Прометей

«Когда-то давным-давно были люди слабы и невежественны. Как дикие звери, бродили они по лесам в погоне за добычей. Сознание у них было, как у малых детей, и были они беспомощны и беззащитны. И не было никого, кто вступился бы за них». – Разумовский, зачем тебе это? У тебя же всё есть. Ты вырвался из детдома, из бедности. Что тебе до тех, кто там остался? Громкость на пару тонов выше, чем позволяют правила приличия. Хотя какие тут приличия и правила, светский прием с уменьшением бокалов на шведских столах уверенно превращается в сомнительную вечеринку. Смутно знакомый журналист не отстаёт от окружающих и от него лично, тянет слова и интересуется, похоже искренне. Праздным пьяным интересом. Сергей оглядывается, но Олега рядом не видно. Снова. Не в первый раз. Далеко не. – И-извините, мне нужно… – кивает Сергей и быстро уходит, не закончив фразу. Нужно многое. Многое сделано, сделать предстоит ещё больше. Благотворительность, поддержка молодых ученых и разработчиков, гранты и стипендии, рабочие места. Так мало, всегда так мало. Но у него есть цель, и именно ради неё он пробивается наверх. Разными способами и путями. Закрывать глаза приходится на многое. Одного таланта мало, гениальности пока хватает, чтобы не скатиться за край и вывозить, вывозить, вывозить. Соцсеть, приложение, ещё одно, благотворительный фонд, социальные программы и так далее, далее, далее так продолжаться не может. Нужно меняться кардинально и менять мир вокруг. Это обновление ещё один шаг. Новая ступень, которой это под силу. Не всем нововведения по душе. Найти инвесторов практически невозможно. Не сказать, что он не пытается. – Мальчишка, не забывайся, – сипит Бехтиев, подкручивая баллон с кислородом. – Лозунги будешь в своей соцсети вещать доверчивым баранам, на которых ты зарабатываешь. Не мне. Здесь все в курсе, как мир устроен и на чём всё держится. Всегда так было, есть титаны и небожители, а есть простые смертные. Quod licet Iovi, non licet bovi,* – с трудом выговаривает он древнюю цитату, безбожно коверкая слова. – Не слышал выражения «лишние знания – лишние печали»? – седой медиамагнат тоже демонстрирует свою эрудированность, сговорились они что ли. – Тупым стадом легче управлять, да ему и самому легче живётся в невежестве. Полная анонимность, неограниченный доступ к контенту? Что за бред? Ты думаешь, все тут же побегут учиться? Сергей не думает, он не наивный мечтатель, он отслеживает статистику посещений и скачиваний. И верит, что надежда ещё есть. Найти инвесторов практически невозможно, и основная часть затрат покрывается из внутренних ресурсов компании, которая теперь может себе это позволить. Башня «Вместе» прекрасна, словно плевок в лицо всем, когда-либо сомневающимся в его успехе. Разумовский не смог удержаться от того, чтобы оставить за собой последний этаж: офис, он же жилище и спальня. Конференция пройдет на следующей неделе. – Мы принесем людям свободу! – обещает он, смотря с высоты на вечерний город. – Нет, – поправляет Птица за его плечом, – мы принесём людям справедливость! Сережа не слышит. Птица улыбается. Накрытый закатом город пылает под ними. *** «Призвал Зевс своих прислужников, Власть и Силу, и приказал им отвести Прометея в дикие места — на край земли, где обречён он был на непрекращающиеся мучения» Психбольница – его личный Тартар. Серые стены стирают все краски, постепенно высасывая жизнь из своих обитателей. Решетки на окнах и дверях, словно белые кляксы, заштампованные примитивным узором. Потолки высокие, но воздуха постоянно не хватает, словно и его поглощает это мертвенно-бледное стерильное небытие. Но он дышит. Даже задыхается в смирительной рубашке, в которой его постоянно держат после регулярных попыток Серёжи навредить себе, а Птицы – окружающим. Таблеток не дают. Птица приходит каждый день, как по расписанию, ничем не сдерживаемый. Терзает душу и тело, рвёт на части сознание, заставляя корчиться на полу и захлебываться криком. Вслед за ним приходит Рубинштейн, ещё один стервятник. Рисунок из солнечных квадратов на полу сдвигается в угол. Время течёт как густое масло, по капле, неохотно, незаметно, дни сплетаются в один нескончаемый мутный поток. Серёжа начинает ждать своих мучителей. Потом таблетки дают, и птица перестаёт уходить. Серёжа не возражает и не сопротивляется. Это лучше, чем целый день смотреть в пустую стену. Всегда есть, с кем поговорить, даже если один из собеседников не вполне адекватен. Или оба. Никто не приходит навестить его. Грома они не видели ни разу с того момента, как майор надел на него наручники и кинул в тюрьму. Впрочем, было бы странно, если бы он пришел. У птицы на имя Игоря новый триггер. Серёжа бы рад его не использовать, но это единственная защита, когда ему напоминают о смерти Олега, непрерывно ёрничая. – Я думал, что он поймёт меня, – в очередной раз буйствует Птица. – Что он единственный, кто способен понять. – И когда он должен был это сделать? – невольно морщится от визгов Серёжа. – До того как ты пытался его поджарить или после? – Мы пытались, – обиженно скрипит Птица, – и у нас почти получилось. Серёжа молчит. На возражения у него нет сил. И желания. Серёжа вспоминает два разных взгляда. Один в казино, прямой и восхищённый. Второй в башне, исподлобья, тяжелый и злой. Пугающий. Защиту следует признать неэффективной, новый триггер прекрасно работает в обе стороны. С каждым визитом, с каждым новым тестом Рубинштейн выглядит всё довольнее. Когда он открывает рот, козлиная бородка колышется, и они не могут оторвать от неё взгляда, не особо вслушиваясь в слова. Птице хочется вцепиться доктору в горло и вырвать кадык, Серёжа с ним солидарен. Но вести себя приходится тихо, его только недавно перестали связывать на день. Вместо солнца в окно светит тусклая хмарь, влажность не уходит, даже когда включают отопление. Он не знает, что происходит на пределами его убогого мирка, но ясно, что никому не нужен ни гений филантроп, ни народный мститель. – Эй, герой в маске, – шепчет Серёжа, озарённый внезапной мыслью, – а ведь никто из тех, за кого ты боролся, не встал на твою защиту. – Герой? Я не хотел быть героем. Я хотел справедливости. Для тебя и твоих обожаемых жалких людишек. И я всё ещё хочу. С нами обошлись жестоко. Месть! Да свершится месть! – Птицу разбирает торжествующее карканье. Серёжа понимает, что этот хриплый смех исходит из его горла. Майор Гром, цепной пес режима, вставший на его пути. Маленькая пешка, переборовшая исход партии. Тот самый гвоздь, оказавшийся в кузнице, когда по всем законам жанра его не должно было там быть, и вот конница разбита, армия бежит, его армия, а город устоял, и плененный командир здесь в заточении и оковах. Из-за одного человека: упрямого дуболома, не понимающего необходимости перемен, боящегося замарать руки, не способного пойти против прогнившей системы. «Но не вечно страдать Прометею. Он знает, что злой рок постигнет и могучего громовержца. Не избегнет он своей судьбы и будет свергнут во мрак. Повергнутый во прах, узнает он, какая разница между властью и рабством!» Ночи ещё не белые, но ощутимо идут на убыль. Серёжа больше не умирает, Птица больше не бесится от беспомощности. Нужна только подходящая возможность. Когда в неустойчивой темноте перед рассветом больничная тишина сменяется выстрелами, он готов. Олега он узнает сразу, хотя и забыл, когда видел его без бороды. Зато Волков определенно живой и настоящий, ни один фантом не догадается изобразить четко различимую границу между ближневосточным загаром и светлой кожей на щеках и подбородке. «Долго же ты добирался, герой». – Ты пришел меня освободить? – смеется Разумовский, поймав брошенный ему сверток с одеждой. – Уже совершил свои двенадцать подвигов? – Ты и правда с головой не дружишь, – хмурится Волков. – Давай быстрее. – Он деловит и собран, прислушивается к тому, что происходит в коридоре и не выпускает из рук пистолет. Джинсы выскальзывают из ослабевших рук, но злость придаёт сил. Птица шипит и противно стрекочет, Серёжа гладит рукой встопорщенные перья, успокаивая. «Всё хорошо, никто тебя не тронет. У нас новая цель, и он нам нужен. Пока что нужен». Пара трупов медперсонала, замеченных при слаженном отходе с территории больницы, Разумовского никак не трогают. Удивляет разве что их малое количество. Катер небольшой, и отряд наемников располагается вплотную друг к другу, без каких-либо удобств. На Разумовского посматривают с любопытством. Он взаимностью не отвечает, а с жадностью глядит на приближающийся город. Встаёт солнце, и Питер сияет в рассветных лучах. (* с лат. – «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку») Использованы материалы сайта: https://narodstory.net/mif-drevney-grecii.php?id=68