сплетен, свисающих с потолка. Не боясь быть застуканной, Моника подаётся навстречу бёдрами, позволяя языку случайного офицера продолжить своё дело. Мальчишка только недавно попал в отряд дворцовых кшáтриев, а теперь не прекращает попытки добиться её расположения. Что ж, она согласна бросить голодному кость. В сухом остатке всё это не имеет никакого значения. Поэтому и между бёдер сухо, как бы там не трудились. Отмечать победу с размахом – было худшей из идей, понимает глава королевской охраны. Школа сотрясалась от пьянки и бесноватого куража жизни, захлестнувшего её обитателей. Окрыляла пониманием, что Закон Неприкосновения снят, и можно всё, что нельзя, а нельзя просто нет.       – Классные крылья, Моника.       – Снимай штаны, Астр.       – Что ты хочешь там найти?       – Жезл Инициации. Пока в столовой стартует королевский обед, она пытается украсть свой оргазм у природы. Но та даёт отпор и играет с демоницей злую шутку, заставляя чужой язык скользить с неправильной скоростью. Это ещё один способ справиться, сказала бы её давно покойная мать, работавшая психологом в Кордове. Не осуждая и не коря. Похвастать таким принятием с собственной стороны Моника не могла. В битве при заливе, когда всё закончилось, она лежала под мёртвым, обглоданным телом Дино, и не смела дышать. Умереть было легче лёгкого: вся их компания, бросившаяся в атаку с субантрами, уяснила это на практике. Но она оказалась единственной уцелевшей. Дурацкий, неверный расклад. Закончив, но не кончив, мулатка идёт в зал приёмов, занимает пост. На обед подают индейку. С одной стороны тушки вставлена луковица, с другой – яблоко, и Уокер находит птицу символичной, чувствуя с ней родство. Наверное стоило позвать в компаньоны кого-то из Цитадели. Не советника даже, тем более не мать, которая, изображая днями дуэнью при не самой юной деве, по ночам бы умело продавала ключ от её спальни. По выгодной цене.       – Ад никогда не согласится на наши условия.       – А вы сделайте так, чтобы согласился, престол Уокер, - чванно бросает Михаил. Теперь он – новый глава столичного Капитолия в самом сердце Цитадели. Это звучит синонимом «хозяина Рая». Безымянный белокрылый, которого она мельком видела в ходе войны с Мальбонте, оказался никаким не «NPC».       – Дрессировщики драконов – их рычаг давления. – Так уж вышло, что укрощать огнедышащих тварей в большинстве своём умели только носители огненной магии – демоны.       – У них останется руда, у нас – леса. Это выгодная торговля.       – А зачем им говорить «да», если можно не говорить «да»? Вики считает, Энди добавил бы перца этому обеду. Он заметно возмужал и Люцифером его не запугать. По крайней мере, не до трепета. Сокурсник скалился в сторону новоиспечённого сатаны уже под закат боевых действий, а сейчас и подавно летает важной птицей. Лучший крылолётчик, глава целого подразделения. Или Лой, раз уж речь пойдёт о драконах. У него ценный дар, пусть и всученный Заклинателем Фидеро без согласия. В присутствии Лоя на дипломатической встрече она словила бы странное, нездоровое удовлетворение – её без двух минут нынешний в доме её бывшего. Комедия абсурда. Но она могла бы впервые дать ему прямо в дьявольском дворце. За столом много знакомых лиц. Немного слишком знакомых. Непризнанная скользит глазами по молодым адмиронам, что заняли места погибших в бойне отцов, большинство из них она помнит с академии. Она даже расшаркалась с Ости у входа, которая приветствовала её лениво и теперь также лениво не сводила взгляда, сканируя чужие движения. Словно Виктория принесла с собой не только кожу, кости и незначительное число фунтов подгнившего филе, но и заразную болезнь. И ждёт момента, чтобы вылить отраву в салат.       – Ты – беда, Уокер. Чума и горячка. – Они лежат в постели – потные, истыканные стрелами-поцелуями, израненные членами-мечами, исполосованные ногтями-секирами.       – Не беда, а побе-е-еда, - блеет она и льнёт к раскалённому плечу. За окнами школы занимается рассвет. Первый рассвет, в который никто не сдохнет.       – Довольна итогом? – Он пытается прощупать, насколько она отошла от своего адреналинового ража, но всё время сбивается, метя в голову, но угождая промеж грудей.       – Я слишком многое видела, чтобы просто ответить на этот вопрос. Геральд пришёл в себя нескоро. И, по слухам, не до конца. Она не помнит, чтобы встречала его после Инициации. Да и как он там простоял – тоже вызывает вопросы. Это одна из тех историй, которые не уходят из памяти. Вики спасает учителя, а, спустя несколько минут, он орёт на неё с телом Мисселины в руках. «Почему ты не помогла ей?!», «На её месте должен быть я!», «Всё это началось из-за тебя!» - и другие истины, вспарывающие брюхо. Он не остался преподавать, просто не смог. Столько лет беззвучного романа, засвидетельствованного стенами. Столько запретных признаний, отпечатанных на столах педагогов. А, может, всё было не так, может они просто трахались с Мисселиной, потому что это комфортно до мелочности. Не с Фенцио же той спать и не с тренером-заикой. Геральд тоже не монах, а вокруг тóлпы коротких юбок, и студентки – как созревшие сливы, положи в рот, тут же лопнут. Потребности следует удовлетворять. Ей удобно думать именно так, потому что сейчас она – такая. Была другой, да вся вышла. У неё даже воротник застёгнут наглухо, как бы подчёркивая, смотрите какая серьёзная дамочка прибыла к вашему столику. Вилку или нож? Крылышко или ножку?       – Крылышко или ножку? – Тихо переспрашивает прислуга, упакованная в чёрное точно в гроб. Слугам следует сливаться со стенами, быть незаметными и почтительными и, по возможности, молчать. Дать гарантию могут в подземельях, где отлично научились вырезать языки.       – Как дела у твоей матери? – Ости сидит напротив, и становится единственной, с кем невозможно не завязать беседу. Сам Люцифер слишком далеко на этом капище животной плоти, его окружают адмироны, и оттуда тихо доносится разговор, из которого не разобрать ни слова.       – Всё ещё жива. – С равнодушной вежливостью Вики подхватывает тон.       – О, ну об этом мы в курсе, - нарочито весело спешит подчеркнуть демоница. – Случись что дурное, в Тáртаре бы уже праздновали.       – А как твой карьерный рост, Ости?       – Немного притормозил на предпоследней ступеньке, Уокер, - улыбается та, прекрасно понимая истинный смысл вопроса. – Но амбиций и времени у меня в достатке. Викторию накрывает волной приятного, тянущего удовольствия от перепалки. Обмен «любезностями» совсем другой, он не похож на прежний – школьный и детский, но всё равно уносит её в те дни, когда, при всей своей фантазии, она не могла представить откусанные кисти и объеденные головы. В принципе не так уж и часто Уокер вспоминает события войны, обычно она слишком занята. Нехватка свободного времени – отличный способ глушить душевные раны даже при отсутствии души. Никто не спросит, как ты борешься с прошлым, когда тебя отправляют подавлять восстание в картеле. Особое чувство такта для лишних, не вызывающих доверия героинь.       – Это ты должен был его убить, - плачет она.       – Это я должен был его убить, - обнимает её он. Месяц спустя у неё в мозгах завелись сценарии. Как паразиты в мёртвом теле, но слишком красочные, чтобы спешить их выводить. В этих сценариях Уокер всё делала правильно. Так, как нужно. До ломоты в крыльях позволяла себе переигрывать финальную битву хотя бы в фантазиях, потому что Мальбонте не предоставил инструкции, как путешествовать по времени и мирам. Он вообще не предоставил и не оставил после себя ничего, оказавшись марионеточными брызгами чужого шампанского. Его разговоры – голый популизм, не прошедший проверку им самим. И единственной движущей силой, как ни крути, всегда было набившее оскомину желание отомстить и пляски на крови на сдачу. Теперь добавим сюда немного инцестуального склада характера пращура, и вот уже идея о равновесии умирает раньше, чем выпадает первый снег. Оказалось, поддерживать равновесие в разрушенном войной мире – та ещё петля на шее. Идея равновесия тянет и жмёт подмышками и, в конце концов, ты возвращаешься к разношенной вещичке. Вики – нежелательный герой, она запомнила. Нацепила отобранную корону с лихостью захватчика и понеслась жить эту жизнь, решив, что всё худшее позади. Жизнь пресловуто посмеялась и дала под дых, мучая бессонницей и истязая звуками. Как выяснилось, в ушах Уокер слишком много звуков, которых с лихвой хватит на мрачный плейлист. Там нет композиций, которые жалко удалить, но она всё равно не может его выключить. Будто оплатила подписку до конца вечности и теперь плейлист – её фоновая музыка. Она не чувствует себя принцессой, вплывающей под звуки мысленного вальса. Она чувствует себя неудобным победителем, который окажется главным злодеем в сцене после титров.       – Отойди от меня.       – С чего вдруг? – Делает удивлённое лицо Уокер. Она всегда глупо удивлялась, и это – его личный островок стабильности.       – Потому что сейчас я не хочу видеть тебя. Думать о тебе. Чувствовать твоё присутствие.       – Я бы спросила про ПМС, но это тупая шутка за триста.       – Знаешь, почему его должен был убить я? – Неожиданно меняет вектор Люцифер. – Это избавило бы от противоречий.       – У меня была часть его силы, - контр-аргументом доносится в ответ.       – Ты отрубила голову моему отцу.       – Я отрубила голову бессмертному, который хотел убить меня, мою мать и, по возможности, вырезать всю школу. То ли от широты душевной, то ли от нелюбви к шумным вечеринкам!       – Ты отрубила голову моему отцу, - он словно не слышит, продолжая, - но ещё раньше сатану искусил Шепфамалум, тёмная часть Мальбонте или как ещё назвать ту безвкусицу, с которой он связался. – Совершенно очевидно, что под старость лет папаша растерял чувство стиля, думает демон. Он жмурится от яркого солнца, становясь безмятежным и красивым. Чёртов, до зубного скрежета идеальный океан. – Убей гибрида я, тебе бы не пришлось таскать вериги героини, которой никто не верит. Убей его я, мне бы не пришлось тебя ненавидеть.       – Я уже знавала Бессмертного, который поплыл на ненависти и желании отомстить, Люций, это скользкая дорожка.       – Ты – единственный, оставшийся объект для моей мести.       – Но ты не хочешь мне мстить?       – В этом и проблема. Возможно это следует окрестить их последним человеческим диалогом. Финальным аккордом перед любовным гранд-провалом. Почва выгорела и ничего на ней уже не взойдёт, они быстро поняли. И ушли от душевных разговоров к бездуховным практикам во славу похоти. Но Виктория не чувствует, что сменила религию, она чувствует себя неестественной, инородной. Всегда и везде. Но не с ним в постели. Там она полна жизни, крови, соков. Она размазывается по его члену смазкой. Она заглатывает сперму, запрокинув голову и широко разевая рот. Она рада быть связанной, снимая с себя ответственность. Она почти хочет получить хлыстом с той силой, от которой останется шрам, заметный из космоса. Вагинальный секс для этого слишком благороден, подсказывает её тело. Оно уверено, такие, как она, не должны размножаться даже по ошибке. И Вики радостно рвёт задницу, как подарочную бумагу в рождественское утро.       – Будет больно, - только и может произнести Люцифер. Отказаться? Да от такого не отказываются.       – До свадьбы заживёт, - издевается она. Над собой, в простом предложении. Она согласна на всё, что противоестественно, потому что и сама она противоестественна. Ей нет места среди ангелов, нет места среди демонов, Уокер – как лишний гость, которого позвали на праздник из вежливости, а он возьми и приди. С охапкой цветов из-за соседского забора и засохшим, магазинным кексом. Вот о Люции такого не скажешь. Он – идеальное порождение своего измерения. И, роднясь с ним, Вики хотя бы пытается вновь нащупать связь, ведь у неё для этого есть всё, что нужно: море слюны, лубрикант с анестетиком и былые надежды, распирающие анал.       – Всё ещё думаешь, - он почти задыхается ей в лицо, прогнув под себя, - что выбрала верную сторону? – Отвечать она не способна, в курсе оба. У неё течёт макияж, текут слёзы, течёт по ляжкам. – Блять, Непризнанная, это хорошо… Это слишком хорошо… - рука на её шее уже не контролирует положения, она контролирует, когда Уокер дозволено дышать, а когда девица перебьётся. Слишком хорошо – верный признак конца, а не одной только спермы на девичьей заднице. Точно как лучший секс, который всегда либо случайный, либо прощальный, либо отчаянный. Комбинированное блюдо способно довести до множественных оргазмов, если он постарается. А Люцифер старательный. В Аду презрели воду, и Виктория пробует Глифт. Он крепок, это служит сигналом притормозить. Она – не дура выпить, но только не на работе. Мокрые трусы под мантией приметны меньше нетрезвой головы. Она думает о том, что через пару часов ей следует не забыть полить крокус, и о том, о чём думает он. Не цветок конечно, Люций. Ей не будет грустно, если тот поднимет тост со словами «Я не вспоминал о тебе триста лет», но интересно узнать, насколько это правда. А ещё, что случится, если она нырнёт под стол и начнёт ему сосать. Вики уверена, она – не идиотка, и никогда ей не была. Сердце не так устроено. Даже больше, оно так не работает. Оно закрыто на ремонт, на обед, на проверку пожарной безопасностью. Никто не влюбляется так, как их угораздило. Она делает скидку на выброс дофамина, на внешность мужчины на другом конце столовой, на влияние момента, когда она оказалась в академии. Иначе Виктории придётся признать, что всё летит в жопу целых три столетия. И тут становится важным не забыть о крокусе. Вид Ости не вызывает сомнений. Она слишком холёная. Слишком лоснящаяся, от элегантных туфель до блестящей, смоляной макушки. Слишком дорогая. Должность статс-дамы – суть удобства. Это подходит демонице, она неудобная для всех, кроме Люцифера, когда-то он говорил это сам. А ещё она продолжает быть полезной, зная, что нет способа лучше доказать свою преданность. Вероятно на их счету не один совместный труп, но полезность работает эффективнее соучастия.       – И кем ты предлагаешь мне стать? – Ляпнуть про брак было порывом, поиском повода, чтобы отбросить от себя вину, спасовав партнёру. Она не хочет под венец, не видит себя в золотой парче, не умеет говорить на замужнем.       – Станешь главной фрейлиной. Статс-дамой. – Дама из Уокер никакая. Её, ангела, не примут при дворе даже на таких вот, птичьих правах, заодно снизив очки сатанинского авторитета. Хотя сейчас, после папашиного прокола и войны, авторитет на самом дне и без его непризнанной дешёвки. Но, мать твою, как же он обожает вот это всё – грошовое, копеечное, из цацочек, тряпочек, грёбанных фенечек.       – То есть фавориткой?       – То есть да.       – Хочешь трахать меня на законных правах, а не на общественных началах?       – Порадовалась бы, что я не называю это благотворительностью.       – Что ты делаешь? – Вопрос адресуется не Люцию, а платку в его ладонях.       – Затыкаю твой рот. – Ему надоел зуд её голоса в той же степени, как и гнетущее молчание, теперь привычно сменявшее беседы. Он заталкивает ей кляп глубоко в глотку. – Подними ноги, Непризнанная, иначе я сделаю тебе больно. – В сущности он хочет, чтобы ей было больно, и не чувствует за собой вины. Когда Уокер больно, у неё сияют глаза. Переговоры заходят в тупик, но это ожидаемо. Вики увязывается в кабинет вслед за Люцифером с улыбкой номер два – она умеет играть в эти игры. В Викулькины игрульки. Ты подаёшь, он отбивает, потом вы меняетесь. И так до тех пор, пока хребет одного не окажется в руках второго. Не мытьём, так катаньем; не чахоткой, так опухолью.       – Вы преследуете меня, престол, - он разваливается в огромном кресле. В нём же растекается усмешкой. И сразу переходит на «ты». – В тебе неискоренимо сталкерство.       – Я не могу озвучить предложение Цитадели, когда двенадцать адмиронов наперебой разносят его с первой же секунды и не дают договорить. – Она усаживается на стул то ли для пыток, то ли для посетителей. У него такая форма, что легко спутать. Не комфортной женщине – не комфортная мебель.       – Значит плохо стараешься. Следующий тайм. – Она не выглядит соблазнительно. Тем обиднее признавать, что он готов разорвать на ней мантию и найти по зáпаху, на ощупь, с завязанными глазами. Уокер открывает рот, но он не разбирает её фраз, похожих на клейстер. Там ничего нового, они пропитаны капитолийскими советниками, у них и нахваталась. У неё лицо мёртвой рыбы, тухлой селёдки. Оно выглядит чужим, и Люций мечтательно представляет, как бьёт по нему. Возможно, ударь он посильнее, сумей он пробить достаточно сильно – до крови, до перелома скулы, до рвущихся сухожилий и глубже, – это лицо покроется трещинами и осыпется маской на пол. Там, под ней, ещё может хорониться Непризнанная. «Никогда не бей женщину. Сразу убивай. Нет никого опаснее обиженной бабы», - он вспоминает отца. Эта мудрость звучала задолго до того, как папаша опростоволосился с тёмными силами. Значит ей можно доверять. В отсутствие звука уокерские губы двигаются комично, как кадры немого, земного кино, Люцифер как-то видел. И, смеха ради, он хочет предложить ей бумагу и перо и дописать субтитры: «Просто согласись на наши условия», «Они же такие классные», «А я тебе дам». Пожалуй, нет. Он возьмёт сам, когда понадобится. И если понадобится.

***

      – Вы уверены, что там был кинжал?       – Абсолютно.       – Архангел, покажите Монике Жулиане Роча оружие, - Гавриил машет воину в нижней части амфитеатра. – Это тот кинжал, который вы видели?       – Да, этот тот клинок, который я видела.       – Что ж, - судья пощипал бы себя за бороду, но теперь она растёт седыми, неравномерными клочками, которые он привык сбривать, - тогда расскажите, что вы сделали, когда рассмотрели кровь. Я не закрыла дверь.