Кисло-сладкий

      Джонхан не мог перестать биться мелкой дрожью по всему телу. Край умывальника, оледеневший в ванной за ночь без кондиционера, впивался в низ его оголенной спины; крепкие руки сжимали его плечи, прижимали близко к груди, так что его нос вмялся в чужую кожу, и он едва мог выхватить глоток воздуха.       Мингю зарылся лицом в его шею; ему пришлось для этого ссутулиться, даже несмотря на то, что Джонхан привстал на цыпочки, когда ему перестало хватать кислорода. Он снова почувствовал волну мурашек по затылку, когда Мингю прилёг колючей щекой к его пульсу — у него наконец начала прорезаться первая щетина.       — Перестань, — прошептал Джонхан, ерзая в объятиях, как будто находился под тысячей одеял в разгар июльской ночи. Каждый сантиметр его кожи ощущал чужие прикосновения словно раскалённый метал.       — Почему?       — Потому что кто-нибудь зайдёт.       — В три часа ночи?       Джонхан даже не стал напоминать ему, что Джихун ходил в туалет по пять раз за ночь из-за всей той колы, что он вливал в себя в течении дня; он просто демонстративно замер на месте.       Мингю вздохнул и отстранился. Он выглядел разочарованным, но его глаза все ещё блестели. Когда Мингю поднял руку, чтобы убрать локон волос Джонхана за ухо, ему пришлось на секунду прикрыть глаза.       — Больше не вытаскивай меня так посреди ночи, — медленно сказал он. Он попытался сохранить голос строгим, порицающим, но в итоге слова прозвучали слабо, как будто он отговаривал сам себя. Лицо Мингю предсказуемо вытянулось.       — Почему? — снова спросил он, неуверенно заискивая его глаза.       Джонхан мог много чего сказать в ответ. Это ничем хорошим не закончится. Подумай о других, подумай о своём будущем, подумай о команде. В общем все, что действовало на самого Джонхана, когда он пытался привести себя в чувства. Ещё он мог сказать: «Я не могу как ты. Если меня затянет, то все» в качестве комплимента переметной натуре Мингю. Тому как он мог просто бросить «а, переживу», если что-то не получалось или шло не так, как было свойственно людям, для которых закрывалась одна дверь, и сразу открывались пять новых. Но что-то подсказывало, что Мингю не увидит в его словах ничего лестного.       — Я тебе не нужен, — в итоге сказал он, мгновенно жалея о своих словах.       Глаза Мингю широко распахнулись, и он помедлил, словно потеряв дар речи. Затем его дыхание будто подобрало темп, грудная клетка начала вздыматься вверх и вниз в взволнованном ритме.       — Нужен, — прошептал он наконец, до боли сердечно. Он снова сжал Джонхана в объятиях, повторяя одно и тоже в его мокрые после душа волосы. — Нужен, конечно нужен…       Джонхан знал, что Мингю понял его неправильно, но закусил слова. Он все равно уже не смог из себя что-то выдавить — какая-то оглушающая эмоция сдавила его горло, и все, что он слышал через шум крови в ушах был шёпот Мингю, проглатываемый крошечным пространством душевой комнаты. Он зажмурился изо всех сил, пока белые вспышки не начали бегать за его веками…       — Хён. Джонхани-хён.       Джонхан медленно открыл глаза. Его голова лежала на собственном предплечье вместо подушки, а нос был забит после сна. Перед ним на корточках сидел Мингю, без рубашки и с остатками крема на лице. Мингю, который был выше на десять сантиметров и старше на семь лет.       Джонхан тяжело вздохнул.       — Как спалось? — спросил Мингю, опуская взгляд в пол.       Джонхан за все эти годы так и не смог разгадать, почему он выбирал стесняться в самые будничные моменты.       — Хорошо, — ответил он. Его сердце все ещё колотилось после сна. Он прочистил горло. — Ты чего так рано?       Мингю бросил взгляд на часы.       — Рано? Уже полдень.       Джонхан удивленно промычал, переворачиваясь на спину, чтобы подтянуться. Когда его тело обмякло, довольное первой растяжкой мышц после сна, он не сдержал зевок и закрыл глаза. Через мгновение рука лаского зарылась в его волосы.       — Хочешь поспи ещё? Мы сегодня только на пляж собирались в начале дня. Я разбужу тебя на обед.       Джонхан затих и прислушался к истощенному мычанию собственного тела. Он всегда хотел поспать ещё чуть-чуть с тех пор, как начались проблемы со спиной в январе. Или с тех пор, как начался кашель прошлым летом. А может даже ещё раньше.       Он помотал головой.       — Нет, я пойду с вами, — сказал он. Джонхан иррационально боялся, что если продержит глаза закрытыми лишних пять минут, то снова окажется в ванне их первой общаги, задыхаясь от объятий Мингю, от его взгляда.       Он заставил себя открыть глаза и уставился на Мингю, который все ещё сидел на корточках, смахивая волосы с его лба. У него на носу уже не было пластыря, но все ещё осталось покраснение после вчерашнего; как и всегда, он оправлялся с невообразимой быстротой. Когда Мингю заметил на себе такое пристальное внимание, он недоуменно моргнул.       — Чего?       — У тебя крем на подбородке. Мингю грубо провёл рукой вниз по челюсти. Он все ещё не успел побриться.       — Где?       — Вот здесь. — Джонхан протянул пальцы к его подбородку, и когда тот опустил глаза вниз, изо всех сил ущипнул пальцами его нос.       Мингю воскликнул и размахнулся руками, из-за чего немедленно свалился задом на ламинат.       — Хён!       Джонхан засмеялся так сильно, что чуть не задохнулся.

***

      Джонхан как и все нормальные люди был одержим теми, кто его недолюбливал. По крайней мере, он думал, что это нормально. Уже через пару месяцев после начала работы в агенстве ему пришлось физически останавливать себя, чтобы не донимать Чису вопросами из разряда: тебе не кажется, что Джихун на меня странно посмотрел? Сынчоль что-нибудь сказал после моего выступления? А Сунъён не жаловался, что я медленно все запоминаю?       Сейчас даже смешно было вспоминать, насколько низкой была его самооценка. Единственные, по поводу кого он никогда не волновался были Чису, чтобы разозлить которого нужно было ещё постараться; и Мингю. Потому что ему было не важно, что он о нем думал.       — Хён сегодня посмеялся над всеми моими шутками, — сказал Мингю с довольным выражением лица, его щеки светились тёплым румянцем.       Джонхан разыграл вежливое удивление.       — Видимо и правда у меня солнечный удар, ты посмотри-ка, — сказал он, обмахивая себя рукой.       Мингю состроил ему рожу, но его улыбка ни чуть не угасла. Он взял с пледа панамку и напялил ее на голову Джонхана, натянув поля до самого подбородка. Джонхан недовольно отмахнулся, но когда он избавился от головного убора, Мингю уже бежал к воде, разметая по сторонам песок тапками.       Джонхан устроил голову на подтянутых к груди коленях и закрыл глаза. Издалека раздавались звонкие голоса людей в перемешку с шумом волн, со стороны воды навевал лёгкий ветер. Он преувеличил насчёт солнечного жара — уже третий день температура упрямо застревала на отметке не выше 20 градусов. Им давно не удавалось выкроить такой райский выходной. Когда Джонхан закрыл глаза, он упрямо не обращал внимание на то, как дрожат собственные веки.       Телефон звякнул оповещением. На экране засветилось сообщение из личного чата:       Ли Чан: Хён помоги на кухне, а? ТТ       Ли Чан: А то на ужин останутся только угли       Джонхан прыснул. Он кинул взгляд на море, где Мингю пытался утопить Сынгвана, держа его хихикающую племянницу на плечах. Он разблокировал экран.       Я: Бегу бегу

***

      Первые десять минут они потратили на тщетные попытки спасти то, что осталось от риса. Затем ещё пять минут — на то, что осталось от сковородки. Оставалось лишь вздыхать с облегчением, что мама Сынгвана уехала к сестре на все выходные, и у них все ещё было время проветрить кухню до ужина.       Джонхан был не настолько самовлюбленным, чтобы надеяться, что к нему обратились за его исключительные кулинарные способности. В любой другой ситуации Чан бы сразу позвал Мингю, но сегодня утром они поспорили, что Чан не сможет приготовить ужин в одиночку, а оказавшийся правым Мингю ни за что не упустит возможность позлорадствовать, так что об этом и речи быть не могло.       Джонхан сам только представил его самодовольную ухмылку с выпирающими клыками и, похлопав Чана по плечу, полез за продуктами в холодильник. Самым беспроигрышными вариантом всегда был кимчи чиге.       Он поручил Чану ответственную нарезку капусты, а сам принялся возиться с ломтиком тофу. Бросив мимолётный взгляд на время на телефоне, он начал мысленный отсчёт.       Не прошло и пяти минут.       — Хён, это, — будничным тоном начал Чан, — я так и не понял, что вчера случилось.       Джонхан повернулся к нему с поднятыми бровями.       — Да ничего такого, — с напускной растерянностью ответил он. — Ты что, забеспокоился?       Чан состроил ему взгляд исподлобья.       — Хён.       Джонхан не сдержал смешка.       — Да правду говорю, все хорошо, — сказал он, отворачиваясь к нарезной доске. — Мы просто поругались немножко и сразу помирились.       Он почувствовал по окрасу молчания за спиной, что Чан хотел сказать что-то ещё. Скорее всего, спросить про разбитый нос или почему они проснулись в одной кровати. Джонхан мог бы ему все это быстро прояснить. Вместо этого он включил конфорку.       — Помнишь, как вы с Мингю-хёном поссорились, когда мы жили в первой общаге? — вдруг сказал Чан с отстраненной забавой в голосе, как обычно начинали любимые анекдоты.       Джонхан на секунду замер.       — Помню конечно.       Это было ужасно. Он даже не мог вспомнить, с чего все началось; то ли Мингю потерял его зарядку, то ли Джонхан по ошибке выкинул его журнал. Ссора запустилась до такой степени, что пришлось вмешаться менеджеру, и они ещё неделю не обменивались более чем «добрым утром», хотя спали и ели вместе каждый день. Именно с тех пор у Джонхана появился дикий заскок по поводу своей репутации в качестве соседа по комнате.       — Это было так смешно, — не замечая его реакцию, продолжил Чан. — Мы хотели закрыть вас вместе в кладовке, чтобы вы помирились, но Сынгван сказал, что выйдет оттуда только один человек.       Джонхан подавился смешком.       — Все было не настолько плохо. Мы умудрялись ругаться даже за пять минут до выступлений, кладовка бы нас не остановила.       Это вызвало у Чана удивлённый смех и несомненно пару тёплых воспоминаний. Он передал Джонхану миску с покромсанной капустой и сел за стол, чтобы натереть морковку.       — Вы всегда не сходились характерами.       Джонхан свалил кубики тофу в кастрюлю, игнорируя, как чешется собственный язык. Чан неосознанно затронул старую болячку; старую жалобу, скребущуюся на периферии мыслей.       — Даже не то что мы не сходимся характерами, — не выдержал он, пытаясь сохранить свой тон равнодушным. Он открыл посудомойку, применив чуть больше силы, чем требовалось. — Мы просто не клеимся друг с другом как друзья. Даже когда я говорю ему что-то, он меня никогда не слушает. Да чего уж тут, даже не смотрит.       Как же это бесило, так безумно бесило. Когда он только устроился в агенство, Мингю за ним собачкой бегал, не отлипал от его спины, цеплялся за руку, как будто Джонхан мог улететь в любую секунду; но после их катастрофического соседства что-то поменялось, каждый разговор превратился в войну, игру на перетяжки. У него перед глазами промелькнул разговор в туалете ночью, и в горле пересохло в один миг.       Нужен, конечно нужен.       Он вспоминал об этом после, он вспоминал об этом годами; Ты тоже мне нужен. Одна и та же мысль, снова и снова, наводя круги над водостоком; правда или нет?       Чан шмыгнул носом и продолжил тереть морковку.       — Не знаю, Джонхани-хён. Когда ты отворачиваешься, Мингю-хён всегда смотрит на тебя.       Нож в руках Джонхана застыл, так и не добравшись до раковины. Когда вода в кастрюле начала кипеть и колыхать крышку, он спохватился и выключил конфорку.

***

      Это произошло почти сразу после ужина. Они убрали со стола, обменялись любезностями с семьей Сынгвана и разошлись по комнатам. Когда они остались наедине, Мингю тряхнул запястьем, и на кончике его указательного пальца зазвенели ключи от машины с пушистым брелком.       — Нуна одолжила.       Джонхан уставился на него, еле сдерживаясь, чтобы не уронить челюсть. Затем покачал головой.       — Как ты это делаешь?       Мингю расплылся в гордой улыбке.       — Мое природное обаяние, — пропел он, и Джонхану пришлось приложить всю силу воли, чтобы закусить язвительный подкол. — Только на тебя не действует.       Он чуть не засмеялся от того, насколько далеко это было от правды.       Мингю не сказал Джонхану, куда он его везёт. Они провели значительную часть поездки, обсуждая умилительную привычку Сынгвана покупать всего по две штуки, а затем пихать лишнюю покупку всем подряд, настаивая, что она изменит их жизнь.       — Помнишь, как он подарил тебе книгу по медитации на совершеннолетие? — сказал Джонхан, расплываясь в улыбке.       Мингю поменял полосу, ведя руль одной рукой с привлекательной небрежностью, и сконфужено улыбнулся.       — У меня даже не было сил на него злиться. Он с такой искренностью мне ее вручил, что это даже было мило.       Мингю таял при виде всего милого. По большей части это распространялось на собак, детей и Хоши. Джонхан часто с недоумением наблюдал, как Мингю рискует своей жизнью, хватая за щеки Сунъёна, который ещё со времён до дебюта пользовался любым поводом, чтобы треснуть его по шее. Джонхан всегда следил за их бурными отношениями с особым интересом хотя бы потому, что он не мог представить, какого было испытывать равнодушие со стороны Сунъёна. У него всегда было смутное предчувствие, что если бы он признался Сунъёну в убийстве, тот бы просто достал лопату и спросил, куда закапывать.       — Приехали.       Джонхан осмотрелся по сторонам и обнаружил, что Мингю завернул в какой-то безлюдный закуток на окраине города. Он смутно припомнил разговоры об этом месте со слов Сынгвана, и как он специально подчеркивал, как хочет их туда привести. Джонхан кинул взгляд на Мингю и на секунду почувствовал укол беспокойства: ради чего такого Мингю рискует стать объектом неминуемой ярости Сынгвана, так непринуждённо крадя его «тайное место».       Джонхан выбрался из машины и потянулся. Уже было совсем темно, и в этом закутке города фонари растягивались в длинных промежутках. Он обернулся, когда услышал характерный звон стеклянных бутылок.       — Ты пиво что ли купил?       Мингю захлопнул дверцу и заблокировал машину. В его руке был пластиковый пакет из супермаркета.       — Нулевку, — сразу сказал он, словно защищаясь.       Они устроились на берегу. Луна тяжело весела над уровнем моря, протягивая перед собой серебряную дорожку. Песок уже остыл, и Мингю бросил сложенный плед возле машины, чтобы было, на чем сидеть.       Какое-то время они просто сидели в тишине, медленно потягивая пиво из бутылок. Джонхан подозревал, что ни один из них не был погружён в глубокие раздумия о жизни; усталость, накапливающаяся на периферии сознания, всегда затягивала сложные мысли плотным одеялом.       Мингю спросил про детали вылета, и Джонхан передал без подробностей все, что помнил, прекрасно понимая, что ответ не имеет значения. Они начали в полуслова обмениваться слухами по работе и обсуждать новых менеджеров. Мингю закатился смехом, когда обнаружил, что Джонхан не знал, что один из старых продюсеров был три раза разведён, и он все ещё передавал привет его первой жене, когда они пересекались.       На второй бутылке разговор снова стих. Джонхан дышал морским воздухом и лениво рассуждал про себя, можно ли на пару минут отрубиться прямо здесь на пляже, когда Мингю заговорил.       — Давай поиграем в игру.       Джонхан перебрал в голове пару шуточных ответов на такое предложение, затем сдался и подпер щеку рукой.       — Какую?       — Камень-ножницы-бумага. — В ответ на выгнутую бровь Джонхана он закатил глаза. — Не просто так. Проигравший рассказывает секрет.       Джонхан фыркнул.       — У тебя так секретов на пять минут даже не хватит.       На это Мингю снова состроил ему рожу, но отвёл глаза в сторону, задумавшись.       — Тогда до двух побед из трёх?       Джонхан вытянул перед собой кулак.       Через десять минут тайн из разряда «мама все ещё покупает мне постельное белье» и «я съел самый большой сет Макдака за день до прошлого камбэка» пришлось начать ломать голову. Когда Мингю проиграл два раза подряд в новом раунде, он задумчиво промычал. Наконец:       — Ты был не самым ужасным соседом в моей жизни.       Джонхан подавился смешком, подтягивая к груди колени. Стало холоднее.       — И кто же такой ужасный, что забрал мое почетное звание?       — Мы одно лето жили у бабушки, и пришлось тесниться в одной комнате с сестрой. — Противореча недовольному тону голоса, он ностальгично улыбнулся. — Она храпела и постоянно воняла лаком для ногтей.       — Странно. У меня к тебе были такие же претензии.       Мингю возмущённо выдохнул и покачал головой, отворачиваясь, чтобы сделать глоток.       Джонхан отвёл взгляд к морю. Лучше ничего не говорить. Лучше ничего не говорить. Лучше ничего не говорить.       — Если честно, я до сих пор не понимаю, чем я тебя так не устраивал. — Ещё и с неприкрытым недовольством в голосе.       Мингю повернулся к нему с приподнятыми бровями.       — Это ты так заранее проигрываешь?       — Я серьезно.       Пауза.       — Если выиграешь, я тебе расскажу.       Джонхан фыркнул и выбросил руку вперёд. Он выиграл.       Мингю уставился на свои ножницы под злорадный смех Джонхана и демонстративно поджал губы. Он отвернулся и опрокинул в себя остатки напитка.       — Я не мог жить с тобой, потому что ты мне нравился.       Джонхан застыл. Он аккуратно придушил в себе покалывание нервов и расслабил мышцы лица.       — Так нечестно. Если я уже это знал, то какой это секрет.       Мингю повернул к нему голову. Краем глаза Джонхан чувствовал на себе его взгляд исподлобья. Он невольно напрягся, ожидая, что в любую секунду Мингю подхватит его на руки и выбросит в воду. Это бы не составило ему никаких проблем.       — Ну хорошо, тогда то, чего ты точно не знаешь, — наконец сказал он, утяжеляя каждое слово упрямой необратимостью. — Мне никогда никто так сильно не нравился.       Джонхан резко развернулся, не сдержавшись.       — До сих пор? — сорвалось с губ без намёка на шутку.       Мингю встретил его взгляд с непонятным выражением лица. Джонхан увидел, как он проглотил, что хотел сказать, заметно запинаясь о собственную искренность. Он вытянул кулак, приподнимая брови.       — Мингю, – сказал Джонхан.       — Давай-давай.       Он вздохнул и выкинул камень. Мингю снова сделал ножницы. Джонхан моргнул и почувствовал себя полным идиотом, только сейчас замечая, что тот уже второй круг выбрасывает только ножницы. Ещё раз, и Мингю снова проиграл.       — Ким Мингю, — пробормотал Джонхан, чувствуя, как тяжело начало биться собственное сердце. — До сих пор?       — Тебе не холодно?       В ответ на недовольный взгляд Джонхана, он рассмеялся. Затем достал из-под себя плед и, отряхнув его от песка, обернул вокруг его плечей, заворачивая внутрь края, как маленькому ребёнку. Он привычным жестом убрал прядь волос со лба Джонхана, в уголках его губ осталась тень улыбки. Джонхан был неподвижен, он ждал ответ. И через пару мгновений:       — Даже ещё больше.       Его пробрало мурашками так сильно, что он забыл, как дышать. В какой-то момент он потерял контроль над выражением своего лица и позволил смущению свести брови, чувствуя предательский прилив краски к щекам.       Мингю с недоумением наблюдал за изменениями в его лице, пока у него самого шкодливо не загорелись глаза.       — Я тебя засмущал, — с тихим восторгом произнёс он.       — Нет, — тут же бесцветно отозвался Джонхан.       Мингю дождался первого спазма мышц в его лице и захихикал, кладя ладонь на его щеку, снова будто обращаясь с ребёнком. Он забрал из слабых пальцев Джонхана недопитую бутылку и протянул свой кулак вперед.       — Последний раз? На дорожку?       Воспользовавшись сконфуженным состоянием Джонхана и проведя неожиданный манёвр (выбросив что-то кроме ножниц), Мингю выиграл первые два и уставился на него с ожиданием. Когда они только сели, между ними была приличная дистанция протянутой руки; теперь же они сидели так близко, что соприкасались плечами.       — С тебя последний секрет.       У Джонхана кружилась голова. Он винил во всем алкоголь, но потом с раздражением вспомнил, что пиво было безалкогольным.       — Последний секрет. — Джонхан отвёл глаза к небу. Оно было чистым и чернильно-синим с горстью маленьких звёзд. Он посмотрел на Мингю, затем наклонился к его уху и сказал в пол шепота: — Мне нравится, как ты на меня сейчас смотришь.       Эти слова должны были засмущать самого Мингю, но как только они покинули губы Джонхана, он сразу почувствовал, как от нервов перевернуло живот. Все равно он отстранился и посмотрел в чужое лицо. Долго смотреть не пришлось.       Он сразу узнал это выражение — одна только решимость в глазах, опускающиеся ресницы, затаившееся дыхание. Мягкие губы прижались к его и нежно-нежно сомкнулись.       Если так было задуматься, то что именно изменилось? Джонхан только теперь осознавал, что его всегда волновал только один аспект перемен в Мингю — его чувства к нему. В этом поцелуе он почувствовал что-то совсем другое. Мингю правда изменился; он повзрослел, стал надёжным и уверенным в себе мужчиной, но сам факт поцелуя, романтический вечер у моря, ревнивая выходка вчера; все это свидетельствовало об одном.       Джонхан так потерялся в сокрушающем чувстве облегчения, что почти не заметил, как дрожит ладонь на его шее.       Когда они отстранились, Мингю всмотрелся в его лицо, и шумно выдохнул через нос.       — У тебя такой же взгляд как тогда.       — Какой? — машинально спросил Джонхан, чувствуя, как каждая функция тела переключается на автопилот.       Мингю покачал головой, опуская взгляд. Его губы тронула смущенная улыбка.       Когда они ехали обратно в дом Сынгвана — рука Мингю, не занятая рулем, сжимала его пальцы — Джонхан услышал самодовольство в его голосе, прежде чем увидел его на лице.       — Видишь, я всегда прав.       — Мм? — Он оторвался от размытого вида минующей дороги и посмотрел на Мингю.       — Ты мне не верил, когда я говорил, что мы не сможем забыть друг о друге.       Джонхан почувствовал, как начинают гореть собственные уши. Он решил даже не пытаться объяснять Мингю, что такие слова из уст девятнадцатилетнего парня звучат также убедительно, как провозглашения стать космонавтом от семилетнего ребёнка.       — Всегда прав он, — по-детски пробормотал Джонхан, вновь отводя глаза и неосознанно перебирая чужие пальцы. — Ты даже не выиграл спор с Чаном по поводу ужина.       — Юн Джонхан, — сказал Мингю с неверием в голосе. — Ты думаешь, я не узнаю твою готовку на вкус?       Джонхан широко раскрыл глаза.