Любовь с первого падения, получается?

— Вы из какой школы, придурки? — крик со стороны коридора. — Проваливайте отсюда! Стук двери раздался в момент, когда ее распахнул сам Майки, выискивая своими пронзительными черными глазами Такемичи, за пределами кабинета же раздавались вопли и крики, а также звуки ударов по телу. Такемичи ли, человеку, что не единожды был избитым, не знать этот звук. — А, вот ты где, — сказал Майки — Че?.. — глаза с пять копеек. — Давай развлечемся, Такемич~чи, — Сано без каких-либо стеснений вошел в класс прямо во время проведения урока. Учитель, попытавшийся хоть как-то воспрепятствовать, беспомощно, все еще отходя от шока, произнес: — Слушай, у нас тут урок идет… В голове Такемичи была лишь одна фраза: «Этот тип вообще без тормозов?!» — И-и, снято! Молодцы, ребята, хорошо постарались! — раздался громкий голос режиссер. Буквально за пару секунд все актеры, сидевшие в массовке, будто бы вышли из оцепенения, перестав притворяться тихими школьниками, да и школьниками вообще. Такемичи встал из-за своего стола, стерев выражение лица, подобранное специально для нынешней своей роли «плаксивого мальчишки», став вновь холодным и тихим парнем, не сильно заинтересованным во всем происходящем вне «сцены». О нем говорят, что является он тем, кто полностью отдается своей роли, не оставляя и тени себя настоящего во время игры. Актер, так сказать, «разума», чья игра построена на тщательно продуманном образе. Майки же являлся актером так называемого «сердца». Для него главное было — эмоции, благодаря которым смог добиться столь высоких результатов, хотя только-только вошел в шоу-бизнес. Являлся так называемой темной лошадкой индустрии развлечений, получивший совсем недавно первое место в номинации «актер года» всего за каких-то два года. Этим он и раздражал Такемичи, ну, и еще своей назойливостью. Был буквально «в каждой бочке затычкой», «занозой в заднице», и еще много-много других не самых подобающих для интеллигентного Такемичи фраз. — Ханагаки-сан, можно с Вами поговорить? — радостный Сано подбежал, отгоняя от себя толпы своих фанаток одной лишь фразой «мне нужно поговорить с Такемичи наедине». А что еще нужно яойщицам, чтобы отпустить своего «небожителя»? Они, скорее, сами его еще и подпихнут. — Ты уже начал говорить, — как и всегда — очень холодно. — Нам так повезло, что даже имена менять не пришлось, чтобы сниматься в этой роли, не думаете? — Да, очень, — Сано знал, что Такемичи, напротив, был очень недоволен этим обстоятельством, потому что вжиться в роль, когда все даже во время съемок зовут тебя по твоему имени, оказалось довольно сложным испытанием. Именно поэтому Сано и начал эту тему, чтобы хоть как-то разговорить вечно молчаливого сэмпая, но тот оказался совершенно непробиваемым. Толпа фанаток где-то позади визжала от счастья, что они могут сфотографировать своих кумиров, находящихся настолько близко друг к другу вне съемки. Так и шли они вдвоем некоторое время, Майки — стараясь немного растормошить, Такемичи — вытерпеть эту пытку до своего микроавтобуса, что отвезет его домой, где он выпьет горячий, крепкий кофе, заучит слова сценария на следующий день, досмотрит фильм «12 лет рабства», после которого на некоторое время уйдет в себя от тяжести этой картины. Да, такие планы у него были до того момента, когда к нему приклеилась эта липкая жвачка в лице Маджиро Сано. Пока он был погружен в свои мысли, не заметил, как они завернули за угол, где не было видно никого точно так же, как и их самих не видели. Толчок в левое плечо — вот он уже прижат к кирпичной стене, а на него, чуть вверх, смотрит Сано, прижимаясь своими бедрами к его. Такемичи закатил глаза. «Чертов мальчишка с его поздним пубертатным периодом, не умеющий контролировать свое семяизвержение» — Лучше отойди, пока это не сделал я, — Такемичи обманчиво мягко положил ладонь на плечо Сано, смотря точь в глаза напротив с нарастающей по шкале ярости угрозой. Но, как оказалось, Сано был без тормозов буквально везде и во всем, поэтому лишь теснее прижался, приблизившись губами к маленькому покрасневшему ушку и ухмыльнувшись. И дураку тут ясно, что держать свой образ «хладнокровия» не выходит от столь близкого контакта. — Ну же, Ханагаки-сан, не отталкивайте меня, — шептал на ухо, — Вы же знаете, чувствуете, что я давно на Вас смотрю, правда? Я не могу ошибаться, — лизнул ушную раковину, вырисовывая незамысловатые узоры. Это и стало последней каплей терпения Такемичи. Он уперся руками в грудь Сано, что сильным был не только в сериале, но и в живую, ведь не каждый сможет выполнить то количество трюков и постановочных драк, выглядящих очень даже натурально, как раз из-за его выносливости, и, выдохнув, толкнул изо всех сил, от чего последний чуть ли не шлепнулся на пятую точку. Да, Сано был сильным, но Такемичи также являлся мужчиной, к тому же не слабаком. Не собирался играть роль «податливого слюнтяя» и здесь. — Я говорил тебе, чтобы ты отстал, если бы приземлился на зад — не мои проблемы, — посмотрел отрешенно и пошел себе дальше, оставляя позади Сано, растирающего свое лицо со словами: — Вот же, чертов придурок, заводит… *** День должен был начаться точно так же, как и обычно, правда вот загвоздка была одна, совсем небольшая. Только продрав глаза, Такемичи первым делом услышал звонок в дверь, сотрясающий всю душу и заставляющий ненавидеть эту жизнь. «Говорил же, что не нужно за ним заезжать, утром он поедет сам. Хотя бы утром воскресенья!» В одних трусах двинулся в сторону двери, почесывая бедро правой ноги и широко зевая, повернул замочную скважину даже не удосужившись первоначально проверить, кто там стоит, полностью убежденный, что кроме его агента никто, вообще-то, больше и не мог. Так он еще никогда не ошибался. На пороге стоял разодетый в костюм полицейского Сано с фотоаппаратом, произнося громкое: «Чиииз», и делая фото утреннего Такемичи с офигевшим от жизни взглядом. — Ты чего тут забыл, придурок? — приятно, когда тебя любят и помнят, подумал Сано, проталкивая вовнутрь Такемичи и залезая сам, пока тот еще не опомнился. — Я вчера пришел к решению, что с такой неземной красотой нужно арестовывать, чтобы все люди не умерли от слишком яркого света, исходящего от Вас, Ханагаки-сан, — протараторил Майки, совершенно не стесняясь, по-хозяйски снимая обувь и входя в квартиру. Интерьер полностью соответствовал стилю своего хозяина — минимализм присутствовал во всем. Кухня по правую руку, огражденная от гостиной лишь барной стойкой, была в светло-серых тонах. Вообще, именно оттенки серого и провозгласили себя здесь королями, не давая протиснуться кому-либо еще. Единственный белый цвет хоть немного, но втиснулся. Вазочка. — Выходи вон, — о, опомнился. Сано со счастливым лицом развернулся к своему сэмпаю, сладко улыбаясь. — Вы такой красивый в этих Ваших боксерах, Ханагаки-сан, заставляете сжиматься меня всего одним только своим видом. Окинув себя взглядом, Такемичи цыкнул, бубня что-то себе под нос, после чего направился в сторону своей комнаты, виляя (как показалось Сано), бедрами. — Вы случайно в пекарне не работали? — задал вопрос Сано, на что старший лишь в непонятках слегка повернул к нему голову, на лбу читалось явное недовольство происходящим. — Тогда откуда у Вас такие булочки, — подмигнул. Хлопок двери в спальню был своего рода ответом. Пока один надевал на себя хоть что-нибудь, другой бродил по квартире, осматривая ее теперь уже более детально и подмечая особенности, чтобы лучше прознать о Такемичи. Наверное, многим покажется странным поведение Сано, но до появления в его жизни Такемичи он был совершенно обычным, пусть и слегка активным, парнем. «Три года прошло с того момента…» — пролетело в голове, вызывая чувство ностальгии и легкую улыбку. Оглаживая пальцами поверхность полок, подметил, что нет и пылинки на них, его взгляд остановился на небольшой рамке, на которой были изображены два парня: один — блондин со слегка длинноватыми волосами и яркой улыбкой, другой — брюнет с отрешенным взглядом и покрасневшими мочками ушей. Это были они. Еще тогда, в первый день съемок Сано в качестве массовки. Его подобрали на улице, попросив просто проходить мимо, пока главные актеры будут говорить свои слова, а он упал на этого самого главного актера, споткнувшись о свою собственную ногу от волнения. Он видел, насколько этот человек казался ему холодным, будто бы за малейшую провинность готов был растерзать на месте, но тут, вместо того, чтобы как следует отругать провинившегося, слабо, но мягко улыбнулся, произнося до сих пор помнящиеся слова: «Все хорошо, все мы совершаем ошибки, будь осторожен». Любовь с первого падения, получается? Потом он попросил сделать фотографию с ним вместо оплаты, чтобы отпечатать свою будущую цель и не забывать о ней — стать актером и приблизиться к нему… Только вот он точно помнил, что от фотографии той Такемичи отказался, просто отдав ее Сано. Получается, он попросил копию у фотографа?.. Тут был слышен резки удар, а из комнаты выбежал впопыхах Такемичи с надетыми до бедер штанами, громко пыхтя и заливаясь краской. Видимо, вспомнил о фотографии. — Ханагаки-сан, а я тут у Вас кое-что интересное нашел… — Ты! — указал пальцем и громко выкрикнул, что от слова совсем не соответствовало обычному поведению Такемичи. — Да, это я. Хорошо получился, правда? Такемичи просто продолжал махать руками, пытаясь, наверное, показать так весь спектр своих эмоций, что он сейчас испытывал, а после вбежал обратно в свою комнату, громко захлопнув дверь, вызывая у Сано смешок умиления. Получается, он его тоже запомнил? Медленным шагом приближаясь к двери, Сано мягко постучал в нее, а в ответ получил смущенное и недовольное: — Закрыто! — Такемичи, не хочешь немного поговорить? — упрашивал. — Нет, не хочу, выйди из моей квартиры! Сано еще с самого начала заметил, что замка на двери нет, поэтому просто, без всякого разрешения, открыл дверь и вошел в комнату, в которой увидел нервно курящего в окно Такемичи. «Не знал, что он курит». — Я точно помнил, как ты отреагировал на меня в первый день знакомства с командой, Такемичи, — переход на неформальное общение, — ты выглядел так, будто не знал меня вовсе, но что я вижу?.. Наша общая фотография… Так ты меня запомнил? В ответ — лишь такое громкое сейчас молчание. Смысла отнекиваться просто нет. — Запомнил. Первый шаг. — Тогда почему ты не сказал об этом мне сразу? Второй шаг. — Боялся. Третий. — Чего именно ты боялся? Четвертый, пятый, шестой. — Всего. И вот они стоят совсем близко. Один за спиной другого. Сано утыкается носом в затылок Такемичи, заставляя того вздрогнуть и рвано выдохнуть. — Что ты делаешь? — настала очередь Такемичи задавать вопросы. — Просто хочу прикоснуться к тебе, нельзя? — такой нежный, невинный поцелуй. — Можно, — хриплое в ответ, полученное после недолгих раздумий. Сано принялся мягко покрывать кожу шеи Такемичи поцелуями, оставляя мокрый след и спуская по позвоночнику вниз. Каждый сантиметр, каждый миллиметр этой кожи хотелось зацеловать, пометить, оставить что-то от себя и так по возрастающей. Сано слышал тяжелые вздохи, слабые стоны удовольствия, заводящие его и доводящие до предела терпимости. Но он терпел. Столько лет терпел, но сейчас это дается в разы сложнее, чем раньше, ведь он получил согласие. Ведь он практически получил ответ. Спустившись до штанов, он оттянул кромку трусов, мягко покусывая молочного цвета кожу, стараясь не причинять боль, но при этом и позволить себе немного больше. Не настолько много, чтобы прямо все так, как и хотелось, но достаточно, чтобы временно удовлетворить свою потребность в Такемичи, что процветала в нем уже не первый год. Белье плавно спало на стройный, красивые и приятные на ощупь лодыжки, на которых, как он только что заметил, был надет тоненький серебряный браслет, делая ногу на вид более хрупкой. Такемичи оперся об окно, стараясь дышать как можно глубже, что выходило из рук вон как плохо. — Все хорошо, — Сано медленно огладил его бока, — я же говорил, что твои булочки очень хорошенькие, — Такемичи цыкнул, но сопротивляться не стал. Трогая все это прекрасное тело без стеснения, Майки разом развернул его лицом к себе, не позволяя им сделать свой первый раз сзади, не видя лица друг друга. По крайне мере он точно хотел видеть все эмоции на этой прекрасной физиономии. Приспустив свои штаны и вынув оттуда эрегированный член, на головке которого выступила смазка и предэякулят, принялся надрачивать его, приставив к узкому входу. Теперь настала очередь Такемичи следить за эмоциями Сано. Поджатые губы, слегка раскрасневшиеся щеки и челка, спадающая на глаза, все в нем его интересовало уже давно и очень давно, но в силу своего характера он не знал и не умел показывать заинтересованность, постоянно отталкивал и не пытался наладить контакт. Тот день, когда обычный паренек пришел поиграть в массовке, заменяя одного недотепу, он запомнил надолго. Такемичи должен был сниматься в сериале «Любовь, любовь и еще раз любовь», очевидно глупый очередной сериал, посвященный любви, коих уже десятки и десятки тысяч. Он стоял, совершенно незаинтересованный во всем этом, играя лишь на сотую своих возможностей, которые имел, как этот самый блондинчик продолжал наступать на его ногу из раза в раз. По началу, правда, раздражало, пока они оба случайно не упали, а Сано в воздухе с разворота подхватил его, приземляясь на свою спину и сжимая актера в тисках, а после, виновато улыбаясь, спрашивал о самочувствии, мягко давя на поясницу и все еще не отпуская. Тут даже у самого черствого человечка сердечко забьется невольно быстрее. Ситуация умилила Такемичи, как он, сам того не осознавая, улыбнулся искренне, не наигранно, как прежде, глядя в бездонные черные омуты, а после радовался как дурак фотографии, сделанной фотографом. Даже распечатал ее и вставил в рамку, точно фанат какой-то. Но счастье быстро угасло с осознанием того, что они вряд ли когда-нибудь еще увидятся. Но нет, увиделись уже спустя, казалось бы, всего один год, но для него он прошел очень тяжело в вечных воспоминаниях о таком мимолетном, но немаловажном, человеке. Очень часто он брал роли, в коих несильно интересовался, чтобы оказываться на одной площадке с ним, так полюбившемся его душе. Непонятно как, непонятно зачем, просто полюбился. Любовь с первого падения, получается? Сано кончил точно на сжавшуюся дырочку, прерывая ворох мыслей в голове Такемичи. Аккуратно поддев сперму двумя пальцами, он ввел один из них наполовину фаланги в проход, двигая им вперед-назад. Поддавалась дырочка туго, никак не желая принять второй палец. — Расслабься, Такемичи, — выдохнул в губы Сано, а после мягко их поцеловал, слегка укусив нижнюю губу. Такемичи пытается расслабиться, но выходит, мягко говоря, не очень-то и просто. Он никогда себя не представлял в нижней позиции, до этого и вовсе интересуясь одними только девушками, и даже с ними анал он не пробовал никогда, предпочитая традиционный секс. Наконец, спустя долгое время, стенки поддались умелым ласкам Сано, расходясь и растягиваясь в стороны. Только вот сам «маленький Сано» таким уж маленьким и не был. Внушительные сантиметры заставляли испугаться. — Я вхожу, — тихо. — Хорошо, — еще тише, даже пугливо. Будто бы боялись, что кто-то может нарушить этот прекрасный момент. Член начал входить в узкое пространство, а Сано зарычал от удовольствия, когда красная головка протолкнулась вовнутрь, раздвигая плотно сжатые мышцы. — П-подожди…- рука Такемичи уперлась в грудь Сано, совсем еще как вчера, только там была другая причина и обстоятельства. — Давай переместимся на кровать, у меня ноги дрожат… — покраснел. Сано слабо кивнул, подхватил Такемичи, словно перышко, на руки, перенося свою ношу на большую двуспальную кровать все такого же серого цвета. Удостоверившись, что Такемичи удобно, Сано подложил подушку под поясницу, пройдясь еще раз поцелуями от пупка до сосков, нежно вылизывая каждый из них. — Я вхожу… Сано, в пылу, совершенно забыл об удобной позе для партнера при первом разе, устроив их у окна, дурак. Теперь же член, от смены позиции, стал входить удобнее, стенки перестали быть до боли узкими, просто немного сдавливали орган, да и сам Такемичи чувствовал себя лучше. Наконец, он вошел в него до конца, глухо прорычав, а с Такемичи сорвался первый стон, но пока что только боли. Нужно было искать ту самую точку. Сано принялся ждать, пока Такемичи привыкнет, а только после начал двигаться, выбирая разные амплитуды движения, попадая по разным сторонам стенок. Попал. — А-ах… Сладкий стон сорвался с алых искусанных губ, ждущих, пока их снова поцелуют. Кто такой Сано, чтобы им отказывать? И поцеловал. Страстно, но нежно. На грани от того, чтобы сорваться и отодрать Такемичи, присовывая по самые яйца. Знал, что не может позволить себе этого. Только не сейчас. Только не с ним. Глубокие и медленные толчки сменялись быстрыми и наоборот. Продолжалось это сладкое мучение относительно недолго, Такемичи кончил первый, выплескивая скопившуюся сперму в надрачивающую ему ладонь, а вслед за ним кончил и сам Сано на живот Такемичи, а после рухнул рядом с ним, притягивая того поперек живота поближе к себе и утыкаясь носом в черные волосы. Продолжать он себе не разрешил, заранее зная, что это причинит Такемичи боль. Хорошее было утро. *** — Такемичи! Доброе утро, как погода сегодня? — Сано мельтешил перед глазами после очередного дня съемок. — Нормально, — холодно, как и обычно. Фанатки: — Такемичи, обрати же внимание на Сано! — Сано, будь настойчивее! — Такемичи и Сано равно любовь! Но Такемичи все продолжал идти вперед к своему фургончику, намереваясь хорошенько отоспаться после тяжелого трудового дня. Как казалось фанаткам... Сано также продолжал идти позади него, а после, дойдя до того самого угла, дернул его за руку, прижимая к стенке, а после мягко поцеловал в губы, получая в ответ не менее сладкий. — Оттолкнешь меня, моя ледышка? — улыбка. Такемичи за шиворот притянул к себе этого надоеду и сказал прямо в губы. — Еще чего.