Фиолетовый дождь

Он шёл по улицам, и душа его беспомощно металась в грудной клетке, как птица с искалеченными крыльями. Он шёл по городу, такому серому, как будто выблеванному больным. Месту, где в стоках и канавах зализывали раны надежды и так и не сбывшиеся мечты. Нужно было маскироваться, прятаться, мимикрировать. Реже дышать, каменеть, леденеть, сереть. Все так делали – и делал он, отказываясь от собственной натуры, и птица в груди, истерзав своё тело о костяные прутья, недовольно и горько взъерошилась. Она готовилась ко сну, но надеялась, что ей дадут проснуться. Ещё хоть раз спеть. Ещё хоть раз взлететь под самые облака… Что-то было сегодня в воздухе. Что-то, заставившее его вздрогнуть – и самому удивиться столь внезапному волнению. Он купил на углу газету, но не смог связать и двух строк. Как странно. Как страшно. И как хорошо… Да что же это? Небо породило дождь. Гром уркнул всего раз, но тут же затих, забитый воем сигнализаций и рёвом улиц. Гроза мелькнула всего раз, но тут же спряталась, испугавшись бешеных глаз неоновых огней. И тут на землю уверенными шажками ступил дождь. Фиолетовый дождь. Человек поднял голову, подставив руку под первые тяжёлые капли. Странно. Вода точно фиолетовая, но… Почему это видит только он? – Эй! – он окликнул прохожую. Та остановилась. Ледяные глаза показались из-под искусственных ресниц, кроваво-красные губы вынырнули из под отбеленного, выжженного меха норки: – Да? – Дождь… он… фиолетовый. – Я спешу. Чего вам надо? – Почему… фиолетовый? Дамочка фыркнула: – Реклама какая-то. Развернулась и ушла, вспарывая лужи шпильками. Человек забежал в переулок и подставил к небу ладони. Фиолетовая вода обняла его пальцы, стекая в центр. Что-то мелькнуло в этом фиолетовом мирке у него в ладонях, и человеку показалось, что мир, тот, серый и забитый, куда-то отодвинулся. Он увидел жизнь и смерть. Фиолетовое погибло, касаясь безжалостного, окаменевшего серого. Только в его ладонях теплилась крохотная жизнь. Надо бежать, спасать! Не стой, не стой, не стой! Так забилась в его груди птица, раня его холодными острыми когтями и клювом. Я порву, разорву твоё сердце в клочья. Я сделаю так, чтобы из него хлынула кровь – та самая, живая и тёплая. Я разрушу твою грудь и буду клевать, клевать тебя до тех пор, пока ты не поднимешь голову и не расправишь плечи. Я буду щекотать тебя своими перьями, и ты не сможешь ни есть, ни пить, ни спать до тех пор, пока не примешь решение. Подлинное решение, которое изменит тебя. Так говорю я, та дикая и непокорная, та гордая и яростная, что ты запер и посадил на цепь. Стой же и слушай! Взывай хоть к богам, хоть к демонам – но я не отпущу тебя, если сейчас ты пройдёшь мимо. Внутреннее взглянуло на внешнее, и внешние ответило «Мне ясно». Он никогда прежде не был так осторожен, чуток и терпелив. Время снова начало своё течение только потому, что он дошёл до своей крошечной квартирки и налил ношу в стакан. Фиолетовое не умирало. Живое! На следующий день он купил для них аквариум. Да, четыре фиолетовые точечки. Им очень нравилась чистая вода. Больше они ничего не просили, но, судя по всему, серый город угнетал их. И, когда они сбивались в кучку на дне, человек подходил ближе, касался аквариума ладонями и прижимался к стеклу щекой. А они прижимались к стеклу с обратной стороны, и он блаженно дрожал, слыша лишь стук своего сердца. А душа вольно распевала песенки да время от времени заботливо расчёсывала пёрышки на крыльях, которые начали заживать. Он покупал одну воду. Десятки литров воды. На себя сбережений не хватало, и он принялся пить воду с ними. Они росли и уже вылезали из аквариума, развлекаясь тем, что проходили через его тело туда-обратно, даря дрожь и сладость – как никогда! – сладость жизни. Соседи стучались к нему, когда слышали его беспричинный смех. А он просто смеялся от счастья. Прохожие косились на него, но больше его это не волновало. Он похудел и осунулся, но его глаза снова блестели тем самым озорным блеском, который общество старается погасить с самых ранних времён жизни. Только теперь он понял, какое всё вокруг серое. Понял – и засмеялся. И от жалости, и от облегчения. Наконец-то никаких ширм и обманов. И вот настал день, когда город содрогнулся от глубокого пения. Это было похоже на песни практически истреблённых китов, и всё же не совсем такое. Человек снова поднял голову. Четыре его воспитанника, тонко пища, засуетились в своём аквариуме. Он открыл окно и увидел их. Огромных и фиолетовых. Они звали своих детёнышей, и четверо малышей стремительно понеслись вверх, где парили родители. – Постойте! – вскричал он. Как охрип его голос! Как давно его горло не знало человеческих слов! Но, быть может, именно сейчас его голос звучал так, как положено? Как было заложено при его рождении? – Постойте! – снова крикнул он, и птица в его груди решительно тряхнула длинными крыльями. Малыши остановились на полпути к небу, нерешительно вертясь на месте. – Я прошу, я умоляю! Возьмите меня с собой! Пара прохожих остановилась. Они не могли понять, почему он кричит. Их холодные глаза не видели фиолетового неба. «Он сумасшедший» – решили они и сразу же успокоились, повесив знакомый ярлычок на неведомое. – Прошу!!! – закричал он, и в этот же самый миг птица пробила свою клеть, сполна насладясь размахом новых, могучих крыльев. Он поднялся над землёй и полетел к своим воспитанникам. Хотел взглянуть на руки, но его тело уже стало абсолютно другим. Он боязливо приблизился к старшему из фиолетовых гигантов. Они приветствовали его нежными переливами цвета на могучих телах. Он хотел оглянуться назад, но малыши удержали его. «Где ещё есть чистая вода?» – спросило старшее существо. «Европа. На Европе» – вспомнил он недавно увиденную передачу. «Тогда летим туда» И они, все вместе, оторвавшись от земли, полетели в сторону небольшого спутника Юпитера, чтобы напиться. Напиться и улететь. Или же напиться и остаться… Его прошлое тело похоронили на задворках кладбища, недолго повозмущавшись, что не нашлись родственники. А вечером, тихо и незаметно, ласково и скорбно, нежно и яростно серый крест обнял и согрел дождь. Фиолетовый дождь…