Мы выжили, Эрик

Эрик умел располагать к себе людей — это Джейсон заметил с первой же секунды пребывания красавчика-полковника на базе. Он мог быть вежливым и тактичным, когда нужно (качество, зачастую недоступное многим из них), а мог быть властным и диким, будто огонь, расходящийся по сухостою. И в то же время была в нем какая-то странная неуверенность, мелькавшая в его глазах, когда никто (как ему казалось) не смотрел на него. Джейсон не понимал, как в одном человеке может сочетаться столько разных и очевидно несочетаемых черт, будто полковник весь состоял из противоречий и случайных масок, созданных для общения с другими людьми. Это было… интересно. Но, разумеется, не настолько, чтобы нарушать субординацию и лезть в душу к старшему по званию офицеру — да и не наблюдал за собой раньше Джейсон желания копаться в чьих-нибудь мозгах. * Падение в ебаный ад изменило всех и вся. Прежние приоритеты становились ничего не значащей пылью, люди превращались в зверей в прямом и переносном смысле, и всё, буквально всё в их прежнем мире трещало по швам. Джейсон подсвечивал фонариком окутанные тьмой углы храма и некогда роскошные фрески на стенах, а сам краем глаза следил за «товарищами» по несчастью — не свихнется ли кто из них, не рискнет ли вытащить нож и вонзить его в спину застывшему с раскрытым ртом зеваке? Впрочем, полковнику, еще недавно так яро уверенному в собственной правоте (и в итоге приведшему их сюда), Джейсон и сам без зазрения совести протолкнул бы пару фунтов свинца в глотку — просто для успокоения расшатанных нервов. * Эрик вдруг оказался крепче, чем они все думали. Он ломался, падал, вставал, терял кого-то и терялся сам — наверное, там, во тьме ушедших веков, каждый из них увидел что-то, что навсегда изменило его жизнь, — и вот уже снова поднимался, растрепанный и окровавленный, с шалыми горящими глазами, с яростью и ненавистью, скрытой в глубине зрачков. Джейсон смотрел на него и видел человека, который с достоинством пережил боевое крещение — так смог бы не каждый закаленный войною солдат. Да он и сам едва не сдался на полпути, в дрожащих пальцах сжимая винтовку и желая ускорить возвращение к свету меткой пулей в лоб. А тут — Эрик. Тут — слабый штабной офицер, до одури вежливый и одновременно властный, пышущий жаждой свершений и задыхающийся от тревоги. Тут — красавчик-полковник, потерянный в собственной сладкой мечте. И Джейсон улыбался ему, когда все наконец закончилось. Улыбался, протягивая в боевом салюте кулак. — Мы выжили, Эрик, — радостно-горько смеялся он, чувствуя тепло крепкой чужой руки. — Мы выжили. И Эрик улыбался ему в ответ.