Сильнее

       — Уворачивайся, Какаши!              Такой задорный, но с заметной хрипотцой, словно прокуренный голос звучит над самым ухом Хатаке. И действительно — в последний момент он успевает увернуться от грозящегося пробить его череп кулака. С резким выдохом Хатаке отпрыгивает на «безопасное» расстояние — которое в любую секунду могут преодолеть — и встает обратно в боевую стойку, когда в его руке уже звякает кунай. Чужой кулак пробивает почву, разламывая ее, из-за чего та идет трещинами. В воздух поднимается столб пыли. Чуткий нюх Хатаке сразу же цепляется за аромат сырой земли. Подняв взгляд, подмечая самодовольную ухмылку, он досадно вздыхает.              Два шарингана, смотрящие друг на друга, изучают каждое движение, улавливая малейшее колебание руки или ноги. Опасно сверкающие у обоих, таящие в себе невероятную силу и даже погибель. Но сегодня никто не настроен на смерть. Лишь на несколько ссадин, синяков и порезов, которые с легкостью сможет залечить Рин. И, вдобавок к этому списку, на поражение своего противника.              По Обито сегодня особенно заметно, что он не собирается сдаваться. Даже силу удара иногда не сдерживает. Какаши бы точно получил сотрясение, не крикни тот ему.              Пусть Обито и сказал, и уберег товарища от возможной травмы, было предельно ясно, что это только подогрело в Учихе самомнения.              Было видно, что Какаши не собран. Это понимали оба. И Обито почему-то этим не пользовался, наоборот, подсказывал, не бил постоянно, что есть мочи, не доставал козыри. Учиха только лишь хотел подольше поиздеваться над ним, растягивать бой, продолжать дальше задевать этой ехидной улыбкой его достоинство. Любил он так делать, ох любил. У него это было в крови.              У всех Учих это было в крови.              Он дышит часто, было заметно, как вздымается его мощная грудь, обтянутая черной тканью безрукавной майки. Расправляя крупные плечи и напрягая налитые силой мышцы, Обито упирается ладонями в широко расставленные колени и весело хмыкает. Какаши же больше хмурится.              Учиха сейчас невероятно гордился собой.              — Что-то ты совсем размяк, Бакакаши, — смотрит исподлобья и облизывает пересохшие тонкие губы.              — Настрой не тот, — сухо бросает Хатаке. Постепенно восстанавливая дыхание, он параллельно продумывает дальнейший шаг, который хочет сделать первым.              Удивленно вскинув брови, Учиха кривит губы в усмешке, словно услышал какую-то полнейшую чушь, которая так насмешила его. Он выпрямляется и тоже становится в боевую стойку, но не нападает, давая им обоим отдышаться.              — Настрой? — спрашивает насмешливо. — Быть не может. Ты же гений. Тебе все по плечу, разве нет, а?              — Но тебя попотеть я все равно заставил, — поддевает его Какаши.              — Неа, — ухмыляется. — Я сух как песок в Сунагакуре. И вообще я...              Договорить ему не дает Какаши, внезапно появившийся из-за спины, что уже кинул в него кунаем. Распахнув от удивления глаз, Обито, сверкнув шаринганом, отбивает ловко оружие и, как настоящий гимнаст, изворачивается, попадая самой пяткой в солнечное сплетение. И Хатаке испаряется в клубах белого дыма. Чертыхнувшись, Обито не понимает, когда это Какаши успел сделать теневого клона. Но благодаря ему истинный Хатаке уже оказывается около Учихи, нанося мощный удар ногой, метя прямо по голове. И играя в слепую, Обито выкидывает руку назад, перехватывая Какаши точно за лодыжку, и тут же одним слитым и размашистым движением кидает своего друга в сторону. Тот, прочесав плечом по траве, еле меняет в воздухе положение тела и скользит уже на ногах, оставляя на земле темные полосы и увеличивая расстояние между ними. Мигом поднимая взгляд, чтобы не упускать Обито из виду, старается скрыть нарастающее раздражение. У Какаши снова не укладывается в голове, почему это его друг такой сообразительный сегодня. И везучий.              А на чужих губах так и расцветает ухмылка.              — Даже с одним глазом я тебя уделываю, м?              Звучно цокнув, Какаши не дает Обито разойтись в речах, делая быстрое движение рукой и выбрасывая сразу несколько сюрикенов. С чужих губ срывается пренебрежительное «пф-ф» и сюрикены живо оказываются на земле, так и не достигнув цели. Но этого обманного маневра хватило, чтобы создать еще два теневых клона.              Один сбивает Обито с ног, другой же с размаху ударяет ногой прямо в грудь. Однако необычный хрустящий звук сбивает Какаши с толку. Обито перед ним уже нет, вместо него — небольшое бревнышко. Техника замены.              Краем уха зацепив шуршание одежды прямо за спиной, Какаши удивленно распахивает вечно прикрытые в недовольстве глаза. Никакого предупреждения или нечленораздельного крика не последовало. Только резкий и четкий удар по уху.              Отлетев приличное расстояние, болезненно перекувыркнувшись по земле, Хатаке падает животом на траву. Он сразу понимает — это проигрыш. И даже до того момента, когда он оказывается впечатан в землю, придавленный тяжелым сильным телом. Кадык дергается, стоит холодному лезвию куная прижаться к коже, а низкому голосу прохрипеть в ухо:              — Убит.              Учащенно дыша, Какаши прикрывает глаза, с накатывающим чувством разочарования сглатывая, катая на языке кровавую слюну — нечаянно прикусил щеку.              Зависнув на несколько секунд, он переводит дух, почти уронив голову на землю. Обито же медленно встает, не настолько запыханный, как его друг, отряхивается, с гордостью расправляя плечи. Наблюдает за пораженным Хатаке и мысленно ликует, не в силах сдержать колкость, что так и рвется наружу.              — Надеюсь, ты сейчас пытаешься сбить мою бдительность и только что не проиграл с полнейшим разгромом мне первый бой?              Какаши как-то заторможено приподнимается на локтях и садится на колени, пытаясь привести все мысли, разлетевшиеся после хорошего удара, в порядок. И сам задается этим вопросом — что это с ним такое? С чего это вдруг он настолько потерян на их тренировке? С ним первый раз такое... Чтобы настолько быть невнимательным и рассеянным и пропустить столь слабые, простые удары Обито? Обито! Который не часто просчитывает каждый свой ход и бьет не думая!              Во рту еле собирается слюна. Жарко. Не удивительно — середина лета, а им приспичило собраться на очередную тренировку в обед, когда солнце не щадило никого. Но они оба привыкли, и это наоборот им и нужно — на миссии погоду не выбирают.              Очередная тренировка, но не очередная победа Обито. В последнее время вел Какаши, вырываясь со своим счетом побед значительно вперед. Учиху это, конечно, не просто расстраивало, а изрядно раздражало. Уступать он не любил, проигрывать уж точно, а самому Какаши — определенно.              Но сейчас у него есть шанс отыграться. А поглумиться то!              И вид расстроенного выражения лица Какаши сильно подслащивал момент.              Тот же, еще не отдышавшись, вновь пытается сглотнуть. И тихо произносит:              — Перерыв.              Какаши, кажется, не перестает удивлять Учиху.              — Перерыв?! — выдыхает со смешком, не веря. — После первого-то боя? Что такое, Какаши? Я совсем тебя расстроил тем, что становлюсь сильнее?              Тот поднимает серьезный взгляд, от чего Обито лишь напрягается. В нем словно читалось осуждение.              — Не становишься. Удары те же, техники тоже. И ты вообще хвастался каким-то новым приемом. Что-то я его не заметил.              Безразлично и безэмоционально. Аж мурашки по коже.              Нет, не узнает он Какаши сегодня.              — Тс! Так тебе сразу все карты и раскрой! — прищурившись, внимательно оглядывая Какаши с ног до головы, вздыхает картинно и отмахивается, направившись в сторону деревьев, что окружили тренировочный полигон. Где-то под одним из них они оставили свои обеды. — Пф, ну и иди отдыхай. Все равно следующие два боя мои. Не наотдыхаешься к ним все равно.              Провожая его взглядом, Какаши встает на ноги, чувствуя какую-то непривычную измотанность. Возможно, он не может сконцентрироваться на тренировке, потому что поздно сегодня лег, в нетерпении дочитывая новую книжку Джирайи-самы? Хотя, в последнее время его иногда и мучила бессонница, но настолько рассеянным он не был на прошлых тренировках.              В то время, пока он шел до ближайшей речки, Хатаке начинает копаться в себе, искать проблему. В принципе, в последнее время он ни на чем не мог нормально сосредоточиться. В бытовых делах зависал больше обычного, в разговорах часто терялся, переспрашивал или полностью игнорировал сказанное в его адрес. Все его путало и перебивало старый темп жизни какой-то комок мыслей, который он никак не мог распутать. А если так и дальше пойдет, то всё это будет ему чревато. На тех же миссиях, где он может подвергнуть опасности чьи-то жизни. Если он не разберется немедленно в чем проблема, то тогда он станет ходячей проблемой.              Вот и утонув по дороге к реке в своих мыслях, Какаши казался мрачнее тучи. И чем глубже он копал, тем больше его не устраивала правда.              Пока он не пришел к неутешительному выводу.              И благо никто не знает, какими мыслями забита голова Какаши. И это было даже хуже, чем чтение порно-книжек в чужом присутствии. Ну... для Какаши-то не хуже. Скорее наоборот. И именно это пугало отчасти. Потому что причина была в том, на что он бы не обратил явного внимания.              Чувства.              Тяжело, с некой горечью, он вздыхает и стягивает на шею маску. Усевшись на колени прямо перед водой и набрав в сложенные ладони прохладной воды, он тут же умывается ей, освежившись и выпив несколькими жадными глотками. Стало немного легче, хотя бы физически. Зализав серебристые волосы назад еще достаточно мокрыми руками, он склоняется над водой, чувствуя щекочущие капли, скатывающиеся со лба на нос, и с него уже обратно в речку. Уставившись на свое отражение в воде, он наказывает себе не думать ни о чем, что могло его так или иначе отвлекать от тренировки.              Хотелось сбить эту спесь и хорошенько выпустить пар. И именно этих мыслей он старался придерживаться.              Вытерев лицо оттянутым воротником такой же безрукавной черной майки, он поправляет упавшую челку и натягивает маску. Оглянувшись, ощущает, как внутри что-то вздрогнуло, стоило ему найти взглядом Обито, что уже ждал его на середине полигона. Он делает глубокий вздох и поднимается.              Сейчас Какаши передает руль холодному и расчетливому разуму. Сердце подождет. Точнее не дождется.              Подходя всё ближе, он уже слышит этот надменный тон.              — Ну что, готов признать поражение, Бакакаши?              И улыбается так. Словно вкладывая в обычную хитрую ухмылку больше смысла, чем должно быть.              — Обойдешься, Ахобито.              По строгой традиции они складывают печати — два пальца вверх — перед поединком. И в эту же секунду оба резко срываются с места, кидаясь друг на друга точно оголодавшие звери. Со стороны можно было наблюдать довольно ожесточенную битву — сейчас никто себя не сдерживал, пусть они и проговаривали давно правила: сдерживаться в ударах, не использовать смертельные техники, не целиться в жизненно важные органы и прочее. Но первый пункт явно был проигнорирован. Особенно удивляло Обито, что его нарушал и Какаши — тот, кто вечно придерживался всех правил и бился в принципы.              Его удары были четкими, били точно и резко, не давая ни секунды покоя. Обито пришлось хорошенько сосредоточиться на них, чтобы не пропустить лишнего. Кажется, он смог быстро сбросить с себя какие-то думы, мешающие тренировке, и теперь отдается ей весь. И сейчас Учиха видел перед собой того самого гения из клана Хатаке, не уступающего никому и умевшего держать лицо даже когда у него случаются неудачи. От этого в груди что-то приятно теплело. Настроение боя накалялось, риски росли, а силы постепенно уходили. Пока что ни один не был близок к победе.              Но никто и на ничью не был согласен.              Мгновенным движением Какаши выворачивает собственную руку так, что та ребром ладони целится прямо в чужую шею. Благодаря шарингану и запоминанию удачных приемов Какаши, Обито просек это действие еще на его зарождении, поэтому перехватить руку за кисть ему удалось быстро. Однако вторая рука, державшая кунай, уже целилась ему в бок. Наверное, чудом, но он смог остановить ее в жалких сантиметрах от тела. Трясясь от напряжения, они оба поднимают взгляды. И только сейчас Обито осознает, насколько он близок к Какаши. Тот сдавленно выдыхает через маску и теплое дыхание отлично чувствуется на лице. Учиха сквозь зубы выпускает задержавшийся воздух и расплывается всё в той же улыбке, которую он все никак не может сдержать. Слишком привлекательное было зрелище — он не уступает Хатаке, заставляя того знатно потрудиться, чтобы хоть как-то поставить Обито на место.              Тот же в свою очередь бросает кунай и перехватывает его белые, как мел, пальцы правой руки, переплетая их, мертвой хваткой удерживая. Обито вопросительно изгибает бровь, фыркнув.              — Как мило. Хочешь подержаться за ручки?              И он мог бы поставить что угодно на то, что прочувствовал, как Какаши улыбнулся под маской. Внезапными движениями он ловко сплетает пальцы, сотворяя быстрые печати при помощи них, подпрыгивает, отталкиваясь от Обито, и делает сальто в воздухе. А тот лишь с мимолетным испугом понимает, какую технику сейчас применит Какаши.              — Катон: Гоокакью но Дзюцу!              Маленький, и потом постепенно становящийся огромным, достигающий несколько метров в радиусе, огненный шар стремительно набирает скорость и движется прямо на Обито. И ему кажется или этот придурок сейчас только что наплевал на еще одно правило?              В такой ситуации деться некуда, можно, конечно, уклониться, отбежав в сторону. Но Обито не Обито, если не даст отпор. Сложив за пару секунд печати, он набирает воздуха в грудь, создавая точно такую же технику, и уже его собственный шар стремительно летит прямо на чужую технику.              Он знает: у кого техника сильнее, у того шар поглотит чужой. И Обито был в себе уверен. Он легко может сравниться с гением Какаши в мастерстве огненных техник будучи потомком клана Учих, у которых эта стихия является сильнейшей и развитой.              Правда, он не рассчитывал, что их силы в этом случае равны. И шары, соприкоснувшись друг с другом с почти оглушающим грохотом взрываются, огнем сжигая траву, заставляя чернеть и испепеляться. Волна жара проносится на несколько метров от точки столкновения, опаляя кожу горячим воздухом. Благо они оба были на более менее безопасном расстоянии и умудрились не получить ожогов.               И благо они вообще выбрали самый дальний полигон от деревни. Иначе получили бы они от Четвертого по самое не хочу.              Огонь рассеивается, маленькими островками оставаясь догорать на траве, и вместо него все вокруг застилает плотный столб дыма. Отличное место для засады. Обито об этом и не подумал. Сам предоставил противнику удобную позицию. Чертыхнувшись, он встал в боевую стойку и принялся прислушиваться к малейшему шороху оставшейся травы. Делать для своей же безопасности теневых клонов он не собирался, решал всегда выстоять сначала самостоятельно, а потом прибегать к таким простым хитростям и уловкам. Все-таки козыри все еще оставались в рукаве. И они ждали своего часа.              Быстрый топот — и Обито тут же поворачивается на звук, прямо перед появляющимся из ниоткуда Какаши. Однако в эту же секунду чувствуя его же чакру сразу же и позади себя. Опять клон. Он в западне. Раздраженно поморщившись, он быстро активирует камуи и переносит одного из двух Какаши в другое измерение. Точно не уверенный настоящего или подменного он переместил в мир кубов, Учиха разворачивается на одном резвом размахе ноги, попадая прямо в резко поставленный блок рук. Ухмыляется, успевая бросить колкостью:              — Хах! Ты совсем неадекватно тратишь чакру!              Какаши невозмутим, как и всегда. По его лицу — а тем более под маской — ничего нельзя прочитать. Когда-никогда Обито научился немного различать разного рода огонек в этом сером глазе, что сейчас раскрыт вместе с его подаренным шаринганом. Который, кстати говоря, он никогда не собирался забирать обратно в силу своей образовавшейся инвалидности. В ряды шиноби его все равно взяли обратно еще давно, после реабилитации, да и один шаринган есть, так что ему хватает. Тем более он ни за что не отберет такой ценный для его друга подарок. Обито не примет его назад ни в коем случае.              Вовремя присев, увернувшись от четкого удара кулаком в переносицу, отбрасывает из головы все ненужные думы, полностью сосредотачиваясь на Какаши. Учиха еле пытается не попасть ни под один удар, который легко может сломать кость, если не раздробить. И такой настрой Какаши, поистине боевой и наполненный живучей яростью так его заводит. Заражает. Раздраконил и Хатаке, и впоследствии этим же и себя.              И ему это все чертовски нравится.              Пусть Какаши бьет и хорошо, и блоки, которые иногда ставит Обито, могут пробиться, ослабь Учиха хоть немного приток чакры, сила удара все равно была для такого мощного тела слабой. А если учесть, что половина вообще практически потеряла чувствительность, то Обито даже не беспокоился за синяки. Чувствовал только сильную вибрацию и то, как по инерции его отбрасывало в сторону. Он пренебрежительно фыркает, отбивает удар, на выдохе произнося:              — Ну же! Че так слабо, а? — И видя, как сверкнул в чужих глазах недобрый огонек, добавляет более низким, вкрадчивым баритоном: — Сильнее, малыш.              Какаши передергивает. Всего, с головы до пят. В глазах это сразу проблескивает и от Обито не утаивается. В груди что-то звучно коротко вибрирует, и Какаши едва успевает отвернуться от страшного замаха в ответ. Изначально он вообще подумал, что ему послышалось.              Но самодовольная наглая ухмылка доказывала обратное.              Это все происходит как по какому-то заранее продуманному плану. Слова, как спусковой крючок, который нажимают внезапно, перед этим точно целясь в мишень. Дьявол, да какого черта...              И они же возвращают всю кашу из мыслей обратно в голову, заставляя переваривать вновь. Из-за чего Какаши пропускает парочку ударов и морщится от боли под рёбрами. И слышит уже ненавистное презрительное фырканье и поднимает взгляд. Близко-близко встречаясь с чужим напротив.              К его беде сердце пропускает удар.              За столь короткий миг Какаши успевает вновь увидеть эти устрашающие ровные шрамы на пол-лица, которые он уже миллион раз видел, но сейчас они внезапно казались на этом лице чем-то необычным и одновременно до боли знакомым. Тем, что ни с чем не спутаешь. Хатаке сейчас вдруг посмотрел на Обито по-другому. С другой стороны, с другими мыслями. Все эти детали его внешности, его поведение, это игривое насмешливое фырканье и кривая ухмылка так выделяют его из всех, из толпы, делая каким-то особенным... Но сейчас Какаши его не узнает. И это только подогревает что-то в груди.              — Красивый, правда?              Слова отдают колющими мурашками по всему позвоночнику, очень ощутимо, что Какаши невольно мелко вздрагивает, точно как вышел бы из теплого помещения на мороз. Хатаке морщится все еще от боли, ловко выворачиваясь телом, и бьет точно кулаком в живот. И тут же распахивает широко глаза, когда его тянет куда-то дальше вперед, и вот уже его рука проходит сквозь чужое тело. Он поднимает в секунду потерянный взгляд, в миллиметрах оказываясь возле его довольно ухмыляющегося лица. Еще бы чуть-чуть, и они бы соприкоснулись губами — настолько непозволительно близко он был. Но Какаши тянуло дальше, сквозь него всего, и последнее, что он успел увидеть, это блеск шарингана с активированным мангеке.              Очередное победоносное хмыканье, такое уверенное и наполненное искоркой веселья прозвучало уже за его спиной. И последующий болезненный хрип и громкий сухой кашель.              Хатаке «вылезает» из своего товарища, отпрыгивая не сильно далеко в сторону и немедля наносит следующий удар, не давая Обито опомниться. Тот снова активирует камуи на своем теле, позволяя еще одному уже удару ноги пройти через него. И не успевает она выйти из спины, как Учиха складывается пополам. На лице отображается непритворное удивление, а значит — Какаши все продумал и сделал правильно.              И того клона, что сейчас находится в другом измерении, он использовал как раз для такого маневра.              Прикрывшись блоком и отбежав на приличное расстояние, Обито откашливается и резко выдыхает.              — Ты!.. Как?!              — Что такое, Обито? Я совсем тебя расстроил тем, что становлюсь сильнее?              Грозное рычание вырывается из глотки, и Обито, кажется, раззадорен не на шутку. Его только что лишили такого удобного и главного козыря. Очередной гениальной хитростью его снова опустили на землю, словно связав ему руки. Естественно это несказанно его разозлило. И поражал этот резкий контроль над ситуацией, который перешел в руки Какаши. Его как всегда холодный и чистый ум снова правил им, приближая его к победе.              Обито это не было на руку.              Он будто и правда растворил его внимательность, сбил бдительность и вернул Учихе неуверенность из-за потерянного шанса выиграть.              Проклятье.              Чертов Хатаке.              Обито ухмыляется, и Какаши чувствует его подогретые нервишки. По его следующим ударам, движениям, дыханию было видно, как он расстроен, взвинчен почти до предела, взбешен. Удары стали более агрессивные, он стал опираться на силу, а не на ловкость, и естественно это было на руку. В камуи не было смысла, если только не переместиться туда самому и не уничтожить клона, чтобы не мешался. Но Обито выбрал другой путь. Он добьется своего.              Он ставит блоки, отбивает летящие в него кулаки и ноги, изворотливо старается избежать их. Какаши это не останавливает, но долго его держать в таком состоянии не получится, да и довести до бессилия тоже — физически Обито выносливее.              Изящно увернувшись, делая в воздухе сальто, Какаши заходит за спину, уже намереваясь закончить этот бой, и только протягивает руки, чтобы сделать крепкий захват и приставить кунай к горлу, как Учиха резким, мгновенным движением, словно имея глаза на затылке, ловит его за запястья и сильно сжимает. И тут же из груди выходит весь воздух, как только Обито внезапно рывком дергает Какаши на себя, вынуждая того стукнуться переносицей о темноволосый затылок. Слышится запыханное:              — Этот бой уже мой, Бакакаши.              Болезненно зажмурившись, Какаши медленно вдыхает сквозь зубы, пока ноющая, пульсирующая боль короткими волнами отдавала в нос.              — Слишком много болтаешь... — выдыхает он в его чуть взмокший от пота затылок. И неожиданно для Обито — одним движением сильно кусает через маску за левое ухо.              Брыкнувшись, точно не поддающийся дрессировке конь, Учиха издает громкое «Ай!» и быстро старается избавиться от кусающегося Какаши, сбрасывая его со спины и небрежно отталкивая. Отпрыгнув на несколько метров, Хатаке ловит этот возмущенный прожигающий его взгляд и полную недовольства гримасу. И даже прыскает со смеху.              — Голодный?! — чуть ли не взвизгивает Обито.              — Если только до победы, — едко усмехается Какаши.              Тот резко выдыхает вместе с раздражением.              — Это типо из тех приемов «как заставить противника ахренеть»?              — Можно и так сказать.              Обито фыркает. Все так же — с вдруг появившейся усмешкой на лице.              — Я тоже своего рода голодный, знаешь...              Какаши хочет что-то ответить, но этот опасный блеск в единственном глазе, который не прикрывает повязка, настораживает. До холодка по спине настораживает.              И тот ловит эту паузу между ними, обманывающим маневром заглядывая за спину, словно там кто-то был. На Обито это срабатывает, он сразу прикрывается от настоящего Какаши, и поворачивается назад. Но никого там не увидев, грубо ругается и выдыхает сквозь зубы, когда в бедро прилетает чужая стопа. Хатаке за пару секунд взбирается на его плечи, садясь и прижимая шею своими сильными ногами. И вновь Обито ухитряется перехватить его руки, готовые одним ударом вырубить его. Оба кряхтят, напрягают все мышцы, что на голых руках красиво рельефно выделяются и покрываются взбухшими венками. Обито почти задыхается от крепкого захвата, пока Какаши напрасно пытается вырвать свои руки из чужих.              Они стоят так минуту, каждый не зная, что делать. У обоих в голове бушует вихрь мыслей и разных маневров, которые можно было бы применить. Но другой сразу же их опередит и обломает. Обито болезненно кряхтит, еле дышит, сквозь зубы пытаясь вдохнуть больше. В ушах шумно бьет пульс, громко отстукивая, а на лбу уже взбухает венка. И в конце концов он принимает решение довериться своей физической силе, которая уж точно превосходила силу Какаши. Грубым рывком он дергает его за руки вперед, перед этим предусмотрительно опустив голову, насколько это было возможно с чужими бедрами, что сжимали шею, и всем телом наклоняется вперед, словно намереваясь разбить Хатаке голову о землю. Тот реагирует сразу, даже пугается — с такой силой Обито точно мог довести его до длительного больничного. Он расслабляет сжатие ног и буквально выпутывается из хватки, делая кувырок.              И он снова проигрывает. Все словно «валится из рук». Что же не так, почему Обито так легко его обыгрывает и обводит вокруг пальца, предугадывая все его удары? И так наслаждается своим превосходством в этом бою...              И до смешного, если бы Какаши успел посмеяться — он оборачивается и тут оказывается прижат к земле спиной, пока Обито одним быстрым движением сумел извернуться и сесть на него, чуть ли не упираясь пахом в его подбородок. Весь воздух выходит из легких одним резким выдохом, и вздохнуть было уже сложнее из-за тяжелого веса. Сжав голову бедрами, он наклонятся над Какаши с таким победоносным видом, пока острие куная опасно нависало над самым лицом Хатаке.              Запыханный, уже измотанный этим боем, который вновь с позором проиграл, Какаши вцепляется пальцами в чужие бедра, пытаясь их разжать. Но без шансов.              — Убит.              Кажется, Обито звучал еще ниже, тише, медленно выговаривая это долгожданное для него, и такое оскорбительное для Хатаке слово. Тот же, кого сейчас почти душат, сдавленно выдавливает:              — Слезь... с меня...              — Хех, а ты... попробуй сам, — лыбится хитро Учиха, у которого и в мыслях не было двигаться куда-либо. Поставив локоть на одно бедро и подперев свой подбородок, тем самым наклоняясь над Какаши еще ниже, он заглядывает тому в глаза одним единственным шаринганом, сверкая им.              Дыхание после боя не восстановилось, а с сидящим на груди Обито и подавно. Попытка встать увенчалась провалом. Сил было мало, чтобы поднять такую тушу. Какаши даже попытался сбросить его в сторону, но Учиха сидел на нем точно каменное изваяние.              — Ч-черт... Обито... Прекрати... — выдыхая на каждом слове, шипит мужчина.              Надув с разочарованным выражением лица губки, Обито склоняет голову набок.              — Не расстраивай меня, Бакакаши. Давай. Я верю в тебя, — он вновь понижает голос почти до баса, что своим низким звучанием проникает в каждую клеточку тела. И Какаши уже краснеет не только от запыханности и бессмысленного копошения.              — Т-ты... Издеваешься твою мать?..              Тот довольно хмыкает.              — Нет, что ты! Просто наблюдаю, как тебе идет быть снизу.              — Чего?..              — И долго ты собираешься так лежать? — смеется приглушенно. — А может тебе нравится?              Фыркнув раздраженно, Хатаке не выдерживает — рьяно, с рывком отталкивается ногами от земли и тут же обвивает ими широкие плечи, упираясь ботинками Учихе в лицо. И толкает его назад, на спину, и вместе с ним на одном движении встает и оказывается сверху, между его ног.              И снова этот приглушенный с хрипотцой смех.              — Какой ты быстрый... — говорит Обито с прищуром, так расслаблено, словно и не собирается как-то выпутываться из этого положения. Какаши теряется. Он с умеренной силой бьет его по колену и пытается встать. Но Обито тут же, не сдерживая смешка, выпрямляет ноги и сбивает Какаши, от чего тот теряет равновесие и с глухим стуком падает на землю.              — Ты!..              — Думаешь, я дам тебе встать первым? Ха! — прытко поднявшись на ноги, Обито тут же, преисполненный откуда-то взявшейся энергии — он вообще хоть немного устал? — встает в боевую стойку, выставляя кулаки. — Давай, проиграй мне третий бой.              — Тц! — закатывает глаза Какаши, уже стоявший на ногах, и тоже готовится к бою, отзеркаливая движения Обито. — Ты слишком уверен в себе, Ахобито.              — Ну... — скалится довольно тот. — Ты помогаешь мне в этом, Бакакаши.              Выделяет так последнее слово, делая на нем особый акцент. Ни с того, ни с сего по телу Какаши бегут мурашки.              Не дав и шага сделать, Обито тут же летит на своего товарища, нанося молниеносные удары. Хатаке умело отражает их, не давая ни одному из них поразить его или застать каким-нибудь приемом врасплох.              Плечо.              Живот.              Колено.              Все эти участки тела Какаши успевает защищать блоком или отводящим ударом. Все дальше отходя назад, он и сам не замечает, что Обито, кажется, теснит его все ближе к лесу. Он следит за каждым движение рук и ног, силу удара которых Обито сдерживать не собирается, и иногда Какаши успевает заглянуть ему в единственный, не прикрытый маской, глаз. Шаринган так и блестел, скрывая за своей кровавой краснотой что-то более коварное, словно мстительное, на грани победоносной злости. Такой, которая как второе дыхание, наполняет тело, придавая ему сил для достижения конечной цели. Какаши, конечно, наблюдал иногда у Обито нечто похожее, но такой уверенности, почти озорной, не видел никогда. Пусть Учиха сам по себе и был непоседливым, тем, кто вечно лезет на рожон и ищет приключений на задницу.              Адреналин бил в голову, и тело больше было не подвластно каким-то разумным мыслям. Хотелось чего-то быстрого, выплеснуть эту накопившуюся, зудящую под кожей ярость, граничащую с чем-то необъяснимо безумным. Этот бой поглотил их обоих, их мысли, что-то подчинило их целиком. Они полностью в нем и как никогда сосредоточены друг на друге. Со стороны наблюдать это было, наверное, жутко. Словно они действительно готовы друг друга убить. Но у каждого из них точно были другие планы.              Видя некую растерянность в глазах Какаши, Обито продолжает гнать, давить, теснить к опушке леса, и, словно по какому-то плану, обманным маневром сначала целится одной ногой в колено, а другой прямо пяткой вбивает Хатаке в ствол дерева.              Это знатно дезориентирует того — по затылку прилетело ощутимо, от чего перед глазами мелькали белые и красные пятна — и чтобы не быть открытой мишенью, на одной ноге прокручивается на месте, пока второй целится Обито в бок.              Какаши не понимает, что случилось в этот момент. Но время словно замедлилось, когда Учиха перехватывает одной рукой его под колено, а другой успел обхватить своей широкой ладонью его худые запястья.              Они так и замерли, тяжело дыша друг другу в лицо.              Будто синхронно думая об одном и том же.              Обито ни слова не произносит. Ни «убит», ни какой-нибудь обидный подкол. Только грудь его, часто вздымающаяся, словно вот-вот разорвет черную обтягивающую водолазку. И Какаши сейчас очень пожалел, что подумал не о том.              Налитые силой мышцы руки́, что с силой удерживает и сжимает ногу Какаши и прижимает к чужому телу, так и переливаются под кожей, от чего оголенное загорелое плечо кажется каменным. И вновь мысли Какаши заводят его не в ту степь.              Он переводит взгляд на чужой шаринган, что так пытливо въелся в его лицо. Хмыкает, тихо произнося:              — Ну? Убит? Кажется, мне не хватит сил как-то ответить тебе в таком положении.              — Нет... — тянет пробирающе Обито. — Не убит. Не сейчас...              В желудок словно кусок льда кинули. Охлаждая все внутренности, он снова и снова посылает по телу мурашки, от чего волосы встают дыбом.              — Хах, в смыс...              — Думал, что я не вижу, как ты ведешь себя рядом со мной?              Лед треснул, и было ощущение, словно это услышали они оба.              Сглотнув, Какаши, уже не вздыхая так жадно, осторожно говорит:              — Обито... отпусти...              Раздается смешок. До боли знакомая ухмылка.              — По твоим глазам вижу, что не хочешь.              И не было ни дня, чтобы Какаши не поправлял Обито, не отвечал с какой-либо почти унижающей издевкой, лишь бы последнее слово было за ним. Но сейчас тот был полностью и беспрекословно прав.              Сердце совершает кульбит, стоит Обито одним рывком сократить между ними расстояние и прижать Какаши к себе вплотную. В такой образовавшейся тишине оба могли прекрасно расслышать учащенное биение двух сердец.              Чужие пальцы сжимают ногу сильнее, что вызывает у Хатаке шипение. А шаринган напротив все пытливо вглядывается в чужие глаза, перебегая с одного на другой.              — Ты даже не сопротивляешься, — поддевает его этот низкий голос с хрипотцой.              Его пальцы чуть ослабляют хватку и медленно, мучительно медленно скользят от колена под бедром. Через тонкую ткань штанов Какаши это чувствует настолько четко, что дыхание сбивается, и он вздыхает глубже, вновь замирая. Обито все это подмечает и даже не скрывает ухмылки.              — Все время все скрываешь под маской... — вкрадчиво, полушепотом произносит он. Пальцами другой руки едва заметно поглаживает кожу его запястий. — А если я сниму ее?              И ждет ответа, всматриваясь в эти глаза. Какаши уже не понимает, что происходит и почему Обито внезапно меняется у него на глазах. Он действительно не сопротивляется — зачем? — и каждое касание, каждое слово принимает с еле скрываемым долгожданным удовольствием. Настолько стыдливым, что теряет дар речи.              Обито замечает, как расширяются его зрачки, стоит ему приблизиться к его лицу и одними зубами подцепить край маски. С нарочито долгим движением он стягивает ее до шеи, отпуская ткань. Шаринган опускается ниже, на губы, мельком обращая внимание на родинку чуть ниже. Неосознанно Какаши облизывается.              Выдыхая ему прямо в губы.              — Все так и не пойму, зачем ты носишь эту дурацкую маску... — шепчет Учиха.              Переполненный чувствами Какаши не отводит взгляд от чужих губ и улыбается, оставляя этот вопрос без ответа. Сейчас говорить хотелось меньше всего. Тело, все еще подгоняемое энергией, которую в один момент так нагло загнали в угол и остановили, желало большего. И стояк об этом красноречиво всем доказывал.              И последняя нитка, старательно сдерживающая остатки разумности и морали, рвется, так звонко и ощутимо, что с губ Какаши тут же срывается: «К черту» и после они накрывают чужие. Неумолимо, стукаясь зубами, они оба втягиваются в поцелуй, от чего у обоих срывает крышу. Короткими вдохами хватая воздух, они прижимаются ближе. Освобожденные руки Хатаке вмиг обвивают сильную крепкую шею, пока Обито задирает обе чужие ноги выше, закидывая себе на бедра. Пошатнувшись, он впечатывает Какаши в ствол дерева, царапая ему корой спину. Пальцы жадно вжимаются в бедра, почти около ягодиц, от чего так и тянуло стонать. Какаши прижимается ближе, потираясь стояком, от чего тот болезненно заныл. Еле сдерживаясь, еще сохраняя остатки разума, Какаши сдерживает стон, резко выдыхая через нос.              Он словно сходит с ума и не верит, что это с ним происходит. Они оба не отдают себе отчета, что творят, но желание вело их за собой. В груди все горит, плавится и скапливается внизу живота, все сильнее стягивая узел. И вдруг среди мыслей Хатаке мелькает потребность «просить».              С неохотой оторвавшись от поцелуя, он прижимается потным лбом к чужому, облизывая губы, перемешивая чужую слюну со своей.              — Не тяни... Давай уже...              Во взгляде столько решимости, что Обито еле сдерживает себя, чтобы просто не уронить Какаши на землю и доделать все там. Но он так не хочет, он хочет чувствовать собственными руками его вес, имея над ним полную власть. И чтобы не только он, но и Хатаке это чувствовал и понимал. Отсутствие сопротивления до этого его сильно удивило, но в то же время, он догадывался обо всем. О том, почему Какаши на него так часто смотрит, как касается, что говорит. И почему он на этой тренировке был настолько рассеян.              — Пхах... Я не узнаю тебя, Какаши... — на выдохе шепчет Обито. — Но... как скажешь...              Пальцами подползая к краю штанов, он одним движением стягивает их вместе с бельем вниз по бедрам. И пока заводит руку за спину, копошась в поясной сумке в поиске лечебной, но очень склизкой мази, судорожно выдыхает, когда Какаши делает достаточно ощутимое движение, потираясь своим членом об него, задевая чужой стояк.              От такой открытости хочется выть. И как-то плевать, что это все происходит в чертовом лесу. Какое-то незнакомое животное чувство так и рвется наружу, вожделение вскруживает голову и пропитывает каждую клеточку тела. Обито до банального просто хотелось его. И осознание, что это взаимно, только сильнее подслащивало момент.              И не важно, что это происходит спонтанно. Боже, да все было на поверхности. И тянул здесь один только Какаши.              Обито уже давно наметил себе цель.              Доверяя Какаши полностью, чтобы тот самостоятельно пока мог держаться за него, Учиха измазывает несколько пальцев в мази и без предупреждения входит сразу двумя. И какой же было, на самом деле, усладой услышать чужой, настолько запретный стон. Такой звук, который от прошлого друга и сейчас почти любовника так было сложно услышать. Такой звук, который можно было только воображать по ночам, пока лежа в кровати удовлетворял самого себя.              Да только...              — Обито... — звучит где-то тихо около его шеи. — Обито... Сильнее...              ...не думал Учиха, что наяву это слышать настолько невероятно.              Какаши, потираясь носом о сильную шею, так жадно вдыхает аромат его кожи и пота, что ему совершенно не противно, не мерзко, наоборот, только и хочется вдыхать этот запах, такой родной и любимый, вмиг напоминающий о нем...              И слова словно лава, растекаясь по внутренностям, обжигают его.              — Ты считаешь, это еще слабо? — сладким, почти мурчащим голоском, произносит Обито. Но хрипотца его выдает с головой. Хрипотца, в которой слышатся те самые нотки желания. — Хорошо...              Он проталкивает третий, растягивая его тщательно, глубоко и нарочно ускоряя ритм, скользя по сжимающимся стенкам. И резко толкается, доставая до простаты.              С губ срывается стон, почти на высоком вскрике, от чего Какаши гуще краснеет и, надеясь, что это было не так заметно, утыкается лбом в плечо.              — Оу... — слышится над ухом. — Ты и так умеешь...              И слышится ответ, проговоренный сквозь зубы.              — З-заткнись...              — М-м... — тянет Учиха, тихо посмеиваясь. — Неправильный ответ...              И толкается более ожесточенно, заставляя Какаши выгнуться в спине и сжать его бедрами сильнее. И даже тихо поскуливать, продолжая прятать лицо в его шее. При всем желании того, Хатаке совершенно не собирается настолько облажаться и показать ему еще свое лицо, покрытое стыдливым румянцем.              Стоит чужим пальцам выскользнуть из него, как с губ вновь срывается придушенный стон. И Обито уже ощущает первые ноготки на своей спине.              — Ты правда хочешь сильнее, Какаши? — дразнящее зовет его Учиха. — Скажи мне...              Чувствуя дрожь в чужом теле, он только сильнее заводится. Краем уха слышит тихий вздох и шумное глотание. Обито уже готов услышать эту скулящую и тихую мольбу, и почти теряется, когда Какаши чуть сильнее опирается о его плечи и горячо выдыхает ему на ухо:              — Хватит уже выделываться и просто трахни меня, Учиха...               — Хах... — мотает головой Обито и ухмыляется. — Так бы и сразу...              Но в голове все мысли бьются в беспорядочном вихре от такого тона и уверенности, скользящей в нем. Это буквально задевает каждую струнку его души и подогревает возбуждение, вынуждая как можно быстрее расстегнуть ремень и стянуть с себя штаны. Пальцами вжимается в ягодицы, тем самым раздвигая их, и поудобнее задирает Хатаке выше, пока тот вздрагивает всем телом, ощущая, как что-то большое и скользкое проходится по чувствительному месту.              — А теперь... расслабься... — и на полуслове, в нетерпении входит в него слитым толчком, сдавленно выстанывая ему в ухо. И в ответ слышит долгожданный протяжный полустон, смешанный со вскриком. Ноги дрожат, он еле удерживает равновесие вместе с Какаши на руках. Сразу же выходит из него почти полностью, чтобы с силой, до шлепка войти и в одном ритме вбиваться в него.              Хатаке пробирает всего. И он никак не поймет, что тому причина: то ли размер Учихи, то ли его несдерживаемые хриплые стоны на ухо, то ли сама ситуация в целом. Мозг отказывается думать, позволяя передать свое правление в руки похоти, что давно уже смела все разумные мысли. Какаши первый раз ощущает это странное, но такое сладкое, почти эйфорическое чувство, которое способно перебить любой дискомфорт. Он сильнее прижимается к Учихе, к его горячему телу, стараясь под такт толчкам насаживаться на член. Хочет и стонет что-то бессвязно ему на ухо.              — Обито... Обито, Обито...              Блять.              Господи нет... Да что же с ним происходит?              Но он прекрасно осознает что. Какаши буквально готов растечься в его руках, растаять как мороженное в знойный летний день от самого осознания, что сейчас с ним вытворяет Обито... когда втрахивает в колючую кору дерева, с каждым толчком выбивая стыдливый стон...              От самого осознания, что Учиха берет его так властно, по собственнически, Какаши не сдерживается, только и желает передать свои чувства, что сдерживал в себе так долго, в стоны, в исцарапывание его спины до красных полос. В чувствах он даже стягивает в кулак ткань и слышит, как она трещит по швам, рвется с нитками, прямо в момент по-настоящему сильного толчка прямо по простате.              — Т-твою мать, Обито... Еще... аххах еще...              Подгоняет его, словно и себя, чувствуя, как мучительно медленно подкрадывается волна наслаждения, что вот-вот вырвется.              — Блять, Какаши, не сжимайся... так...              — Сильнее... — перебивает его Хатаке. — Сильнее, Учиха!..              Чужие пальцы сжимают бедра уже до будущих синяков и сами крепко насаживают на член, вынуждая делать Обито более мощные толчки. До грязных, пошлых шлепков, что почти перекрывали стоны обоих. Что сильнее подогревали румянец на щеках.              Словно выбивая из Хатаке воздух, Обито, почти придавив его, вбивался в него ожесточеннее, приближая этот сладостный момент разрядки. Но чего-то не хватало. Какой-то крупицы, что сорвала бы крышу окончательно и не оставила бы после себя ничего, кроме блаженного удовольствия. Он чувствует, как чужие бедра сжимают его слабее, как Какаши наваливается на него всем телом, почти расслабляясь. Что нельзя сказать о его хватке пальцев на спине, что до безобразия разорвали его водолазку.              Одной рукой поддерживая под ягодицей, второй он хватает жестко двумя пальцами Какаши за подбородок, заставляя оторваться от плеча и посмотреть ему в единственный глаз. Секундой мешкая, он, уже не думая, впивается в губы настойчивым поцелуем, пока тот выстанывает ему в рот после очередного толчка. И скользит рукой по груди, между их телами, обхватывает чужой вздрагивающий член. От одного касания Какаши до крови прикусывает чужую губу, сдвигая так жалобно брови. И вот, кажется, эти ощущения так жаждал Обито. От самого вида, лица, на котором чужие глаза закатываются, голова задирается, чуть ударяясь о ствол дерева и обнажая кадык. В который тут же впивается Учиха, посасывая, прикусывая бледную кожу, оставляя на ней четко выражающиеся засосы.              Хатаке в его руках хаотично то двигается навстречу, то насаживается на член, бормочет что-то неразборчиво, что-то о любви, вперемешку с мольбами. И в один миг крупно вздрагивает, выдыхая с коротким громким стоном. Обито, прекрасно наблюдая перед собой эту картину, это лицо, с которым Хатаке кончает, и толкается сильнее, как и просил его Какаши, и добивает себя и его очередным толчком по простате. Изливается в него, сразу же после Хатаке, чувствуя, как звенит в ушах и подгибаются ноги. Но он удерживает равновесие, вжимает Какаши в широкий ствол дерева, и сам упирается одной рукой в колючую кору, пока другой придерживает под ягодицу Какаши, чувствуя, как по руке течет его собственная сперма.              Тяжело дыша, они переживают этот момент, осознавая, как медленно, но верно к ним обоим возвращается разум и вместе с эйфорической волной сходит это безумное чувство, которое в своем нещадном вихре унесло их вместе. Однако в груди все также цветет более сильное чувство, которое сложно было им обоим сейчас описать.              Первым приходит в себя Обито. Не сдерживая смешок и таким хриплым, вкрадчивым полушепотом говорит на выдохе:              — Убит.              И прислушивается, как что-то в ответ ему бормочет Какаши. Что-то, похожее на оскорбление.              — Хах, я так полагаю... — довольствуется своим положением Учиха. — ...ты принимаешь свое поражение?              — Принимаю...              Удивленный таким быстрым ответом, Обито дергает тут же бровями, чуть поворачивая голову в бок, и пытается взглянуть на Какаши.              Коротко хехекнув, он звонко шлепает Какаши по ягодице. И ему безумно жаль, что он сейчас не видит это возмущенное лицо.              — Ты же об этом думал всю тренировку?              — Заткнись.              — Наверняка себе все представлял в красках...              — Отвали...              — Странно, но почему-то ты так не говорил, когда я лапал тебя за бедра.              — Господи, завались...              Обито скалится. Так хитро, почти беззаботно.              Он выиграл.