Утопающая

      Ваня любит музыку, любит играть на скрипке, любит слышать эхо струн, разносящееся по пустым залам особняка. Она любит тяжесть на плече во время игры, любит грубую текстуру мозолей на пальцах, любит то, как болят конечности от долгого стояния в одной позе. Она любит все это. Боль означает ее жизнь. Она жива. Она не просто существует.       И все же… И все же она не видит смысла покупать еще одну скрипку, взамен той, которую Клаус продал в один из своих кошмарных дней. Ваня просто не видит смысла в новом инструменте. Новая скрипка никогда не станет той, которую ей подарил отец. Никогда. Так зачем стараться, выбирая и тратя и так ограниченный бюджет?       И так, Ваня перестает играть и уходит из оркестра в поисках новой работы.       Это… это меняет многое, на самом-то деле.       Работать в сфере услуг — отстой. Хотя Агнесс милая, а в пончиковую часто заглядывают копы, так что все относительно тихо и мирно. Один раз среди посетителей Ваня заметила кого-то, похожего на знакомую Диего. Правда, в ту «семейную» встречу, где Второй рассказывал о полицейских буднях, она переживала из-за работы, приняв удвоенную дозу таблеток, так что теперь не была особо уверена в том та это женщина, или нет. Но это и не было особо важным.       Через, примерно, полгода Ваня наконец-то накапливает на аренду более лучшей квартиры, находящейся дальше от театра и ближе к работе. В пончиковой ее стали узнавать постоянные клиенты, она даже подружилась с Юдорой Патч, молодым детективом полиции. Жизнь, вроде как, налаживалась.       Но чувствовала ли Ваня, что нашла свое место? Нет, абсолютно. Ей не нравилось, что ее узнают, ей не нравилось, что ее запоминают. Это просто не казалось правильным. Как будто, она занимает чье-то место. Как будто, она не достойна его занимать.       Итак, спустя еще пару месяцев, Ваня уволилась.       Агнесс была расстроена, а Юдора даже спросила не нужна ли Ване помощь. Расставание было грустным. Ваня чувствовала себя странно неприятно. Как будто не хотела уходить. Но пара таблеток — и эти чувства пропали.       Иногда Ваня чувствует тягу. Ее руки дрожат и тянутся к скрипке, которой нет уже почти год. Дурацкая привычка, от которой тяжело избавиться. Ваня решает, что ей нужно чем-то занять свои руки. Она выбирает рисование и тут же жалеет.       Карандаш неприятно соскальзывает с грубых нечувствительных пальцев, а линии выходят резкими, хоть и четкими, но — цельная картина абсолютно не соответствует тому, что задумывалось изначально.       Ваня рвет бумагу на мелкие кусочки, не беспокоясь о последующем беспорядке. Она рычит на каждый звук треска и с силой разбрасывает вещи по комнате. Она прерывисто дышит, возможно, даже кричит.       Все заканчивается слезами и тихим воем. Ваня сидит в кучке истерзанной бумаги, руками грубо растирая лицо. Ее пальцы испачканы в грифеле, и от них пахнет дешевой резиной, и Ваня уже не понимает от чего именно жжет глаза, но слезы просто не останавливаются.       В тот вечер Ваня совершенно не чувствовала себя на двадцать четыре года.       В тот вечер Ваня забывает принять таблетки и уставшей ложится спать.       На утро у нее достаточно сил для минимальной уборки бардака и клятвы себе же больше никогда не прикасаться к рисованию. До этого у нее были планы и на дешевые краски из детского отдела, и на гуашь, но теперь? Теперь они отправятся пылиться на верхнюю полку.       В конечном итоге Ваня находит себе работу в колл-центре, но и там не остается надолго. Говорить утомительно, а люди, как часто любил повторять Пятый: «слишком глупы, чтобы даже понять, что они глупы». Итак, не проработав и трех месяцев, Ваня снова остается без работы. И это утомительно. Искать работу — утомительно, работать — также утомительно. Юдора, которая все же оказалась той самой знакомой Диего, уже давно не пишет первой, а Ваня и не навязывается.       Ваня медленно теряет смысл.       Ей нужна ее скрипка. Ей нужна ее боль. Ей нужен Пятый. Ей нужен Бен. Ей нужен хоть кто-нибудь.       Ваня осознает, что таблетки перестают помогать, и ей нужно увеличить дозу и сообщить о этом своему терапевту. Но она устает с каждым днем лишь больше, беспокойство игнорировать становится все тяжелее, и Ваня задыхается.       Ей нужно что-то делать. Хоть что-то.       Бен любил книги.       В один из проблесков дней Ваня приобретает пишущую машинку.