Писатель

      Он не считал себя среднестатистическим писателем. Напротив, он считал себя среднестатистическим дерьмом, которое с горящей от дедлайнов жопой в час ночи с пивом обязательно из жестяных банок — да, он собирал эти дурацкие язычки — с одной стороны и наполовину уже полной пепельницей с другой что-то строчил. Строчил он абсолютно бессвязные предложения, которые утром превратит во что-то уже более похожее на его стиль и отправит на редакцию к его бете. Возможно, в его тексте и промелькнет в пометках такой ясно-неясный флирт, но бета опять лишь отругает его за то, что тот не спал всю ночь да еще и лишним текстом его озадачил. Но сначала конечно исправит ошибки, поставит на место недостающие запятые и исправит такое дурацкое «люблю тебя, заюшь» на «люби себя придурок» и добавит о том правиле, где на конце шипящих мягкий не нужен. Или не нужон, там по настроению если честно.       Он обещает, что больше такого не повториться и писать главы он будет вовремя и в дневное время, но очередной подходящий к концу срок говорит все сам за себя и вот он опять сидит в почти полночь за ноутом. Вместо пепельницы только банка из-под принглз, на четверть заполненная окурками, а вместо пива уже давно остывший кофе 3 в 1. А еще какой-то плейлист, который ему бета скинул. Сигареты исчезают стремительно, термор все более заметен, а на заднем фоне куртка стирается, запачканная мимо проезжающей машиной когда-то днем. Возможно даже уже как пару дней запачканная, но постирать ее он решает сейчас. Новые шорты, подаренные тем же бетой — вообще у беты имя есть, но он предпочитает не называть его, боится слишком зациклиться на нем — и новые кольца. Да, на почте был сегодня. Заставили прогуляться шантажом, сказали мол обидятся и редачить его текста не будут. А он терять его не намерен — пусть и не осознает еще до конца, но уже зациклен на нем.       Потеряться в нем хочет и в голову вместо уже сгоревшей по срокам главы лезет совсем другой образ. И нет бы писать по задуманному сценарию, ему хочется нового персонажа ввести в текст. Такого с множеством родинок, голубыми глазами и брюнета обязательно, чтобы дурацким клише романов соответствовать. Чтобы этот перс ходил в джинсах с рваными коленками, рубашках и на актера учился. Чтобы в театре играл и это настолько очевидно, что Антон головой пару раз по клавиатуре проезжает, а после смачно материться и стирает все, что успел ввести в приступе маленьком своем. Буквы уже путаются, но он упорно продолжает писать. Даже в полусознании уже.       Утром отсылает сразу же перед тем как уйти спать. Спит почти сутки, а после все же проверяет что отослал. Не зря проверяет — он не ту копию отправил. Он не хотел, чтобы бета знал о новом персе, но отправляет в полусне именно ту версию с голубоглазым актером в качестве нового персонажа. И если бета что-то и замечает, то лишь правит текст и приписывает в скобках, что не так уж и много у него родинок если честно. Антон слишком рад, что его идею не отклонили и не потребовали за авторские права, чтобы спорить на этот счет — он считал, что родинок у того действительно много и это слишком красиво, чтобы преуменьшать. Но пишет он лишь «спасибо» с каким-то очень дурацким смайлом на конце и достает из пачки последнюю сигарету. Лопает кнопку зубами, прикуривает от комфорки, куда поставил чайник пару минут назад, и снова пишет. Слишком вдохновлен. Слишком воодушевлен. Он пишет две главы за день и это что-то из грани фантастики. Он лишь за новой пачкой сигарет выходит — как спойлер они просто в основном тлели у него между пальцев, пока он энергетично набирал текст — да на чай прерывается лишь однажды. Потому что слов слишком много, а энергии мало. Но он пишет. Сторчит. Стучит по клавишам слишком быстро и сильно, так что буквы пропускаются сами.       Под утро присылает их бете, просит прощения за то, что ослушался. Вновь. И заваливается спать. Подрывается через сутки сна, даже не смотрит на правки и строчит еще одну главу. Это рискованно, но он вводит и себя как персонажа. Описывает поверхностно, не так, как бету своего — чуть ли не карту по его родинкам расписал. Пишет лишь то, что глаза у него зеленые, высокий да кудрявый временами. Ему больше и не надо. Он просто пишет про себя и встречу с ним. Актером своим — а то, что актер его, он уже ни на минуту не сомневается. То ли за сутки сна что-то все же перемкнуло, то ли еще что-то, но теперь он в чувствах уверен даже больше, чем в своем существовании. Он пишет о том, как его Антон влюбляется в актера почти сразу же, при первой встречи. Пишет о том, как видит его со стороны. Что когда он растрепанный, то на домовенка похож и это мило так, что сердце то перехватывает. Пишет, пишет, пишет. Много о чувствах пишет, а потом вспоминает, что они то второсетпенные. Но что ему мешает сделать их главными? Он ведь автор. Да он и делает так. И отправляет на проверку. Впервые не поздно ночью, и даже рано за полночь. Бета читает сразу же, но не через час, не через два ответа нет. Антон думает, что переборщил, но входящий от контакта с простым сердечком и карандашом лишь успокаивает вопреки всем клише.       — Привет, — раздается с той хрипло. Будто он плакал.       — Привет, — также тихо отвечает Антон.       — Ты правда так думаешь? Что глаза мои совсем на небо не похожи, да и на океаны они тоже клишировано не тянут?       — Да. потому что глаза твои как эти вены на руках. А в них между прочим космос практически.       — А то, что танцую я ужасно?       — Ужасно. Очень. Что уйти хочется, потому что встает слишком больно.       — Антон блин. А то, что жизнь свою мне не отдашь, потому что глупо и слишком самоуверенно?       — Тоже правда. Не отдам, но разделить ее всю полностью с тобой хочу.       — Тоже.       — Что тоже? — и дыхание почти затаил, вслушиваясь в каждый шорох в трубке напротив.       — Про жизнь.       — Станешь частью моей жизни?       — Уже.