bros

      Что-то пошло не так.       Для начала, Все За Одного перестает болтать, обрываясь на середине предложения. Он становится совершенно безмолвным. Хотя трудно прочесть выражение этого покрытого шрамами лица, Спиннер думает, что постоянная улыбка мужчины стала жёсткой. Принудительной.       Затем Спиннер слышит хлопанье крыльев. Беспорядочный, слишком шумный и частый для Ному, который должен скользить и парить       Шигараки. — Игучи-кун, — говорит Все За Одного.       Его имя произносится не с обычной звучной легкостью; оно звучит гораздо резче. Сурово. Это, вероятно, должно его напугать — злой повелитель звучит недовольно, требовательно и все такое, — но вместо этого это знакомый тон, который Спиннер слышал всю свою жизнь, наполненный пренебрежением, которого он ожидал почти от всех. Хозяин Шигараки не может контролировать Спиннера только этим, не может заставить его остаться, не может остановить его от того, чтобы броситься через пещеру, чтобы увидеть одного из немногих людей, которые не смотрят на него, как на особенно жалкое бездомное животное.       Спиннер прорывается сквозь лианы, закрывающие вход в пещеру, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ному, несущий Шигараки, врезается в землю. Земля содрогается. Повсюду брызги грязи. Самого Шигараки сбрасывают, как тряпичную куклу — точно как тряпичную куклу, обмякшую и приземляющуюся в кучу со спутанными конечностями среди того, что осталось от поля цветов.       Каким-то образом он сразу же оказывается рядом с Шигараки, хотя не помнит, как бежал или даже думал о бегстве. Что Спиннер помнит — что он чувствует, так это то, что его сердце пронзают и скручивают невидимые лезвия, его внутренности выдавливают, страх настолько сильный, что его тошнит. Его руки трясутся так сильно, что когти оставляют царапины, когда он пытается привести Шигараки в форму, уложив его прямо на землю.       Пепельно-черный и слишком влажный красный — это все цвета, которые Спиннер может видеть и чувствовать под своими пальцами, которые бесполезно скользят, когда он нащупывает пульс по обе стороны шеи Шигараки.       Мгновение вечно, это зияющая, безвоздушная пустота. Затем — удар по кончикам его пальцев; еще один, слабый, но безошибочный. Спиннер снова дышит. Еще проще сделать это, когда Шигараки задыхается, просыпаясь, руки дергаются живьем. — Шигараки, — хрипит Спиннер.       Он не знает, действительно ли это он — он не знал уже несколько недель, но Шигараки здесь во плоти, и его глаза открываются, чтобы показать, какие они красные, стеклянные, — это должно что-то значить. — Шигараки, ты...       Зрение Спиннера темнеет и расплывается.       Только когда его глаза привыкают, он понимает, что смотрит на ладонь в сантиметрах от своего лица.       Пальцы Шигараки подергиваются. — ...Спи...не-е?       Карканье снова привлекает его внимание. Спиннер загоняет комок в горле в грудь, когда он отворачивает голову, наклоняясь ближе к Шигараки. И это Шигараки, должно быть, смотрит на него, зовет его... — Да, я... это я, — говорит Спиннер, пытаясь успокоить свой голос. — Ты вернулся, это...       Пальцы ударяют его по щеке, прежде чем отдернуться. Прикосновение горячее. Спиннер чувствует следы крови, оставшиеся позади. — Нет, — рычит Шигараки, содрогаясь всем телом.       Наконец до Спиннера доходит, что происходит внутренняя битва, от которой ему нужно немедленно отойти.       Шигараки снова бьется в конвульсиях. — Нет...       Но Спиннер застыл на месте. Он не может пошевелиться, он не хочет двигаться, он слишком туп, чтобы двигаться — не имеет значения, почему, потому что через секунду все равно будет слишком поздно. Рука снова закрывает ему зрение, крепко сжимая лоб.       Что-то внутри него лопается.

***

      Там — цвета, кружение — вопли, не может понять — грязь, как она оказалась у него во рту — когти, впивающиеся в его голову, которая трескается, раскалывается, раскалывается.       Ты не Томура Шигараки. Ты не Томура Шигараки.       Из всего прочего, боль — это говорят по-английски? Он не говорит по-английски, за исключением нескольких слов и фраз, которые он почерпнул из видеоигр — вроде «отвали, ублюдок» — одна из них, но, вероятно, не самая умная идея использовать ее прямо сейчас — он не может понять, что это — женщина? — это говорит.       Кто ты такой? — Я Спиннер.       Не Шигараки, определенно не тот человек, которого забрал Шигараки. Он — боль, глубоко внутри его костей — еще глубже, в его сердцевине, кто он. — Я — Шуичи. Игучи Шуичи.       Он не говорит по-английски, он знает, что его мысли на японском. Поэтому он слышит слова боли и совсем их не понимает; и все же он тоже понимает — его рука ломается, кажется, когти тоже.       Но ты работаешь на них. Но ты работаешь на них.       Что-то внутри него не так, очень не так, чуждо и причиняет боль. — Да, да! Я часть Лиги, так что-же...       Чего бы это имя больше ни стоило. Ему нужно уйти, нужно уйти. Становится все хуже, больнее. — Шигараки. Он мой лидер, — в отчаянии думает Спиннер, в памяти вспыхивают воспоминания о походах, боях, совместных играх. — Для него я. Я... он... Он мой друг.       В нем есть... насмешка, каким-то образом, внутри него, которую он не издевался. Странное тепло, которое приходит потом, тоже не от него, но...       Братаны. Братаны. Братаны.       Да, Шигараки Томура — его друг.       Мир кружится вокруг него, и ему все еще кажется, что его голова раскалывается, но Спиннер моргает. Чувствует и понимает, что моргает. Что лучше; он все еще не в порядке, но...       Что-то вздыхает уступчиво.       Ты злодей, и я должна разнести тебя на куски, но... я не буду ссориться с тобой.       Все еще английский. Какого черта.       А теперь повторяй за мной.       Повторить? Потом ему кажется, что его кости снова ломаются, так что хорошо, хорошо! — Просто скажи мне, что сказать!       Новый порядок... прекратит восстание против причуды «Геккона». — Новый Порядок прекратит восстание против причуды «Геккона»! — говорит Спиннер, вкладывая в каждое слово всю энергию и волю, какие только может собрать. Возможно, он даже кричит, он не знает. Но это работает.       Это работает. Мучительное давление быстро проходит. Что - то жужжит под его чешуей, но это совсем другое и гораздо менее болезненное — даже это тоже проходит.       Как только все, наконец, заканчивается, Спиннер быстро отключается.

***

      Все за одного ждет его, когда он проснется.