Жасмин для Танабаты

Когда он очнулся в первый раз, интуиция завопила, что вокруг все категорически неправильно. Он открыл глаза, увидев мутный калейдоскоп сменяющих друг друга вспышек света и теней. Сначала из-за мокрого от пота лица и облепивших лоб волос он решил, будто заболел. Вторая мысль была резкой и тревожной: это не то место, где я должен находиться. Он дернулся вверх - вернее, только попытался дернуться, ибо что-то удержало его в лежачем положении: правая рука совсем не функционировала, а любое мало-мальское усилие приводило к тому, что предупреждающие вспышки боли прожигали насквозь грудь и плечо. Он вывернул вверх вторую руку из того, что там ее не пускало, и почувствовал твердую поверхность. Вновь попытался сесть и на этот раз все-таки сумел придать телу вертикальное положение. Откуда-то издалека поплыли голоса, однако слова так и не коснулись сознания, унесенные резким приступом тошноты и полной разобщенностью всех чувств, - окружающее пространство то появлялось, то вновь грозилось раствориться в темноте. И вдруг он практически рухнул на пол - чужие руки сначала дернули его вверх, а потом швырнули вниз и придавили. Ничего не понимая, оскалившись почти по-звериному, он сопротивлялся, пытаясь единственной свободной рукой отпихнуть их прочь. "Не прикасайтесь ко мне" - слова, крутившиеся в голове, слова, которые нужно было произнести вот этим самым вцепившимся рукам. Внезапно плечи отпустили, сжали челюсти и запястья; он начал лягаться - его схватили за ноги, зафиксировали чем-то и их. Голоса над головой стали напряженными - огрызок диалога: - ...слишком рано, его услышат... - ...только не сакэ. Он и так накачан... - ...беги за торговцем... Всплеск воспоминания - какой-то дружелюбно улыбающийся человек с букетом цветов... И они пахли Каору... Сначала - смятение, следом осознание предательства и тут же - гнев: он зарычал под ладонями, пытающимися лишить его возможности двигаться, вывернул из их хватки левую руку, мгновенно сжал кулак и без промедления выбросил наобум вперед, ударив в находящуюся во мраке над ним плоть. В ответ челюсти стиснули уже до боли, кто-то шепотом чертыхнулся, руку перехватили и коленом прижали к полу. Фиолетовая ярость плеснула в адрес нависшей над ним неясной тени. Ладонь на лице сменилась мокрой тряпкой. Инстинкт запретил дышать, однако удар в правое плечо пронзил невыносимой болью - он открыл рот, ахнул в преддверии крика... Тошнотворный сладкий запах смазал и свет, и мглу - охватил, подавив все чувства, и унес к иным берегам. *** Вдоль них он и дрейфовал, на время простившись с реальным миром. Он видел там Каору и тянулся к ней, силился стереть встревоженное выражение с лица - все спрашивал, что случилось... Но она укоризненно покачала головой и отвернулась. Он попробовал коснуться ее руки, однако она взяла и исчезла во мраке, породив в нем ощущение невосполнимой утраты и смятения - что же он натворил, чтобы вызвать такую тревогу? С ним остался только запах - ее запах. Теплый, свежий и сладкий. Запах вызвал новый образ: завернутые в шелк цветы. Подарок к Танабате, который ему так и не суждено было преподнести. Кеншин открыл глаза. Вокруг по-прежнему мельтешили всполохи, но на этот раз ему все же удалось собрать их в некий цельный образ: одинокая свеча на маленькой тумбочке в нескольких шагах от его лица. Остальная часть комнаты оставалась притененной, и сумрак был приятней - он опустил веки, прячась от света. В голове за глазами пульсировала боль и ей эхом откликалось угрюмо ноющее плечо. Тщательно укрытая тяжелыми одеялами левая рука лежала где-то в районе живота. Кеншин сосредоточился на своих ощущениях: тело под ладонью голое - кто-то потрудился снять с него ги. Он нахмурился, двинул рукой вверх, нащупав повязку вокруг плотно примотанной к груди правой руки. Повязка и боль увязались в одно целое, и он поморщился - выходит, ключица все-таки сломана. Над головой появилась фигура с занесенным мечом. Потом кусками вернулась ночь, сшивая лоскуты воспоминаний. Закрыв глаза, он глубоко вдыхал ее тепло, чувствовал дождь. Теперь в воздухе не было ни нотки жасмина - соленый всплеск свежего бриза смешался с настойчивым запахом пыли и плесени. Где-то у моря. Тошнота все не отпускала - он отпихнул ее, силясь определить свое местоположение. Тихо и протестующе поскрипывало где-то под ним дерево. Ритмичное покачивание. Лодка. Знакомое постороннее присутствие в комнате: кто-то затаился и напряженно следит за ним из темноты. Он был одурманен - уже дважды: сначала по собственной легковерности, не усомнившись в порядочности только что встреченного человека. Это воспоминание причиняло невероятную боль. Кеншин вяло улыбнулся во мрак. - Скажи... - начал он, с трудом ворочая непослушным языком - чтобы слова звучали отчетливо, приходилось напрягаться, - а как бы ты поступил... не остановись я купить цветов? Шорох, скрип стула и тихие шаги, приближающиеся к кровати. Кеншин даже не потрудился открыть глаза. Ответ прозвучал негромко, несколько даже печально: - Были и другие способы. Он отвернулся, более ничего не спрашивая, и вместо этого обратил все внимание на собственные путы. То, чем были замотаны его ноги, являлось просто одеялами, в которые он был запеленут и принесен сюда - спящим младенцем. Впрочем, сейчас имелся вопос поважней: сколько прошло времени с тех пор, как Сендзо его отравил? Цокнуло дерево, и он открыл глаза. Торговец сидел на стуле у его кровати с таким дружелюбным выражением лица, что у Кеншина свело челюсти. - Уж простите за грубое обращение, Химура-сан. Вы очнулись чуть раньше срока, когда мы еще находились в порту. Я не посмел рисковать - вас мог кто-нибудь услышать. - Я ничего не прощу, - ровным голосом ответил Кеншин. - Вы не имели права. - Понимаю, понимаю вашу реакцию. Я целиком и полностью ее заслужил. Мне бы хотелось уверить вас в самых добрых своих намерениях, однако, полагаю, я уже наговорил вам достаточно лжи, - улыбка Сендзо стала печальной, он провел рукой по волосам. – Простите великодушно. Когда я подписывал договор, то и не подозревал, что вы настолько приятный человек. Надо сказать, что в каком-то смысле я об этом даже жалею. Кеншин изучал его лицо, на котором еще виднелись яркие следы травмы от кадушки для тофу. По грубым прикидкам миновала от силы пара-другая дней. Итак, сделка. Он был обманут, отравлен и похищен. Ради наживы. Он закрыл глаза. - Кто? Ответом стал тихий смешок: - Это имеет значение? Насколько я понял, во времена Революции вы нажили себе изрядное количество врагов. Полагаю, вы едва ли удивитесь, если я скажу, что собрался привезти вас в Киото и перепродать. Кеншин сконцентрировался на том, чтобы справится с волной усталости. Потом упрямо повторил: - Кто? Последовала долгая пауза. Потом снова скрипнул стул - Сендзо поднялся. - Вы были одурманены и спали довольно длительное время - не сомневаюсь, ваш организм обезвожен. Обождите чуток, принесу вам воды - это поможет вывести остатки снотворного. - Сомневаюсь, что рискну принять хоть что-то из ваших рук, - пробормотал Кеншин. - Мне более нет смысла вас травить, - спокойно ответил Сендзо. - Еще несколько часов вы в любом случае будете испытывать недомогание. Кроме того, полагаю, вы обратили внимание на ваши ранения. С одной рукой и без оружия вы практически беспомощны. Кеншин никак не отреагировал, но, вновь открыв прищуренные глаза, проследил, как торговец поднялся, как взял со столика свечу, как, мягко ступая, пересек комнату, как застыл в дверях и обернулся - лицо было едва видно за ореолом света. - Прежде чем проклянете мое имя, Химура-сан, я хотел бы, чтобы вы осознали следующее: достаточно одного внимательного взгляда, чтобы понять, что конкретно является вашим главным уязвимым местом. Возможно, я и не самый почтенный из всех живущих на этом свете людей, однако же я, по крайней мере, не напал на вас через вашу женщину. Дверь закрылась. Стрекотнул замок. Шаги затихли. Кеншин остался в темноте яростно сжимать здоровой рукой одеяло. *** Шагнув на солнечный свет, Сендзо задул не нужную более свечу. Он был в на редкость приподнятом состоянии духа вопреки всем вчерашним нестыковкам: чего стоит один этот бандит, повредивший ему несколько ребер... С другой стороны, бывали неприятности и посерьезней. Арест людей Йошиды - это действительно некстати. Хотя, с другой стороны, - он знал о проблеме, следовательно, мог предпринять некоторые шаги. А вот Йошидой стоит заняться. Сендзо окинул взглядом палубу: за снующими туда-сюда моряками, у шлюпки ссутулился, мрачно таращась на перебинтованную руку, человек. Сендзо не ведал подробностей перелома, однако, похоже, настроение у Йошиды было отвратительным. И еще этот сакабато... Все, что он знал, - что-то случилось с Йошидой на полпути к дому - какая-то стычка, в которой он лишился меча. А беспокоился Сендзо потому, что с момента посадки на судно тот ничего не делал, только пялился на свою покалеченную руку. Раньше он всегда производил впечатление человека собранного, спокойного и - что самое главное - безупречно профессионального во всем, что касалось дела, потому торговцу категорически не нравилась перемена. Он даже подумывал о том, не стоит ли поднажать и выудить все детали. Но потом решил - нет, не сейчас. Сейчас есть куда более важная тема для обсуждения. Он подошел и встал рядом, обратив взгляд к океану. - Аки и Хиро будут держать язык за зубами? Мгновение неуверенности. - Аки - едва ли. Слишком он нетерпелив, вряд ли устоит под напором полицейских офицеров. - О, ты очень откровенен, Йошида-кун. И сколько же? Теперь молчание затянулось: Йошида прикидывал варианты. - Думаю день. Возможно, два. Но Аки мало что известно. - Он знает, что мы отправляемся в Киото. - Верно. Но это все. - Верно-верно, - Сендзо усмехнулся. - В худшем случае, стоит быть поосторожней на улицах: наверняка они разошлют по участкам мое описание. Возможно, и твое, а, Йошида-кун? - он хитро улыбнулся, ожидая реакции, но тот лишь в очередной раз покосился на свою руку и пожал плечами. Сендзо оттолкнулся от перил. - Только не срывай гнев на нашем госте, Йошида-кун - это все, о чем я прошу. Я не уверен, что Баюши-сан будет счастлив, коли мы приведем Баттосая в негодность. Если погода продолжит так же улыбаться, через пару дней они будут в Киото. Надо будет загодя опоить Химуру: сломана там у него ключица или нет, но ему нельзя давать ни единого шанса.