Омут

Четырнадцатое марта 23513-го года по небесному летоисчислению.

      По большому счёту это ужасно глупо. То, что она делает. Как не втирай сыворотку в кожу, как не применяй чары, тлен уже не скрыть. Ребекке слишком долго удавалось обманывать природу и окружающих, мумифицируясь в вечности, но возмездие всё равно накрыло. Она не помнит дат, когда старость догнала и потянула к ней руки. Наверное лет сто, может сто пятьдесят назад. Гремучая смесь из череды заданий на земле, где пришлось провести месяцев восемь, может чуть больше. И ровно она лишила остатков молодости. Хотя серафим всегда относила себя к тому типу женщин, которые превращаются в изюм только в гробу. Дама всё ещё очень красива, но теперь на создание этой иллюзии уходят долгие часы. Вкупе с подступающей менопаузой такое времяпрепровождение выглядит скучным. А скуку Ребекка ненавидит даже больше дряхлости. В целом ей скучно целых три века – принимать это сродни признанию, что она согласна списать себя в утиль.       – Почему Фенцио изгнали из совета? – В столичной таверне немноголюдно, и они проводят с дочерью один из тех вечеров, когда Уокер-старшей кажется, что они правда родственники.       – За связь с непризнанной. – Она нетрезво стучит бокалом по кружке Вики. – То есть со мной.       – Это я знаю. Но тебя же не наказали. Почему?       – Меня и с Винчесто не наказали. Пальчиком погрозили и пóлно. Потому что я стóю каждого, милая. Стóю их всех.       У неё новый любовник, какой-то лесоторговец из тех, кто разбогател на заварушке с Малем. «Кому – война, кому – мать родна», - говорит он – тучный, даже жирный, - и сыплет на приёме такими же жирными шутками. Когда, позднее, с Капитолием подписываются контракты, Ребекке кажется, что его пальцы оставляют маслянистые отпечатки. Но мужчина ухаживает за ней по-богатому. У него свой интерес – затащить в постель едва ли не главную героиню сражения, женщину, взявшую власть в свои руки, железную леди сопротивления… или как там о ней говорили в ту пору, когда она и правда дёргала ниточки управления? Затащить, раздеть и проверить, верны ли сведения, что у Ребекки Уокер есть яйца. В постели купец неплох, если стоять перед ним раком и не видеть брюха с обвислой задницей. Член не велик, зато такой же толстый, как его владелец. И дерёт он её отличным, каменным стояком, радуясь не столько виду самой Ребекки, сколько ощущению, что мечта исполнена. А члены серафим любит. Они – последние, кто её не подводит. Всё, конечно, портит просьба помочиться после секса, исходящая от любовника. Он даже ложится поудобнее, приглашая присесть ему на грудь. Но Уокер-старшую такое не привлекает, потому что не раз пробовала. Старательно отработала распоследней шлюхой сразу после войны, когда поняла, что внутри у неё черно и ветрено. И решила заполнять пустоту хотя бы через отверстия.       – Вы же не будете протестовать, если к нашему рандеву… - архангел под ней крепкий, бородатый, страшно сильный. Он лежит глыбой, пока она прыгает на его члене. А потом, внезапно, оттягивает женские ягодицы в разные стороны, - …присоединится мой брат?       – Обо мне что, ходят слухи, что я бываю против?       – О нет, роскошная леди, вы не опорочили себя ими. Слухи ходят прямо противоположные. – Второй голос. Второй член. Её рвут на части. Это дарит приятное ощущение: значит есть, чего рвать.       Те, кто помоложе, и секут в земных словечках, знакомых Ребекке, называют её милфой. Серафим улыбается, её это устраивает. Отъесть кусок от очередного героя войны – странно популярный фетиш. Он до сих пор в почёте, хотя три столетия миновало. Поэтому юные мальчики, а иногда и девочки, поступившие на службу в Цитадель, смотрят щенячьими глазами. Что ж, Уокер не жадная: и если её тело – храм, то кто она такая, чтобы не впускать в него верующих?       – Хватит ныть из-за мужика, - в ход идёт вторая бутылка Глифта. Пить она умеет, но дочь всё равно пытается соперничать. – Ты слишком молода и красива, впереди вечность, и мужчин в ней будет в избытке. Не волшебный же у твоего Люцифера член.       – Волшеб-ик-ный! – Вики пьяно икает. Глаза у неё мутные, как жидкость в стакане. Она всё пытается поднять тот и поднести ко рту, но руки сдались и не слушаются.       – Ну, значит, пошёл в папу. – Хмыкает серафим, уверенная, на утро Виктория не вспомнит ни слова.       С предыдущим сатаной Ребекка потрахалась при первой же возможности. Тоже какая-то дипвстреча, а она не упустила шанса. Было слишком любопытно, чтобы не попробовать. А затем было смешно, потому что ей он сказал то же самое. Ещё спросил, что она за это хочет. Грёбанный джентльмен. Она сообщила, что хочет ещё. Но теперь во второй ипостаси. Секса грязнее и лучше повторить так и не выйдет. Хотя она будет очень стараться на этом поприще. Но куда там, воспоминание, как тебе достают до печёнок, а потом старательно шлифуют кишки и спускают в рот, Ребекка бережёт, как берегла первый рисунок маленькой Вики на День Матери. Ей пришлось регенерировать несколько часов, прежде чем царапины, анальные трещины и синяки окончательно сошли. Несколько лет спустя они снова встретятся с сатаной, но на этот раз не будет ни страстных поцелуев, ни грубых проникновений. Потому что Ребекка сама поимеет дьявола и заберет у него одного из демонов. Переиграет, обхитрит и посадит на цепь. Срок – вечность, фигура – влиятельная, серафим – в «дамках». Весь Капитолий будет рукоплескать тому Трибуналу.       – Птичка бьётся, не понимая, что из клетки не вырваться. – Сатана шепчет это в ухо, представая во второй сущности. – Помнится, раньше тебе такое нравилось.       – Разонравилось. – Глухо скрипит Уокер-старшая, каким-то чудом изворачиваясь в дьявольских объятиях. Всего через пару секунд меч дочери убьёт властелина Ада, но пока она может лишь мысленно молиться, хотя не верит ни в чёрта, ни в бога. Даже в себя не верит. Иначе без чада могла справиться.       На белом с позолотой столике тьма баночек и всего одна фотография. Её она выкрала с земли ещё в ту пору, когда Вики поступила в университет. Словила себя на мысли, что забывает, как, однажды, рожала дочь и спустилась, чтобы напомнить себе о её существовании. Там же Уокер-старшая вскрывает письмо. Оно прилетело с утренней почтой, хотя дата на конверте от среды. «Переговоры затягиваются. Пока неудачно», - отбивка напоминает телеграмму – сухой набор слов и никакой лирики. Короткие предложения, в которых серафим усматривает нечто большее. А на «дама уже не в беде» лукаво улыбается и делает нечто странное, слишком откровенное даже для неё и любой оргии, в которой Ребекке доводилось участвовать, - прижимает бумажку к груди и смакует на языке «Моя девочка». К обеду женщина одета с иголочки. Она пересекает парк, расположенный внутри капитолийского дворца, направляясь в рабочий корпус. Выходные – не для совета, и Михаил призвал всех на совещание. На газоне много прошлогодних листьев. Мёртвые и ржавые, они вылезли из-под снега, и два ангела убирают их с бездарной монотонностью – накалывают на острые палки, складывают в холщовые мешки. Ребекке становится интересно, о чём они думают. В Цитадели нет случайных Бессмертных, в каком-то смысле даже персонал тут – из числа элит. Но верить, что эти парни мечтали собирать мусор, зубря свои книжки в Школе и оттачивая мастерство в бою, глупо. Тем не менее, это их карьерный потолок, и на большее рассчитывать не стóит. Про свой потолок Уокер тоже осведомлена. Но его она намерена пробить.       – Ты никогда не займёшь пост сатаны, Люцифер! – Выкрикивает Эрагон, срывая голос. Тот становится визгом в зале Капитолия. – Ты полон спеси и высокомерия. У тебя нет никакого уважения к тем, кто выше тебя. И в тебе напрочь отсутствует смирение!       – Ясно. Вам нужна марионетка. Лошадь с поводьями. – Демон так пренебрежительно одаривает всех ухмылкой, что Ребекке начинает нравиться его мятежный задор. – Ад пережуёт такого, не поморщится. Останки выплюнет. И тогда, видит Шепфа, я приглашу вас на трапезу, диктуя свои условия.       Свои обещания наследный клоун сдержал. И тут же стал главным действующим лицом на арене адского цирка. Стоило Мальбонте явиться в Цитадель, Люций всё понял правильно: раз основные силы грязнокровки сейчас близ райских мест, значит в сторону Инферно выдвинулся второй состав труппы. И хотя Ребекка до сих пор не знает, как сатанинскому сыну удалось убедить Адский Легион перейти на его сторону, но думает, что не обошлось без Мамона. Как бы-то ни было, нападение на Тартар демоны под предводительством Люцифера отбили легко, даже играючи. Чтобы уже на утро оказаться на побережье едва ли не первыми. Влияние Вики на это событие было сложно недооценивать.       – Ты их видела? – Серафим проникает в школьный лазарет. Здесь, в этом сводчатом, каменном кулаке тесно и пахнет травами. Мята и зверобой – унять истерики, мандрагора и златоуст – делать компрессы, сладкий аромат крови – попрощаться навсегда. Студентов, посмевших вернуться из битвы уцелевшими, свезли в Школу. Словно она – отстойник стабильности с привкусом морга, ещё способный подчиняться прежним правилам, на которые всем плевать. И за одной из ширм Уокер-старшая безошибочно находит дочь, сидящую у койки Люция.       – Кого? – Та поднимает уставшие, но счастливые глаза.       – Шепфу. Шепфамалума.       – Обоих видела, - вопрос матери не ранит. Виктория не ждала от неё участия раньше, а сейчас и подавно не думает, что та примется кудахтать и причитать, обнимая дочь. Любовь и Ребекка – две параллельные прямые, они никогда не пересекаются. – Ничего интересного, скажу я тебе.       Мантия Михаила запачкана весенней грязью. Подол усеян брызгами, как куст - смородиной. Он успел куда-то слетать с самого утра, понимает женщина, и намерен обсудить это с советом.       – Серафимы. – Речь простовата. Лицо, лишённое чёткости. Михаил всегда такой: массовка, спутавшая павильон. – Архангелы подыскали земли для академии драконоборцев, если ей суждено случиться.       – И где? – Любопытствует Гавриил.       – В Раю, у самых границ. С одной стороны лес нейтральных территорий, с другой – Эдем. – Ощущение эпизодичности при виде бритвенного разреза рта верховного советника вмиг исчезает. Он на своём месте. Но Ребекка уверена, не проверь она прочность его положения сейчас, второго такого шанса у неё не будет. Иногда она перебирает в голове воспоминания, погребённые финалом. Не тем, что случился с Малем, а тем, что настиг её немногим позже. Люди любят говорить про память в картинках, переноситься в прошлое с помощью вкусов, звуков и запахов. Но воспоминания Уокер – сплошные статуи. Они медные, поéтые пáтиной, зеленеющие плесенью. Но если гладить рукой, похожи на леденцы из морозилки – такие же скользкие и холодные. Когда Ребекке не нравится воспоминание, она достаёт меч и сносит скульптуре голову. От напора туловище трещит и осыпается осколками. Эрагон убит, Торендо отправляется следом, Кроули в бегах, и на обозримом горизонте нет никого, кто способен прекратить Ребеккины с властью отношения. От них за мили разит взаимностью. Она захватывает Школу также просто, как будущий сатана – её дочь в сети дьявольского обаяния.       – Прекратите целоваться! – Пара слиплась в коридорах, не стесняясь ни случайных глаз, ни света дня. – И разойдитесь по комнатам.       – Не помню, чтобы я спрашивал разрешения, - плюётся Люцифер, нехотя делая шаг в сторону. Он почти обглодал лицо её дочери, и теперь Уокер-старшая уверена, на месте губ и щёк обнаружатся только кости да мясные ошмётки былого пиршества.       – Увидимся. – Но нет, Вики цела. И даже смеет шептать нежности этим томным, узнаваемым голоском. Так говорят девчонки, которых по ночам клеймят членом и огнём, заставляя не сомневаться в чувствах.       – Куда ты денешься. – Он слишком соблазнителен. Напоследок касается пальцами её подбородка и треплет тот, будто вошёл в права собственности.       Это злило Уокер-старшую тогда и не перестало злить после главной битвы. Поэтому, когда Инициация завершается в пользу ангелов, она с торжеством вскрывает Глифт. В собутыльниках портрет Кроули, но Ребекка готова смириться с этой жалкой компанией – кое-что ей снова подконтрольно. Расставание – вопрос времени. И Вики с Люцием быстро справляются с поставленной задачей. Это только в книжках пишут, что от любви до ненависти один шаг. А серафим знает точное расстояние между чек-пойнтами. Это расстояние от Тартара до Цитадели. Но забота о дочери выходит боком. Она слишком увлеклась мелодрамой и упустила сюжетный поворот блокбастера. Неприятное чувство, когда засыпаешь кем-то, а просыпаешься, а твои приказы – лишний звук на общем фоне. В совете появляются новые люди, сплошь мужчины. Они не участвовали в войне и ничего из себя не представляют, но это «не аргументированный разговор, серафим Уокер, вы же понимаете, что главный советник – женщина, что главный советник – бывшая непризнанная, главный советник – неоднозначный герой сопротивления, слишком смело даже для нынешних времён». Конечно понимает. Целых три века на все стадии принятия. Этот путь она щедро смазала спермой. Но теперь заявляющий о независимости Тартар, что однажды уже отвлёк от дел государственных, выходит из-под контроля. С этого момента в Ребекке селится уверенность: тот, кто мешал, теперь ей поможет.