Сила Королевы

брат мой, брат — холодное сердце, что мне скажешь вместо ответа? как мешал боль с медом и перцем, как устал летать против ветра? я ушел и теперь не жди, перья крыльев моих найди. в облаках и среди вершин, ты теперь один.

Темнота окутывала тронный зал, где остался только один человек, восседающий на престоле. Не императорском — но императором быть Кловис ла Британия никогда и не стремился. В отличие от Шнайзеля и Корнелии, он не был воином и стратегом, и в семье Чарльза часто чувствовал себя чужим. Кловис был эстетом. Он ценил красоту, любил искусство и не скупился на спонсирование разнообразного творчества. Он был художником, а не убийцей. Он не считал одиннадцатых людьми, но приказ зачистить гетто Синдзюку оставил на языке горькое послевкусие крови. Решение было правильным, думал Кловис. Его не лишат наследства. Отец останется доволен — императору Чарльзу наплевать на народ, что на нумерованных, что на британцев. Ему даже на своих детей наплевать. Кловис накрыл лицо ладонью. С улицы доносились выстрелы — зачистка проводилась. Кловис старался не думать, что погибают люди — они же не люди. Они одиннадцатые. Они совсем не похожи на британцев. Они — низшая раса. Проигравшие. Слабые. Их не жалко. Тень отделилась от стены, и сначала Кловис подумал, что почудилось — но нет. Откуда здесь этот человек? Он же приказал, чтобы вся охрана была снаружи. Чтобы его оставили одного, к чертовой матери выметаясь из помещения. …девушка? Среди охраны были мужчины. Только мужчины — вспомнил Кловис. Среди рыцарей были женщины, охранницами они тоже могли быть, но в его личную охрану не входили. Что она здесь делает в таком случае? Девушка сняла форменную фуражку. Длинные розовые локоны рассыпались по плечам, и Кловис дернулся, как от удара током. Она мертва. Она должна быть мертва! Отец сослал ее, как политическую заложницу, но в ходе боевых действий Юфемия ли Британия погибла, став случайной жертвой! Тогда она была уже не нужна, Япония и так проиграла — принцесса превратилась в отыгранную карту. Она должна быть мертва, но она стояла прямо перед Кловисом, и тишину тронного зала нарушали лишь выстрелы снаружи. — Брат, — шепнула Юфемия. Кловис вспомнил, как учил ее рисовать. Как заплетал ее косы. Как единственный соглашался играть с ней в куклы. Как читал ей сказки. Как играл с ней на пианино. — Юфи, — тихо ответил он. — Прекрати это, — сказала Юфемия. — Прикажи прекратить стрелять. Уведи войска из Синдзюку. — Ты что… ради этого пришла? — удивился Кловис. — А разве этого мало? Ты видел улицы Синдзюку? — Юфи говорила, не поднимая глаз. — Кровь. Лужи крови. Тела. Мужчины. Женщины. Старики. Дети. В чем их вина, Кловис ла Британия? В чем они провинились перед Империей? Гражданские? — Они всего лишь одиннадцатые, — нахмурился Кловис. — Если я отменю приказ сейчас, то буду выглядеть глупо. Приказ есть приказ! — заявил он с отчаянным высокомерием. — Вот как. Юфи подняла взгляд. Ее левый глаз сверкнул алой вспышкой. — Немедленно прикажи прекратить огонь. Немедленно отзови все войска из гетто Синдзюку. Когда я выйду из зала — забудь обо мне и считай это своим собственным решением. Она стояла и смотрела, как Кловис тянется к рации, слушала, что он говорит, и внутренне торжествовала: получилось! Он послушался! Ее гиасс сработал, она не бесполезна! Наоборот, только она прекратила тот ад, что творился в Синдзюку. Только она, и никто другой бы не смог — кроме Кловиса, но тот бы не захотел. Когда он успел стать таким? Когда он успел настолько ожесточиться? Юфи помнила его добрым, он напоминал ей настоящего принца из волшебных сказок, она любила его, и никогда бы не представила, чтобы Кловис… убивал людей. Но для него они не были людьми. Дождавшись, когда брат прикажет прекратить огонь и убедившись, что грохот выстрелов затих, Юфи пошла к выходу, ни разу не обернувшись. Она не сомневалась, что ее приказ забыть тоже сработает. И тут услышала щелчок взведенного курка. Кловис стоял и целился в нее из пистолета. — Ты должна быть мертва, — вслух сказал принц. — Я не понимаю, как ты это сделала… Что ты со мной сделала? Ты больше не человек? Ты мстительный призрак, что ли? Юфи смотрела на него спокойно. Слишком спокойно для той, в чей лоб было направлено дуло маузера. — Ты не выстрелишь, — сказала она. — Мы оба это знаем. И оба знаем, почему. — Потому что ты думаешь, что я любил тебя? — фыркнул Кловис. — Потому что ты слаб, — ответила Юфемия. Лицо Кловиса исказилось мукой. Он боролся с желанием выстрелить и то ли со страхом, то ли с любовью; Юфи хотелось верить в последнее. Юфи хотелось верить, что ее любимый брат все еще хоть немного, но остался ее братом. Пистолет выпал из его руки. Кловис упал на колени. — Я любил тебя, Юфи, — еле слышно сказал он. — Я скучал по тебе. Я сожалел о твоей гибели. Ты была моей любимой сестрой, — будто отзеркалил он мысли Юфемии. — Моей любимой младшей сестрой. — Те, чьи тела лежат на улицах в лужах крови — тоже были чьими-то любимыми сестрами, — безжалостно сказала Юфи. — Братьями. Отцами, матерями, детьми. Любимыми. За что они погибли, Кловис ла Британия? Она не видела лица брата — золотая челка упала ему на глаза. Плечи Кловиса вздрагивали, будто он… он плачет, поняла Юфи. Он плачет. — Прекрати, — сказала она. — Не будь жалким. Встань, утри сопли и прими все, как данность. Ты принц. Ты убийца, но ты принц. Ты должен уметь принимать свои ошибки. Ты должен жить с тем, что ты сделал. Кловис молчал. Юфи отвернулась и открыла дверь. — Я тоже скучала по тебе, брат, — шепнула она. Неважно, услышал Кловис или нет. Как только Юфемия вышла из тронного зала — он обо всем забыл.

***

Рана в боку все еще отзывалась тупой болью. Сузаку сжимал зубы и терпел — думать о боли было некогда, его рана ничто по сравнению с тем, что разворачивалось вокруг. Сквозь прицел найтмера многого не увидеть, но Сузаку хватало, чтобы понимать — еще совсем недавно мирные улочки гетто превратились в настоящий ад. Трупы. Кровь на земле и стенах. Оторванные части тела. Кишки. Британцы считали это нормальным и правильным. …и сейчас Сузаку сражался на их стороне. На стороне тех, кто убивал невинных — чтобы остановить убийство. Достаточно только нейтрализовать террористов, Освободительный Фронт Японии, или как они себя называли. Сузаку ненавидел себя за это — он же японец,. так почему он сейчас по другую сторону баррикад? И так легко было бы просто подставиться под удар… просто позволить кому-то во вражеском Глазго выстрелить на поражение… и все бы закончилось. Но у Ланселота была очень крепкая броня — слишком крепкая для снарядов простых Глазго. А главное… Юфемия. Сначала Сузаку не был в восторге от того, что ему придется жить вместе с дочерью Чарльза, с дочерью врага, с заложницей, но это ничего не меняло. Не меняло того, что Юфемия ли Британия была врагом — ровно до тех пор, пока Сузаку не увидел ее. Они были детьми, но он не сомневался, что влюбился. Куруруги Генбу был разумным политиком, но жестким, не умеющим идти на компромиссы. Его называли «последним самураем» и уважали не без причин — но отцом и человеком Генбу был далеко не самым лучшим. Он часто срывал злость на Сузаку, пользуясь тем, что его матери давно не было на свете и сына некому было защитить. Сузаку терпел, другого выхода он не видел, и отца оправдывал: если он его бьет, то Сузаку это заслужил. Но когда Генбу в пылу ненависти к Британии замахнулся на Юфемию… Сузаку вырос между кулаком отца и маленькой принцессой, как живой щит. Никогда Генбу не бил его так жестоко, как в тот раз, и после, когда Юфи кое-как пыталась лечить его раны, когда Сузаку понимал, что так же отец мог бы избить ее — он впервые ощутил к Генбу ненависть. Потом Сузаку ненавидел только себя. До сих пор. Но он должен был выжить, потому что выжила Юфи, на что он не надеялся — а она выжила, выжила, выжила! Хотя у Сузаку было много вопросов, как — как выжила в детстве, и как ей удалось остаться невредимой в том туннеле, и куда делась зеленоволосая девушка, и почему весь его взвод оказался мертвым… Но потом, все потом. «Ты используешь Ланселот вполсилы! — голос Ллойда врезался в уши через рацию. — Всего на двадцать пять процентов из ста! Используй хотя бы на сорок два!» «Сэр Ллойд, ему трудно, он ранен! — услышал Сузаку голос Сесиль. — Он еще не оправился! Чудо, что он вообще сражается!» «Чудо», — Сузаку сжал зубы крепче. Рана под бинтами кровоточила. Это не было чудом, но он держался исключительно на упрямстве — и на мыслях о Юфемии. Когда это прекратится, он снова с ней встретится… Он снова ее увидит… «Прекратить огонь!» Сузаку вздрогнул всем телом. Голос принца Кловиса разносился по всему разрушенному гетто Синдзюку. «Повторяю: немедленно прекратить огонь! Именем принца Кловиса ла Британия, генерал-губернатора Одиннадцатого сектора, приказываю прекратить огонь и отвести войска от Синдзюку!» Ланселот первым опустил оружие. С губ Сузаку сорвался вздох облегчения — почему Кловис вдруг приказал отступать, он не понимал, но главное, что все действительно закончилось. Для кого-то — навсегда.

***

Юфи бежала по улицам Синдзюку, стараясь не смотреть по сторонам. Она спрятала волосы, кое-как запихав длинные кудри обратно под кепку (проще было бы состричь, но Юфемия никогда бы не сделала этого), и ее никто не знал в лицо, но она бежала, чтобы не видеть — а потом остановилась и пошла медленно. Разве не она только что говорила Кловису, что тот — принц, и должен жить с этим? Разве это не относилось к ней самой? Кровь людей Синдзюку — и не только Синдзюку — также и на руках Юфемии. Она — принцесса Британской Империи. Ее не оправдывает ни то, что отец выбросил ее, как куклу, ни то, что ее считают погибшей, ни то, что она думает и чувствует иначе, чем другие в императорской семье. Если они — чудовища, то и она — тоже. Юфи намеренно шла медленно, осматриваясь вокруг, как на прогулке. Как бы ни хотелось закрыть глаза, до боли зажмурить веки и побежать вперед, неважно, куда, но подальше отсюда — она заставляла себя идти медленно и смотреть. Белый найтмер был виден издали, но и к нему Юфи не побежала. Просто подошла. Сузаку опустился к ней на тросе. По всем правилам он должен был преклонить колено, но это нарушило бы инкогнито принцессы, так что он просто стоял напротив нее. Юфи шагнула к нему и коснулась ладонью его щеки — так ласково не прикасаются к друзьям. Сердце Куруруги сладко затрепетало, и он прижался щекой к ладони девушки, не позволяя себе ничего большего. Даже в опале — она оставалась принцессой. — Я испугалась за тебя, — сказала Юфи. — Не стоит… — Сузаку осекся под ее взглядом. Нет, неправильно: он будто обесценивает ее беспокойство. — Спасибо, — тепло улыбнулся Куруруги.