warm things (remind me of you)

      Казуха всегда гордился своим острым слухом, причём до той степени, что часто доверял ушам даже больше, чем глазам. Когда ему требовалось выпустить пар и успокоить нервы, он садился на качели в отдалённом уголке своего сада и прислушивался к окружающим его звукам. Дети, что с шумом играют в парке подле реки, тормозящие машины на главной улице, опадающая осенью сухая листва — ничто не могло скрыться от его внимания.       И даже несмотря на это, Казуха не поверил ушам, когда подходя к школьным воротам кое-что услышал. Тихое мяуканье, донесённое ветром, похожее на робкую мольбу о помощи. Прежде, чем его разум мог полностью осмыслить происходящее, ноги сами повели его по направлению к источнику звука.       Школьный двор казался пустым. Кружок садоводов нечасто настолько сильно задерживался здесь. Казуха осмотрелся, задаваясь вопросом, не было ли это лишь его бушующим воображением; причудой фантазии, обогащённой часами, проведёнными в библиотеке за чтением. Однако, заглянув за душистые кусты, источник звука он всё же обнаружил.       Под обычным на первый взгляд деревом обнаружилась небольшая коробка. Внутри находилось розовое одеяльце, разбросанные игрушки. Вдруг из коробки показалась белая лапа и пара голубых, любопытных глаз. Казуха подумал, что стоило бы отдать должное тому, кто выбрал именно это место, поскольку издалека котёнок был абсолютно незаметен, и никто не нашёл бы его без наводки в виде слабого зова. Да и то, честно говоря, было под силу только Казухе с его-то слухом.       Кошка громко мяукнула. У Казухи никогда не было питомцев, а потому он терялся в догадках. Можно было найти миллионы различных причин, по которым кошка решила бы привлечь к себе внимание, от голода до холода и болезни. Словом, в теме он абсолютно не разбирался. Он бросил свою сумку на землю, порылся в вещах и выудил оттуда остатки своего обеда. Он аккуратно отделил маленький кусочек ветчины и пододвинул к кошачьей мордочке так медленно, как только смог. Кошка основательно обнюхала и еду, и преподнесшую её руку, после чего целиком проглотила ветчину.       Поняв, что угадал, Казуха с облегчением продолжил кормить котёнка, пока тот не перестал мяукать, довольно замурчав. Парень улыбнулся, радуясь, что смог утешить кошку. И всё же ему было интересно, как именно она здесь оказалась. С чего бы кто-то стал тратить время на создание безопасного укрытия для брошенного животного? Если бы Казуха мог забрать её с собой, он бы не засомневался в своём решении ни на секунду.       Казуха попробовал поднести руку, намереваясь погладить кошку. Та задрожала в страхе и спряталась, зарываясь мордой в кусок ткани. Он тут же сдался, не желая и дальше давить на животное.       — Я вернусь, — пообещал Казуха. Он не мог оставить её умирать от голода.

***

      Раздвижные двери закрылись за спиной Казухи, в то время как сам он отвлёкся на часы, расположенные прямо на улице. В кои-то веки он опережал своё расписание, наконец найдя смысл терпеть унылые утра. Недавно поставленная им же задача по кормлению кошки пока что была наиболее захватывающим событием из всех, что случались с ним в течение этого семестра. Всю дорогу до школы его сердце неистово билось, не успокаиваясь ни на минуту.       Казуха продрался сквозь сонных учеников, толпившихся у входа, и направился к недавно найденному тайному уголку. Он перелез через низкое ограждение, стремительно прошёл мимо выставленных ровными рядами цветочных горшков и клумб, добрался до знакомого куста.       Но в этот раз он был здесь не один. Казуха неосознанно отпрянул, наблюдая за происходящим из-за кустов. Молодой человек в той же униформе, что и сам Казуха, сидел перед коробкой и любяще глядел на кошку, с наслаждением поедавшую сухой корм из розовой миски. Несмотря на то, что ласку от Казухи кошка отклонила, с этим незнакомцем она, кажись, позволяла себе расслабиться, судя по тому, как она мурлыкала и пыталась просунуть голову в рукава его накидки. Тогда он догадался, что этот незнакомец, должно быть, приходит сюда регулярно, а иначе котёнок вряд ли пошёл бы на такие уступки.       Фиолетовые глаза посмотрели в его направлении, и Казуха вздрогнул, удивлённый тем, как просто его обнаружили. На лице у парня отражался лёгкий шок, а в глазах читался немой вопрос. Настороженный, он пододвинул ногу, заслоняя ею коробку, как бы защищая кошку от потенциального агрессора.       Казуха уже давно выучился замечать всюду детали, и этот парень не стал исключением. Незнакомец выставлял эмоции напоказ, а мысли его становились ясны, словно родниковая вода, благодаря одной лишь искре в его глазах. Читать его было проще, чем открытую книгу, и все в его текущем виде кричало об осторожности по отношению к нему.       Казуха выскользнул из своего укрытия, поднимая руки в примирительном жесте.       — Привет, я, эм… — с запинками начал он. — Я пришёл покормить кошку.       Чтобы доказать это, он резко тряхнул пластиковым пакетом, болтавшимся у него на запястье, и оттуда послышался лязг металлических баночек.       Всё напряжение парня незамедлительно пропало, а губы изогнулись в добродушной улыбке.       — Ты пришёл покормить Таму? — спросил он. — Тогда спасибо. Я кормлю её уже на протяжении нескольких месяцев.       Тама. Вот, значит, как её звали. По какой-то причине ему подумалось, что это имя ей подходило. Тем временем кошкино маленькое, белое тельце свернулось вокруг мячика, пока пальцы незнакомца, утопавшие в мягкой шерсти, поглаживали её по спинке. Казухе даже было несколько завидно.       — Это твоя кошка? — уточнил он.       Парень отрицательно махнул головой. Наушники, висевшие у него на шее, блеснули на солнце, и уши Казухи уловили едва слышную из них музыку.       — К сожалению, нет, — сказал он. — В связи с… особой ситуацией дома я не могу забрать её.       Казухе показалось, что лицо его было омрачено тенью печали. Его терзало любопытство, но они не были настолько хорошо знакомы, чтобы начинать выспрашивать детали, так что он отложил свои вопросы подальше.       — Но я ежедневно кормлю её, — добавил он. — И даже забираю с собой куда-нибудь в сухое место, когда идёт дождь. Так что по сути да, она моя.       Одинокий зов кошки, так запомнившийся Казухе, вновь пронёсся у него в голове. Так значит это был не просто зов о помощи. Она искала его.       — Понимаю, — ответил он. — Я нашёл её вчера и подумал, что её бросили. Поэтому сбегал и купил ей еды этим утром.       Незнакомец снова широко улыбнулся. У Казухи в груди что-то сжалось, и он отвёл взгляд, пытаясь спрятать лёгкий румянец на щеках. Люди не часто улыбались ему, а в этом парне, признаться честно, было нечто слишком милое, чтобы смотреть не отрываясь. Его сердцебиение ускорилось, и социальная неловкость вновь дала о себе знать.       — Очень мило с твоей стороны, — сказал парень. — Как тебя зовут?       Казуха, напряжённый, проглотил комок в горле. Как давно он в последний раз представлялся кому-либо? Оставалось лишь надеяться, что он случайно не напортачит.       — Каэдэхара Казуха, — пробормотал он.       В поле его зрения показалась ладонь, протянутая в безмолвном ожидании рукопожатия. Казуха протянул руку в ответ, в то же время пытаясь вспомнить основы взаимодействия с другими людьми.       — Я Томо. Приятно познакомиться, Казуха.       Он перескочил через стадию использования именных суффиксов, сразу обращаясь просто по имени. Казуха, наверное, должен был быть оскорблён такой невежливостью, и всё же его это на удивление мало волновало. Ощущалось это естественно и менее обременительно, так что он решил так всё и оставить.       — Вчера меня не было в городе, — объяснился Томо. — Ну, знаешь, семейные дела. Так что я не мог прийти.       Полностью понять этого Казуха не мог. Семейные дела не были частью его мирка — родители едва ли появлялись дома, воссоединяясь с собственным сыном лишь по праздникам, и он не сказал бы, что действительно сильно по ним скучает. Однако казалось неправильным добиваться объяснений от человека, которого только-только встретил, особенно если речь о темах, которые могут оказаться весьма чувствительными; а потому он опять решил отложить все свои расспросы.       — Всё в порядке, — сказал он со стеснительной улыбкой. — Я был рядом.       Томо вскочил на ноги. Роста он был немаленького, а потому заметно возвышался над Казухой. Мешковатая красная накидка, которую он носил, а также ушибы на его лице выглядели весьма впечатляюще, и Казуха бы наверняка вздрогнул, увидев его, если бы всего парой секунд назад они не болтали столь легко. Похоже, что он был одной из причин, по которой книги по обложкам не судят.       — Спасибо огромное, — сказал Томо. — Скажи, не против вместе сходить и купить напитков? Расходы на мне, как раз отплачу тебе за помощь с Тамой.       Казуха, очевидно, всегда прикладывал все возможные силы, лишь бы избежать очередных сборищ людей, тем более если в число этих людей входят незнакомцы. Его стиль речи был старомодным, манеры безупречными, а жизнь довольно скучной. Он мало разговаривал и знал, что окружающих это, как правило, тревожило, а потому его предпочитали оставлять незамеченным и не втягивать в разговоры и развлечения. Но даже это не позволило бы ему отрицать, что Томо казался… интересным. Вероятно, стоило сделать ради него исключение.       В итоге он всё же согласился.

***

      Казуха уже и не помнил, когда последний раз сидел на террасе кофейни, окружённый галдящей толпой. Его уши были слишком нежными для того, чтобы вынести подобный шум, и он успел почувствовать слабый укол сожаления, пока делал первые шаги к столику.       Обычно в подобной ситуации он бы предпочел просто сбежать. Казуха уже привык к статусу волка-одиночки, и между бессмысленной болтовней и тишиной он всегда не колеблясь выбирал последнее. Если бы ему действительно страшно хотелось чего-нибудь попить, он бы скорее взял заказ с собой, и пил бы свой чай или горячий шоколад, бродя по городским бульварам. Одиночество не заставляет рисковать и не подкидывает новые испытания с завидной регулярностью. У Казухи не было причин бросать такую вот комфортную жизнь.       Однако присутствие Томо было по-странному успокаивающим. Несмотря на то, что он явно наслаждался разговорами и долгое молчание давалось ему с трудом, Казуха всё же не чувствовал, что на него давят и заставляют отвечать на все вопросы, исчерпывая в процессе все силы. Благодаря этому беседа их была неожиданно приятной, пускай Казуха и считал подобные незначительные разговорчики одним из своих злейших врагов.       Официантка оставила их заказ на столе и, вежливо поклонившись, ушла. Казуха взял свой стакан и сразу же попытался заградиться им от всего мира. Томо, улыбаясь, с интересом наблюдал за ним и помешивал трубочкой свой кофе со льдом.       — Скажи-ка, Казуха, — внезапно спросил он. — Какое соотношение кофе к молоку в том, что ты пьёшь?       Казуха прищурился, уловив мельчайший намёк на насмешку в его словах. Этот парень и правда был весьма прямолинейным, раз уж начал дразниться ровно в этот же день.       — Это латте, — пояснил он. — В нём и должно быть много молока.       — Значит, — Томо вытащил трубочку из своего кофе и направил ее на лицо Казухи. — Ты ведёшь себя отчуждённо и любишь молоко. Уверен, что ты не кот?       Если бы взглядом можно было сжечь, Томо уже был бы испепелён. И пускай друзей у Казухи особо не было, его уже не впервые так называли. Прозвище это было сродни поглаживанию против шёрстки, оставляло после себя неприятное ощущение в области плеч, словно невидимый груз. Когда эту кличку произносил именно Томо, она не казалась настолько неприятной, но всё же звучала как-то неправильно.       Какое-то время они просто беседовали, и накопившееся напряжение потихоньку таяло от голоса Томо. Казуха помнил, что до этого уже видел парня. Он был лучшим из игроков футбольного клуба, и Казуха замечал его бегущим по полю, когда у него самого были перерывы после кэндо. Томо был самым громким в команде, а тело его всегда было обмотано бинтами тут и там из-за множества падений. Даже сейчас, во время их разговора, на переносице у парня красовался пластырь, а кожа вокруг него была покрасневшей.       Однажды Казуха засмотрелся на Томо, когда тот забил решающий гол на соревнованиях между школами, тем самым заслужив победу. В тот день он светился, подобно солнцу, и Казуха даже позавидовал его отношениям с товарищами по команде, которые прямо сейчас столпились рядом и хвалили его за хорошую игру. Казуха редко чувствовал себя одиноким, но иногда печаль всё же обуревала его. Обычно он делал вид, что давно привык к этому, но на деле это было не так.       Казуха помешал трубочкой то, что осталось от его латте.       — Скоро летние каникулы, — рассеянно сказал он.       — Ага, — ответил Томо. Он допил свой кофе и поставил пустой стакан на стол. — Есть планы?       Не было. Никогда. Летние каникулы для него были скорее тяжким, нежели радостным временем. Жара была непереносимой, а кожа сгорала слишком быстро. Нельзя было и подумать о вылазке на улицу, и потому Казуха мог разве что сидеть весь день на крыльце, в приятном теньке, создаваемом деревьями в саду, и делать в это время домашнюю работу или читать. В средней школе он часто зависал с друзьями, но связь их, увы, ослабла, стоило им разойтись по разным учебным заведениям и завести новых знакомых. Единственный близкий друг вовсе уехал из города, а потому сейчас они могли общаться лишь благодаря безжизненному чатовому окошку.       — Всё как обычно, — сказал он, пожимая плечами. — А ты? Уезжаешь куда-нибудь?       Казуха и сам не мог сказать, почему ожидал, что Томо ответит «да», что у него были планы — месяц, проведённый с весельем, девчонками, друзьями и прочим подобным, как это обычно показывают во всяких телесериалах. Возможно, это из-за того, что он был популярен среди сверстников, или, может, потому что он был окружен особой очаровывающей аурой, благодаря которой люди просто не могли не крутиться рядом с ним, желая его общества. Но, к удивлению Казухи, Томо отрицательно потряс головой.       — Мне нужно кормить Таму, — сказал он. — Я ведь не могу просто уехать и оставить её, правда?       Пусть они и были едва знакомы, и пусть на губах его сверкала широкая улыбка, Казуху было не обмануть. Отговорка вышла неубедительной. Но, кажется, он был не вправе требовать объяснения, а потому лишь молча кивнул, оставляя всё как есть.       Поднялись с мест они лишь на закате, и Томо отошёл к стойке бариста, заплатить за напитки. Выйдя же из кофейни, Казуха почувствовал себя на удивление легко. Парни направились к парку, находившемуся по пути домой. Дойдя до точки, на которой пора было расходиться, Томо достал свой мобильный телефон.       — Дашь свой номер? — попросил он. — Если у тебя тоже нет никаких планов, можем иногда тусоваться вместе.       Казуха дёрнулся, сжав в пальцах лямку рюкзака. Контакты в его списке можно было пересчитать по пальцам одной руки: двое из них были его родителями, один — Горо, а два других он сейчас и не вспомнит. Он недолюбливал обмен сообщениями, а на идею ответить на звонок и вовсе недовольно шипел. Он знал, что если согласится, то зарождающаяся дружба вскоре сменится разочарованием, и Томо забудет о нем после первых же оставленных без ответа сообщений.       Но делать было нечего.       — Конечно, — ответил Казуха. Томо передал ему свой телефон, чтобы он мог сам записать номер, при этом мелко дрожа. И всё же доброта во взгляде Томо заверяла Казуху, что он был в безопасности, что этому парню, встреченному совсем недавно, можно было доверять.       Когда же настало время вернуть телефон, их руки нечаянно соприкоснулись. И даже когда Томо ушёл, перед этим по-детски помахав рукой на прощание, кожа Казухи ещё горела в месте прикосновения, словно тлеющие угольки, оставшиеся после фейерверка.

***

      Его беспокойство, однако, оказалось напрасным, поскольку они вообще не разговаривали. Томо отправил Казухе сообщение тем же вечером, чтобы он тоже мог сохранить номер, и на этом всё.       Сохранять контакт просто как «Томо» казалось слишком неловким и личным. Даже Горо, с которым они дружили с раннего детства, был записан по имени и фамилии. Кроме того, он не использовал для имён контактов даже «мама» и «папа», предпочитая более почтительные формы, «мать» и «отец». Томо был вынужденным исключением, полагал Казуха. Осознание этого приносило ему странное удовлетворение, которое он отчаянно пытался игнорировать.       Он инстинктивно проверил профиль Томо. На картинке он был в униформе своего кружка и широко улыбался чистому небу. Казуха попытался представить, кто и когда мог сделать эту фотографию. Может, друзья прямо во время матча? Или он стащил этот снимок у своей девушки?       Одна эта мысль заставила Казуху осознать, как мало он знал о Томо, и как огромен был океан информации о нём. У него, должно быть, куча друзей. Шумных, весёлых, красивых, заставлявших его искренне смеяться. Казуха, тем временем, был лишь лягушонком на кувшинке в крошечном горном пруду, почти без историй, которыми можно было бы поделиться. У него не было приятелей или скучных хобби.       Сообщение от Томо состояло из одного эмодзи, ухмыляющегося кота. Казуха невольно хихикнул с этого. Простота, контрастирующая с популярностью. Он хотел бы знать больше, вникнуть в его секреты, ибо чувствовал, что под маской у него таилось нечто особенное, и не столь важно, насколько толста эта самая маска.

***

      У Казухи не было причин сомневаться в словах Томо. Там, в кафе, он сказал, что останется здесь, чтобы кормить Таму, таким образом не имея возможности уехать в отпуск. Но неугомонный голос где-то в глубинах сознания настаивал на том, что он солгал; что крутые ребята вроде него ни за что не оказались бы в одиночестве во время самых долгожданных каникул в году.       Поэтому Казуха вновь купил кошачьего корма. И был совершенно по-дурацки удивлён, увидев Томо там, в секретном местечке за кустом в заднем дворе школы. Тама громко мурлыкала, по обыкновению проскальзывая к Томо в рукава, напрашиваясь на ласку.       — Ты здесь, — прошептал Казуха, подойдя достаточно близко, чтобы быть услышанным.       Томо поднял на него взгляд, фиолетовые глаза загорелись радостью.       — Ты пришёл! — воскликнул он. — Ты не писал мне, и я решил, что ты, наверное, уехал куда-нибудь на пляж.       Почему он был так рад видеть его? Подобное с ним происходило впервые. Казуха присел рядом, открывая свою сумку и показывая Таме еду, принесённую для неё. Она обрадованно мяукнула и великодушно удостоила его возможностью слегка почесать ей голову.       — Ничего подобного, — ответил он, открывая крышку жестяной баночки. — Я просто не очень люблю много болтать.       Выражать то, что было у него на уме, оказалось до удивительного просто. Как правило он просто сбрасывал звонки или сочинял отмазки, позволявшие не отвечать. Но с Томо у него возникало странное ощущение, что стоит просто быть честным и что ничего ужасного не приключится, если он всего-то признает собственные чувства. Мысль эта была почти пугающа.       — Так и думал, — сказал Томо. — Поэтому решил не давить.       Казуха вытряхнул сухой корм в розовую миску, наблюдая за тем, как Тама соскочила с коленей Томо и грациозно приземлилась. Она опустошила миску настолько быстро, что Казуха пожалел о том, как мало принёс с собой. И лишь после того, как кошка завершила свою роскошную трапезу, он задумался о том, что Томо только что произнёс.       — Погоди-ка, — сказал Казуха, поворачиваясь к нему лицом к лицу. В глазах его читалось смятение. — Так и думал?       Томо кивнул.       — Ага, — пояснил он, — не то чтобы я не видел тебя до этого. С тобой связан один… своеобразный слушок. Люди считают тебя одиночкой, которому не нравится находиться в обществе других.       Эти слова пробрались Казухе под кожу, болезненно жаля, словно множество комариных укусов. То, что он только что услышал, по сути своей не было ошибочным, и всё же заставило кровь неприятно забурлить.       — Тогда почему ты попросил мой номер? — спросил он.       — Потому что я знал, что мы всё равно ещё увидимся, — просто ответил Томо.       И Казуха не мог понять, почему его щёки в этот момент покраснели, а жар резко прилил к лицу. Особенно если учесть, что список реакций, которые он мог бы проявить в данной ситуации, на самом деле содержал в себе не только этот вариант.       — Чего, прости? — переспросил он. — И каким образом?       Томо усмехнулся, и Казуха почувствовал, как внизу живота у него что-то закрутилось.       — Не знаю, — прозвучал невинный ответ. — Просто почувствовал это, типа. С некоторыми людьми просто удаётся поладить, и я знаю что мы пробудем вместе ещё долгое время.       Казуха нахмурился. Он абсолютно не мог понять этого. И почему, всё же, именно он? У ног Томо был весь мир, а он решил включить в круг своих друзей кого-то вроде него? Это звучало слишком нереалистично, чтобы быть правдой.       — И ты почувствовал это и со мной?       — Может, это из-за того, что ты напоминаешь мне Таму.       Эти слова были словно пощёчина для Казухи. Взгляд его был устремлён между самодовольной ухмылкой Томо и котёнком, занятым очищением собственного меха посредством ленивого облизывания.       — Чего?! — возмутился Казуха.       — Нет-нет, послушай только, — он осторожно подхватил Таму, поднимая её с земли и удерживая перед своим лицом. Глаза его сияли радостью от совершённого только что открытия. — У вас у обоих белые волосы, буквально умоляющие, чтобы их погладили, вы оба маленькие и оба подпускаете к себе людей лишь тогда, когда сочтёте их достойными этого. Птицы одного полёта.       Казуха был слишком терпелив и вежлив, чтобы прибегать к насилию. Он никогда не испытывал порывов к сражению, вместо этого предпочитая опускать голову и избегать конфликтов, а не активно искать себе новые проблемы. Но чёрт возьми, прямо сейчас он очень хотел заехать Томо по носу. И сильнее всего выводило то, насколько правдивы были его доводы. Не было никаких лазеек или тезисов, за которые можно было бы уцепиться и поспорить.       Вновь резко придя в себя, Казуха отвёл взгляд.       — Не слишком ли смелое заявление, если учесть, что мы едва знаем друг друга? — смиренно спросил он.       — Но разве я ошибаюсь? — уверенность Томо располагала к себе. Даже если бы у Казухи было что возразить, он бы предпочёл промолчать, дабы сохранить эту наивную, счастливую улыбку.       Он усмехнулся.       — Нет, не ошибаешься.

***

      Этим днём они пошли домой длинным путём, нежась на солнышке. Когда половина маршрута была пройдена, Томо скинул с себя накидку и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, подставляясь под тёплые солнечные лучи. Хотел бы Казуха быть таким же беззаботным, однако он лучше будет страдать от жары, чем оголит хоть небольшой участок кожи. И это не было следствием стыдливости или стеснительности, скорее нежелания поджариться до корочки и всю следующую неделю ходить с красной кожей.       Томо всюду таскал с собой футбольный мяч. Всю прогулку парень подкидывал его ступней, демонстрируя умения. Казуха восхищённо наблюдал за этим, потеряв дар речи, и припоминая, каким неуклюжим был сам. Здóрово было бы, знай он, как выполнять такие трюки, как двигаться столь же ловко. Не сказать, что он был плох в кэндо, но всё же иногда парень жалел, что не попробовался в других видах спорта до того как слепо повиновался пожеланиям семьи.       — Скажи, Казуха, — начал Томо. — Что ты делаешь в свободное время?       Ах, да, момент истины, тот самый повторяющийся сценарий, в котором мир выяснял, насколько же скучным человеком он был.       — Я читаю, — сказал он. И всё. Ни больше ни меньше. Прочие его интересы были либо слишком смущающими, либо абсолютно случайными, а потому даже не рассматривались.       — Ты состоишь в клубе кэндо, так? — Томо пропустил пинок, мяч отскочил от земли и оказался у парня в руках.       Казуха сделал взволнованный глоток из своей упаковки молока.       — Да, — ответил он. — Откуда ты знаешь?       Томо пожал плечами, словно ответ на вопрос был совершенно очевиден.       — Не то чтобы ты настолько незаметен, — сказал он. — Ты такой крохотный по сравнению с остальной командой, и твои волосы такие белые и блестящие. Не увидеть тебя издалека просто невозможно.       Щёки Казухи запылали. Что это за нежданные комплименты Томо выдавал время от времени? Хотя он и сам-то посматривал на него во время тренировок, так что не ему судить.       — Тебе нравится футбол? — внезапно спросил он.       Глаза Томо на мгновение расширились от шока. И его можно понять, поскольку Казуха ещё ничего не спрашивал, вкладываясь в разговор по минимуму и просто позволяя Томо самому вести их беседу. Но иногда от этих правил можно было и отойти, и он позволял себе полюбопытствовать о чем-нибудь. Разве ж это преступление?       — Ну, да, — сказал Томо, успев прийти в себя. — Хотя куда больше мне нравятся приливы адреналина. Когда я бегу по полю, пинаю мяч, отдаю хороший пас… Это захватывающе. Я чувствую себя живым.       Казуха не припоминал, чтобы когда-либо чувствовал хоть что-то подобное. В кэндо тоже были определённые сложности, и вообще эта дисциплина полностью держалась на чести и самоконтроле. Не то, чтобы ему это казалось захватывающим, но он понимал, что его склад ума едва ли мог считаться неподходящим для этого боевого искусства.       — Как бы я хотел сказать то же, — едва слышно признал он.       Он надеялся, что шёпот его был достаточно тих, чтобы Томо просто не заметил его. Этот парень точно знал, как изолироваться от всего мира, обращая внимание лишь на мяч, причём до той степени, что иногда Томо даже забывал, что Казуха всё еще здесь. Сейчас, однако, этого не случилось. Не сейчас, не когда они наконец-то вели полноценную беседу.       — Тебе не нравится кэндо? — предположил он.       Когда Казуха в последний раз открыто говорил о своих чувствах? Долгие годы назад, должно быть. А может такого не было вовсе.       — Не то чтобы я его ненавидел, — сказал он. — Но продолжаю заниматься только из-за того, что так хочет моя семья.       Томо снова поймал мяч, тем самым обозначая конец своей импровизированной тренировки.       — Погоди, это странный выбор с их стороны. Почему кэндо? — удивился он.       — У клана Каэдэхара весьма… значимое прошлое, — пояснил Казуха. — Все женщины в роду были умелыми лучницами, а мужчины мастерами кэндо. Отец не заставлял меня идти той же тропой, но…       Он замолк, не договорив, и воспоминания о том дне заняли всё место в его голове. Спор о том, какой школьный кружок ему следовало бы выбрать в старших классах, был последней трещинкой, окончательно переломившей его отношения с родителями. Казуха не был заинтересован в спорте, и вообще предпочёл бы либо вступить в литературный клуб, либо вообще не вступать никуда. Но эти традиции почему-то были так важны для них…       И это был последний раз, когда он затевал спор, поскольку разочарования, отразившегося тогда на лице его матери, было достаточно, чтобы подавить в парне нужду выражать собственную волю. Вот оно, болезненное доказательство того, что как бы сильно он ни извивался, пытаясь плыть против течения, а всё же ссоры навсегда останутся его слабостью. Если это радовало других и избавляло его самого от сложностей стычек, то он готов был пожертвовать собственными желаниями и личностью. Ради спокойствия.       — Он заставил тебя чувствовать, что ты обязан сделать это, — догадался Томо. — Мне знакомо это ощущение.       Раз уж в чём-то они могли друг друга понять, Казуха хотел бы поспрашивать ещё и узнать больше. Однако не посмел; если бы Томо хотел поделиться своими тревогами, он это и сделал бы. Нет смысла силой выбивать двери, когда можно просто подождать до тех пор, пока они не откроются сами от простого прикосновения. Отложить щекотливые темы до того далёкого дня, когда отношения между двумя окрепнут. В общем, любопытство пришлось угомонить.       Весь в поту, Томо подошёл к каменной скамейке. Он достал из рюкзака бутылку воды и, сделав большой глоток, вылил прямо на себя всю оставшуюся жидкость. Он встряхнул головой, словно пёс, отряхивающийся после купания, и капли разлетелись во все стороны.       Казуха, ворча, невольно сделал шаг назад, отказываясь мокнуть. Промокшая одежда — штука неудобная: липнет к коже, будто обнимая, но очень неприятно.       — Жаль, что половина скамейки под солнцем, — сказал Томо, освежившись. — А то можно было бы и посидеть немного.       Капли воды, стекавшие по его лбу, скулам и шее, невольно приковали к себе взгляд Казухи. В его груди разрослось незнакомое прежде тепло, и он поспешил к солнечной части скамейки, пытаясь избавиться от странных мыслей.       — Всё в порядке, — пробормотал Казуха. — Я предпочитаю тёплые поверхности.       Камень был обжигающе горяч, и жар от него чувствовался даже через ткань штанов. Приятно.       Томо бросил на него недоумённый взгляд.       — Ты сожжёшь себе задницу, — утвердил он.       Казуха моргнул, ошеломлённый резкими словами. Слышать это было… поражающе. В хорошем смысле. В его семье все были такими неестественно холодными, до невозможности вежливыми. Он даже забыл, что обычные люди часто ругаются, и то, как спокойно Томо выдал это «задница», принесло настолько внезапное облегчение, что он почти испугался этого.       — Мне нравится сидеть на тёплом, — торопливо объяснил он. — Это удобно. А в тени я мёрзну.       Томо уселся рядом, занимая прохладную часть скамейки.       — Серьёзно, что ты такое? — весело спросил он. — Кото-демон в человеческом обличье?       Они сидели так близко, что ткань их штанов тёрлась друг об друга, шелестом прерывая воцарившуюся тишину. Казуха съёжился, следя за тем, как Томо удобно откинулся на спинку сиденья.       Тут меньший почувствовал внезапный прилив храбрости.       — Что, если так? — осмелился поддразнить он.       — Ничего, — пожал плечами Томо. — Было бы удивительно, если бы сверхъестественная сущность выбрала себе в друзья кого-то вроде меня.       Казухе было что сказать на этот счёт. О том, кому тут везло и как. «Кто-то вроде него» был максимально близок к тому, о чём Казуха мог только мечтать. Но вслух он этого решил не произносить.

***

      Они так и продолжали встречаться каждые несколько дней, пытаясь сбежать от скуки каникул. Летний отдых уже подходил к концу, и Казуха мог официально заявить, что теперь Томо был тем человеком, с которым он провёл времени больше, чем с кем-либо ещё за всю свою жизнь. Не то чтобы сам этот факт был таким уж впечатляющим, однако что-то это да и значило.       Томо вообще обладал каким-то особым шармом. Он мог уболтать Казуху на что угодно, с лёгкостью убедить избавиться от лимитов, которые он сам себе и установил, и стереть границы. Казуха не понимал, почему же позволяет этому странному парню оказывать на себя такое влияние. Может, это было то неизведанное ощущение наличия кого-то, кому он мог бы доверять. Или, может, у него просто была слабость к Томо.       Однажды Казуха даже согласился на кое-что просто немыслимое: он позволил Томо поучить его играть в футбол. Когда он только-только согласился на это, идея казалась интересной, но спустя считанные минуты Казуха почувствовал горькое разочарование, осознавая количество совершенных ошибок. Он косячил, часто пропускал мячи и путался в собственных ногах. Его щёки горели от стыда и смущения, вызванных своим же недостатком навыков.       Но Томо был терпелив. Улыбаясь, он поправлял его позицию, давал небольшие советы, будто обучал новобранца в команде, а не просто дурачился с другом. И каждый раз, когда Казуха чувствовал на своей талии руки Томо, пытавшегося помочь с правильной позой или научить каким-то движениям, всё тело меньшего напрягалось, а в груди разливалось тепло.       Может, это просто жара, думалось ему. Так что во время передышки он направился к ближайшему торговому автомату, а Томо вприпрыжку последовал за ним. В парке было полно людей, всюду резвились дети, пока их семьи прохлаждались в тени деревьев или устраивали пикники на травке. Вокруг них постоянно стоял шум, смех, и Казуха не припомнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько комфортно на людях. Он закрыл глаза и прислушался к окружавшим его звукам, в этот раз не ища одиночества в тишине своего сада.       Он ещё наслаждался этим незнакомым, но приятным ощущением, когда что-то холодное беспощадно атаковало его сзади, прямо в шею. Казуха дёрнулся от неожиданности и зашипел. Это могло бы стать и причиной для убийства, подумал он, и сделать это мог лишь один человек — Томо, который прямо сейчас ухахатывался с реакции друга.       — Ты так зашипел на меня! — рассмеялся он, вытирая слезинку с уголка глаза. — Ты точно кот, Казуха.       Казуха кинул на него взгляд, всё ещё трясясь после внезапного нападения.       — Какой же ты…       Какое бы ругательство он не задумал, вслух его произнести он так и не смог. Потому что застыл, восхищённо уставившись на Томо, который распустил свой хвостик, тем самым позволив копне непослушных песочных волос рассыпаться по плечам. К несчастью, первой же ассоциацией в мозгу Казухи была мягкая щенячья шёрстка, золотистая и гладкая. Как вообще можно было сдержать этот пушистый беспорядок всего лишь резинкой для волос?       Томо почувствовал на себе тяжесть чужого взгляда. Тогда их глаза встретились, и Казухе, словно загипнотизированному, просто не хватило сил отвернуться.       — Э… — пробормотал Томо. — У меня что-то на лице?       Мозг Казухи тут же предложил ляпнуть одну из этих дешёвых фразочек для пикапа, которые попадались в некоторых романах, и ответить что-то вроде «да, и это красота», но Казуха скорее отсёк бы себе ногу, чем позволил бы чему-то такому сорваться с языка. Он сглотнул комок в горле и наконец смог опустить взгляд, теперь усердно разглядывая собственную обувь и надеясь, что это поможет скрыть его смущение.       — Я, э-э, нет, — заикнулся он. — У меня есть одна странная просьба. Если ты не возражаешь.       — Конечно, — сказал Томо. Он прошёлся рукой по волосам, смахивая чёлку с лица.       Ноги Казухи тряслись и подкашивались, и следующие его слова определённо требовали такого количества смелости, о наличии которого у себя парень и не подозревал.       — Можно… потрогать твои волосы? — попросил он.       На такой нелепый вопрос можно было найти миллионы ответов, и каждый из них казался Казухе в одинаковой степени кошмарным. Все варианты развития событий, от неприязни на лице друга до издёвки. Однако вместо этого Томо задержал взгляд на Казухе дольше обычного, а после вновь засмеялся.       — И всё? — переспросил он. — Хорошо, без проблем.       Он опустился на землю, и пальцы Казухи теперь были совсем близко к волосам Томо.       Казуха запустил пальцы в песочные локоны, ощутил их мягкость, и сердце его забилось сильнее. В этот самый момент Казуха кое-что осознал. Осознал, что сухость в горле, когда они были вместе, что румянец на щеках при малейших прикосновениях, что затруднённое дыхание и невозможность оторвать взор от приятеля, попутно раздумывая о том, насколько он симпатичен — всё это не очень подходило под определение дружбы.       Это… могло стать проблемой.

***

      Несмотря на то, что Казуха за свою жизнь успел прочесть сотни книг, и романтическая составляющая в них была почти всегда, он никогда не думал, что одним днём настанет его очередь в кого-то влюбиться. В его фантазиях на тему будущего он имел приличную работу и жил один в маленькой, опрятной квартирке. Наличие партнёра не предполагалось, как и визиты друзей.       Осознание растущих чувств к Томо привело его в шок. Казуха не понимал, как он мог быть настолько слеп и не заметить тревожные знаки, маячившие прямо у него под носом. Он, гордившийся своим умением читать людей, с треском провалился на своевременной расшифровке собственных эмоций.       И вот, точка невозврата пройдена. Не было способа выкинуть из головы этого шумного молодого человека. Куда бы Казуха ни пошёл, всюду видел его лицо, и мыслями постоянно возвращался к нему. Дни, проведённые в борьбе с желанием лишний раз увидеться, когда никаких встреч у них запланировано не было, едва ли не выматывали. Сфокусироваться на чём-либо не получалось. Ни на домашнем задании, ни на поэзии, ни на чтении, ни на чём.       Летние каникулы, в итоге, окончились, и ученики были вынуждены вновь плестись в школу. Казуха по какой-то причине считал, что день возвращения в класс будет также и днем окончания их дружбы; что все его переживания насчёт романтических чувств и прочего подобного просто померкнут — Томо был популярным, у Томо были друзья, Томо, в отличие от него самого, был занятым.       Этого, однако, не случилось. Томо сбега́л в школьный двор во время обедов и после уроков со свойственной часам пунктуальностью, прокрадывался за кусты, чтобы увидеть Таму. Он ждал когда Казуха подойдёт, и они по-дружески болтали до самого заката, идя вместе до привычного перекрёстка. Ничего не изменилось.       Казуха не знал, что испытывать по этому поводу, облегчение или страх. Потому что у него все ещё были шансы, что пугало и привлекало одновременно.

***

      Телефон Казухи громко завибрировал прямо посреди урока. Под пристальным взглядом учителя парень поспешил убрать девайс под стол. Как, мол, мог он, едва ли не лучший из учеников, посметь прервать занятие? И пускай Казухе пришлось проигнорировать уведомление, сердце его забилось чаще от мысли о том, что написать ему мог лишь один человек.       Как только отзвучал звонок и были выполнены все формальности, Казуха выбежал из классной комнаты, проверяя загадочное сообщение по пути во двор. Оно действительно было от Томо, на панели уведомлений высвечивалась его улыбающаяся фотография. Однако содержание сообщения представляло из себя не совсем то, чего Казуха ожидал.       «Родители заставили поехать с ними, — гласило оно. — Можешь покормить Таму, пожалуйста?». И тонна эмодзи с руками, сложенными в молитве, вместе с худшим из врагов Казухи: лицом с щенячьими глазками.       Казуха был олицетворением плохого интернет-собеседника. На просторах сети ему частенько приходилось видеть жалобы на людей, которые получают огромные полотна текста, а отвечают на них смайликом с пальцем вверх или чем-то настолько же разочаровывающим. Он знал, что подобное людям не нравилось, но не мог заставить себя напечатать нечто большее, опасаясь, что его не так поймут, или его слова и вовсе окажутся смехотворными. Бессмысленные переживания, которые он, увы, не мог подавить. А потому просто написал «Ок» и свернул окно, пряча телефон в карман школьной формы.       Томо же, напротив, попереписываться любил. Даже будучи встреченным холодными, безэмоциональными ответами, которые Казуха с трудом, но давал, Томо неустанно болтал, вываливая на него детали своей жизни, отправляя картинки и голосовые сообщения. Казуха частенько подумывал, что друг однажды просто устанет от его резкой манеры общения и прекратит так стараться. Но этого не происходило.       Возможно, именно поэтому тем днём Казуха почувствовал, что что-то не так. Он навестил Таму, наполнил её миску едой. Они с Томо уже привыкли всегда носить в рюкзаках по баночке кошачьего корма, чтобы иметь возможность подкормить кошку даже в экстренных ситуациях.       Так он и провёл несколько часов, играя с Тамой, почёсывая ей спинку и наблюдая за тем, как она каталась по полу и сворачивалась в пушистый комок, мурлыча и мяукая. Она наконец привыкла и к Казухе, и в обычных условиях он бы очень обрадовался, осознав это.       И всё же сейчас он не находил себе места. Он беспокоился за Томо, каким бы нерациональным это ни казалось. Телефон ещё ни разу не зазвонил. Когда же Казуха открыл их переписку с целью проверить, не пропустил ли он чего, выяснилось, что последнее его сообщение Томо даже не прочитал. Это вообще не было похоже на него. Казуха попытался успокоить себя тем, что он, быть может, просто занят. В конце-то концов, он ничего не знал о родителях своего друга. Может, они были тем типом старомодных взрослых, что ненавидят смартфоны и не желают, чтобы дети использовали их во время приёмов пищи.       Когда Казуха решил прервать молчание, пальцы его затряслись. «Ты в порядке?» — напечатал он. Появилась двойная галочка. Ничего не произошло. А вот и момент официальной смерти последних капель его здравомыслия. Он сразу же утонул в состоянии чистой паники. Как правило Томо отвечал меньше, чем за секунду, иногда даже пугая своей скоростью.       Так, без признаков жизни, прошёл час. Казуха лихорадочно перепроверял диалог, надеясь на чудо. Внезапно он кое-что вспомнил, одну маленькую деталь из прошлого. Каждый раз, когда речь заходила о родителях, лицо Томо омрачалось и грустнело, пускай он и шустро скрывал это за натянутой улыбкой. Что, если у него проблемы?       Тама почувствовала страх Казухи и замурлыкала, потёршись своим тельцем о его ногу. Это дало ему силы открыть список контактов и, с дико бьющимся сердцем, набрать нужный номер. Гудок, ещё один, и ещё. Ответа нет.       Казуха, поверженный, сел прямо на землю. Какая-то его часть чувствовала облегчение из-за того, что неловкого разговора не случилось, но в остальном он был почти расстроен. Ему почему-то казалось, что Томо тут же ответит на звонок. Что он, конечно, будет охотно ждать его, как это обычно бывало, когда они обменивались сообщениями.       Казуха сам не заметил как задремал, убаюканный лёгкими дуновениями ветерка и подрагиванием горла Тамы. Это был пустой, лишённый сновидений отдых, который в итоге лишь сильнее утомил его.       Когда же он, на мгновение ослеплённый солнцем, пришёл в чувства, Томо был рядом. Под глазами его были тёмные круги, а кожа потеряла долю своего обыкновенного блеска.       Казуха в шоке отпрянул, пристыженный тем, что его застали в подобном виде.       — Извини, я… — заикаясь начал он. — Я устал и, должно быть, отключился, я не слышал, как ты пришёл…       Томо не проронил и слова. Он молча приблизился и крепко прижал Казуху к себе. Внезапное тепло близости стало для сердца Казухи последней каплей, и он не был уверен, какого из богов благодарить за то, что он не позволил парню потерять сознание прямо там. Казуха пересилил себя и обнял Томо в ответ, бережно обвивая своими руками его плечи. И, честное слово, он почувствовал, как нечто влажное закапало на его шею.       Что бы там с ним ни произошло, это «что-то» явно было весьма паршивым. Томо никогда не плакал. Его улыбка, будь она искренней или притворной, никогда не сползала с его лица.       — Хочешь выговориться? — предложил Казуха.       — Нет, — ответил Томо. — Но пожалуйста, давай посидим так ещё немного.       И Казуха не ушёл. Он поглаживал друга по спине, пока тот давал волю слезам. Вежливо, с уважением. С любовью.

***

      Больше Казуха на тему этого дня не заговаривал, прибегая к уже привычной технике подавления любопытства — той, что гласит, что двери не надо выбивать и всё такое, пускай иногда ему и хотелось бы побыть прямолинейнее и просто спросить, утолить собственную жажду знаний.       Чтобы не думать о растущих чувствах к Томо, Казуха забросил все романтические произведения, что читал, и вместо них выбирал ужасы и криминальные романы, или вовсе с головой уходил в собственную поэтическую практику. То, чего ты не можешь лицезреть, не может тебе навредить. Ну, или что-то вроде того. Увы, но этот план шёл не так уж и гладко, и ощущение тёплых объятий Томо безжалостно преследовало его вечерами.       Внезапно оживший телефон прервал эти неправильные фантазии, и Казуха был более чем рад найти причину больше о подобном не думать. Ему пришло сообщение от Горо с напоминанием об их ежемесячном телефонном разговоре. Из-за всего, что недавно случилось, Казуха совсем позабыл об этом, и, к сожалению, уже кое-что запланировал вместе с Томо.       — Мне жаль, — напечатал он. — Но, боюсь, завтра я занят.       Ответ от Горо был молниеносным.       — Ты? Занят? — переспросил он, и Казуха с лёгкостью мог представить себе шок на его лице, совсем как в воспоминаниях из детства. — Ну, то есть это круто, но как так?       Казуха не стал упоминать Томо во время последнего их разговора. Тогда они уже проводили время вместе и подкармливали Таму, но ему не казалось, что эта деталь стоила упоминания в разговоре с лучшим другом, поскольку тогда он не придавал этому никакого особого значения. Теперь же, после собственного внезапного осознания, всё было иначе.       — Я завел нового друга, — кратко объяснился он. — Его зовут Томо.       Он всё ещё предпочитал изъясняться размыто, пытаясь избежать допросов. Горо умел давать дельные советы, но порой он был чересчур честным и прямолинейным. По правде говоря, Казуха был даже рад, что они нечасто виделись вживую, и общение их строилось на смсках, отправляемых в течение недели — это спасало от значительного количества пронизывающих взглядов и неловкости.       — Погоди, — напечатал Горо. — Томо который капитан футбольной команды твоей школы? Думаю, я слышал о нём.       Казуха, шокированный сообщением, моргнул, неконтролируемо перечитывая его снова и снова. Он явно недооценил то, насколько известным был Томо. Это, однако, было логично, если учесть его дружелюбный характер. Но все ли из тех, с кем он общался, знали о его более мягкой стороне? О слезах под дождём? Сложно было не почувствовать себя хоть немного особенным в таких обстоятельствах.       — Да, — написал он. — Этот.       Хотелось бы ему, чтобы на этом разговор просто окончился. Но разумеется Горо было что добавить. Его жизнь была неполной без предложений помощи Казухе, требовалась она или нет.       — Будь осторожен, — наставлял он. — Я понимаю, что он, должно быть, обворожителен, но водить дружбу с популярными парнями может быть опасно… Они не понимают, что на уме у робких людей.       — Он был добр ко мне, — отметил Казуха.       — И лучше бы он продолжал в том же духе, — исходящую от Горо угрозу можно было почувствовать даже через экран. — Пообещай мне, что обратишь внимание на все тревожные знаки до того, как они обернутся печальными последствиями, окей? До встречи.       Казуха ценил его беспокойство. Честно, по-настоящему ценил. Но даже несмотря на это, мысли о Томо отдавались теплом в сердце. Прежде незнакомое чувство, которое он воспринимал как должное. Медленно, но верно оно оказывало влияние на всю его жизнь. В его письме теперь чаще попадались более нежные, милые словечки, превращая стерильные описания природы в полные щемящих чувств строки.       Казуха боялся признавать, что, вероятно, Томо нравится ему не совсем так, как должен был. Не так, как было позволено. Любовь не для него. Отношения хрупки и требовательны, и он знал, что не обладал достаточными социальными навыками для того, чтобы ввязываться в оные. Посмев признаться, он бы собственными руками разрушил уже имеющуюся связь. А потому молчал, прятал свои чувства, пока они закономерно не пропадут сами собой.       Позднее этой же ночью, Казуха не мог перестать думать об этом. И единственным местом, куда мог податься его горюющий разум — к Томо. И парень совершил немыслимое: попросил о встрече.       — Казуха, — сообщение от Томо кишело опечатками, и Казуха на секунду почувствовал вину за то, что разбудил его. — Сейчас, типа, два часа ночи.       — Пожалуйста, — напечатал Казуха трясущимися пальцами. — Мне нужно выкинуть кое-что из головы.       И они действительно встретились. На своём особом месте, перед фонтаном в парке с той скамейкой наполовину на солнце и наполовину в тени, где все и началось. Томо был слишком легко одет для такой прохладной ночи, по рукам у него пошла гусиная кожа. Он передал Казухе небольшой пакетик молока.       Казуха воткнул в упаковку соломинку и сделал небольшой глоток. Когда они уселись на скамейку, сердце парня никак не могло угомониться и шумно стучало. После осознания собственной влюблённости, она стала казаться более реальной, более твёрдой. Ему было интересно, сколько же он сможет прятать эти чувства.       — Что тебя тревожит? — спросил Томо.       Вдалеке зарычал мотор автомобиля. Казуха встряхнул головой, внезапно ещё раз обдумывая свое решение. Почему вообще он решил позвонить ему, если не мог честно высказать, что у него на уме?       — Ничего, — ответил он. — Побудь со мной ещё немного, пожалуйста.       Тут же стало ярко, словно днём. Грудь Казухи затрепетала, когда Томо пододвинулся поближе, качнув в воздухе светлым хвостиком, и прикоснулся своей рукой к его. Дыхание чуть затруднялось, стоило лишь взглянуть на игравшие в фиолетовых глазах блики от фар проезжавшего мимо транспорта. Казуха не мог сформулировать чёткую и ясную цепочку мыслей, и все слова забылись сами собой, когда он попытался заговорить с другом.       Он был влюблён. Окончательно и бесповоротно, без надежды на спасение.

***

      Дождь яростно стучал по ветвям деревьев, звуча скорее как бьющиеся снаряды, нежели как капли воды. Казуха ждал на месте кормёжек Тамы, прикрывая коробку зонтом в ожидании Томо. Одежда его уже вымокла, поскольку все силы были направлены на цель более важную: обеспечение безопасности кошки.       Томо опаздывал. Что страшно, ибо хоть он и был забывчив и вечно рассеян, а всё же раньше он всегда приходил вовремя. Без исключений. Но до тех пор, пока по школе не бродил какой-нибудь демон прямо средь бела дня, у Казухи не было реальных причин волноваться о состоянии друга, которого ранее видел живым-здоровым на тренировке.       Томо примчался, задыхаясь. Взглядом он бегло окинул окружение, в том числе и Казуху в мокрой форме, с прилипшими ко лбу волосами и дрожащими на ветру плечами. На лице Томо были написаны извинения, сам он низко поклонился, молчаливо моля о прощении.       — Мой классный руководитель не хотел отпускать меня, — оправдался он. — Извини, Казуха.       Казуха хотел было закончить этот разговор и наконец убраться отсюда к чертям. Но часть его, та игривая часть, о которой он едва ли знал, требовала продолжать. Казуха надул губы, которые уже не чувствовал от холода.       — Если я заболею, виноват будешь ты, — пробурчал он.       Свою ошибку он осознал только когда Томо заговорил.       — Тогда позволь мне взять на себя ответственность за это, — сказал он.       И прежде, чем Казуха мог осознать происходящее, а то и вовсе сменить курс собственной судьбы, он уже стоял перед дверью в квартиру Томо, в луже воды, образовавшейся на коврике под ним. Почему он вообще был здесь? Ноги отказывались повиноваться и вернуть его назад, игнорируя кричащий в мыслях голос.       Томо провёл его внутрь, буквально кинул ему на голову полотенце и вручил кучу сухой одежды. Он отвёл Казуху в ванную, где помог высушить волосы феном. Казуха почувствовал себя окружённым вниманием ребёнком, или, может, котом, что всё-таки лучше вписалось бы в представления Томо, как он предполагал.       На самого парня дом похож не был. Чистый, стерильный, будто пустошь. Казуха, будучи жертвой собственных стереотипов, верил, что увидит жуткий беспорядок, что-то вроде висящей на стульях одежды и разбросанных по полу банок. Все комнаты, однако же, были чисты; едва заметно пахло лавандой.       — Я заварю чаю, — предложил Томо. — Или ты предпочитаешь горячее молоко, котёнок?       Прозвище заставило что-то в животе Казухи вздрогнуть, и он отвёл взгляд.       — Чай сойдёт, — пробормотал он, не осмелившись посмотреть на друга.       Томо потрепал его по волосам, счастливо ухмыляясь.       — Уже иду! Можешь посидеть в моей комнате пока ждёшь.       В посиделках на кровати человека, которого любишь, было что-то такое неловкое. Запах Томо был всюду: еле заметный аромат оставался на покрывале, на стенах и обволакивал, подобно тёплому одеялу. И факт того, что в текущий момент Казуха был укутан в одну из огромных толстовок Томо, ситуацию не упрощал. Кажется, его сердце сейчас не выдержит.       Картинки котят занимали всё свободное место на стенах. Казуха прошёлся пальцами по выставленным на полке книгам, изучая названия. Кошачьи породы, истории о кошках, поведение кошек… даже на календаре были котята. Ощущалась закономерность. Он едва слышно усмехнулся, думая, какой же невыносимо милой была эта сторона Томо.       — Хей, ты там что, копаешься в моих вещах?       Казуха подскочил, услышав голос Томо, пускай и заметил его шутливый тон. Он взял из его рук красную кружку и с радостью выдохнул, почувствовав пальцами тепло. Казуха сделал большой глоток, и чай разлился по пересохшему горлу, горячий, как жидкое золото. Пришлось приостановиться, поскольку он обжёг язык.       — Эй-эй, полегче, тигрёнок, — Томо стер каплю на его щеке своим рукавом. — Обожжёшься ведь.       Казуха опять надулся.       — Почему ты так сильно опоздал? — спросил он. — Мог бы хоть написать мне.       — Мне правда жаль, я не подумал, — ответил Томо.       Казуха хотел спросить, но… Ладно, почему бы и нет? Что случится, если он один раз побудет безрассудным? Что, если он перестанет бояться последствий, или что его заткнут, и просто сделает то, чего хочет?       Он глубоко вдохнул.       — У тебя все в порядке в семье? — наконец поинтересовался он. Нельзя было не заметить, как менялось настроение Томо при упоминании родителей. Казуха не знал о них ничего кроме того, какой эффект они оказывали на своего сына, и этого уже было достаточно для беспокойства.       Глаза Томо расширились от удивления. Видать, он не понимал, насколько легко Казуха читал его, и не был в курсе, что все мысли были написаны прямо у него на лице. Он опустил взгляд, внезапно ностальгируя.       — И да и нет, — невнятно ответил он. — Мы редко видимся. Родители разводятся и, ну, знаешь, иногда всё это становится слишком сложным.       Нет, Казуха не знал. Развод для клана Каэдэхара был величайшим бесчестием. Они скорее предпочли бы изменять супругу или супруге, прятать всё своё грязное бельишко, лишь бы не разрушить этот дурацкий идеальный образ. Но он мог попытаться представить. Это становилось очевидным при наблюдении за тем, как яркий свет, исходивший от Томо, меркнет, стоит разговору забрести в эти степи.       — Всё наладится, — услышал собственный шёпот Казуха, инстинктивно потянувшись пальцами к бедру Томо и нежно поглаживая его.       — Ага, — сказал Томо. Он взял Казуху за руку, и сердце последнего словно устремилось к пальцам, посылая пульсации в место, где их кожа соприкасалась. — Я хотя бы не один.       Воцарилась тишина, тяжелая и гнетущая. Казуха едва ли не задыхался, в голове крутилось слишком много мыслей, а сил высказать их вслух не было. Потому он озвучил первое, что пришло на ум, ходя по тонкой грани между поддразниванием и простой беспечностью.       — А тебе нравятся кошки, — заметил он.       Казуха затеял опасную игру, о которой обычно и не подумал бы. Конечно, он намекал на расставленные по комнате предметы, но это не то, что он имел в виду на самом деле. В его высказывании под котом подразумевался он сам. Эта фраза, кажись, была ближайшей к признанию из всех тех, что он мог бы выдать.       Томо ухватился за возможность отыграться.       — Гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить, — прозвучал его загадочный ответ.       Под тяжестью его напряжённого взгляда, Казуха улыбнулся.

***

      — Тебе следовало сразу сообщить мне, что ты съехал по оценкам, — раздражённо сказал Казуха. — Мы могли бы начать подтягивать их раньше.       Томо поднял взгляд с поверхности стола, в который постоянно впечатывался лицом на протяжении предыдущего часа.       — Казуха, учеба — это чертовски скучно, — заявил он.       Казуха бесцеремонно стукнул его книгой, что была у него в руках.       — Разумеется скучно, — огрызнулся он. — Но если ты не будешь прикладывать никаких усилий, то она будет ещё и долгой.       Иногда управляться с ним было всё равно что приглядывать за соседскими детишками. Томо концентрировал всю свою по-детски дурашливую энергию и разом вываливал её на Казуху, устраивая его нервам серьёзную проверку.       Одним дождливым днём Томо сопроводил Казуху до их места в парке. Перед прощанием он упомянул, что на следующий день будет занят, и попросил покормить Таму вместо него. Казуха, ведомый всё тем же внезапным приливом смелости, что заставил его выдать то недо-признание ранее, спросил о причине. Именно так он и выяснил, что Томо заваливал почти все предметы, постоянно отвлекаясь на ситуацию в семье и на кошку, которую необходимо было кормить.       Томо устало закрыл руками лицо.       — Просто позволь мне умереть здесь, — драматично выдал он.       — Не в мою смену.       Обещание — долг, Казуха не шутил. Он решил помочь исправить оценки и он это сделает, как бы сложно это ни было.       Он заставил Томо высидеть мучительные часы учёбы, пытаясь за раз запихнуть ему в голову знания за целый год. Объяснения его были простыми к пониманию; такими, чтобы даже младшеклассник смог уловить ход мысли. Во время литературы Томо уснул (чем Казуха был крайне разочарован, ведь это был его любимый предмет и хобби), громко храпя без тени стыда. Следом они взялись за грамматику, и тогда он удивил Казуху весьма неплохими результатами. А вот математика снова снизила ему самооценку. В этом плане он был просто потерянным случаем.       Но Казуха и не думал отступать. Он терпеливо и старательно всё объяснил, помог избавиться от всех сомнений, подсказал кое-что в тесте. Сложнейшей задачей при этом было не объяснить материал, а скорее не пялиться. Парень постоянно ходил по дому полуголым, пускай на дворе и был октябрь, и Казуха, в отличие от него, дрожал от холода. Он забывал как дышать, когда Томо зевал или разминал руки, и мускулы его шеи подрагивали.       В итоге им потребовались дополнительные занятия, но кое-как им всё же удалось дожить до дня экзаменов Томо. Степень его подготовленности едва ли можно было назвать приличной, но это уже лучше чем то, на что Томо мог бы надеяться без помощи. А Казуха был доволен собственными способностями и самоконтролем, благодаря которым не краснел, словно девчонка, каждую минуту.       — Теперь я чувствую это, — сказал Томо в последний день. — Я всё отлично сдам!       Казуха хихикнул.       — С твоей-то подготовкой я бы всё-таки не решился сказать «отлично».       Томо ткнул ручкой в кончик носа Казухи.       — Я сказал, что сдам, — заявил он, — потому что у меня был самый особый учитель из всех.       Привязанность в его глазах ужасала. Она заставила промелькнуть в помутнённом разуме Казухи мысль о том, что чувства, возможно, были взаимны. И мысль эта словно топила его в неопознанных, тёмных водах.

***

      Вскоре после экзаменов Томо опять пропал. Его родители хотели видеть его вместе с собой за городом, а потому он должен был поехать с ними к юристу, разбираться с последними договорами. За день до этой судьбоносной поездки он признался Казухе, как сильно ненавидит напряжение между ними и ту тяжёлую атмосферу, что окружает их и подавляет его. Он в шутку спросил Казуху, не хочет ли тот отправиться вместе с ним, а после отмахнулся, ссылаясь на то, что это было несерьёзно.       И лишь теперь, стоя в пустом классе с метлой в руке, Казуха хотел бы воспринять его предложение всерьёз. Он снова исчез, все сообщения были прочитаны, но не было ни малейшего намёка на ответ. Когда нечто подобное случилось в последний раз, Томо вернулся к нему весь заплаканный. Воспоминания о слезах, стекавших по его щекам и шее, ещё были свежи и заставили живот Казухи неприятно скрутиться.       Как только он подумал, что хуже этот день уже быть не мог, начался ливень.       И, что ещё хуже, Тама исчезла. Стоило только ему мельком увидеть пустую коробку, и в мозгу произошло короткое замыкание. Казуха упал на колени рядом с ней, порылся в игрушках и проверил даже под розовой тканью, но не нашёл и следа кошки.       Он бежал. Сердце неконтролируемо быстро билось, а в голове проносились тысячи трагических сценариев. Он бежал что есть мочи, проверяя целый район. Она не могла потеряться. Она была маленьким котёнком, одна-одинёшенька в огромной вселенной, и лишь они с Томо могли позаботиться о ней. Она рисковала слишком многим в этом холодном мире. Машины и невнимательные пешеходы сновали тут и там, и никто не укрыл бы её от опасности.       Он плакал, и слёзы смешивались с дождевыми каплями у него на лице. Но, сидя на той самой скамейке в парке, он заметил знакомый хвостик. Томо находился здесь же, без зонта, его одежда и волосы промокли насквозь. Разве он не должен был быть за городом? Казуха в панике рванул к нему, громко всхлипывая.       — Томо, кошка… Тама, она… — проскулил он. Белый мех показался из-под свитера Томо. Оттуда же раздалось робкое, дружелюбное мяуканье. Ноги Казухи подкосились и он упал на землю, не успев отойти от ужаса. — Ох, она в порядке. Я так рад. Я так рад…       Томо был по-странному тих. Не стал пальцем стирать его слёзы, не зарылся рукой в его волосы, не произнёс и слова, чтобы облегчить его тревогу. Казуха поднял взгляд и увидел что он тоже плакал, не издавая и звука.       — Хей, что не так? — спросил он.       Томо горько улыбнулся.       — Семейные дела, — он пожал плечами. — Стало слишком тяжко, и мне пришлось сбежать.       Казуха сел рядом с ним, пальцы его потянулись к Таме, чтобы погладить, так рад он был видеть её в безопасности.       — Как ты вернулся? — поинтересовался он. — Ты ведь был довольно далеко.       — Сначала на автобусе, потом пешком шёл, — вяло отозвался Томо. — И долго. У меня болят ноги.       Казуха впервые видел его настолько измученным. Случалось, он казался ему усталым и вымотанным, но это теперь это вышло на новый уровень. Он знал, что слова поддержки ничего не значили в таких серьёзных делах, как развод, и всё же он действительно не мог предложить ничего больше. Только это и свою безоговорочную любовь. Будет ли она, однако, поприветствована? Будет ли этого достаточно?       — Мне жаль, — сказал он.       Самообладание Томо пошатнулось. Плечи его дрогнули в внезапном всхлипе, и он торопливо вытер слезы рукавом своего свитера.       — На самом деле я привык к этому, — пожаловался он. — Я просто не хочу быть таким одиноким. Мои родители слишком заняты, чтобы быть рядом, а братьев и сестёр у меня нет.       — Поэтому ты начал ухаживать за Тамой? — спросил Казуха, не подумав. — Чтобы быть нужным кому-то?       Сейчас он желал забрать назад свои слова. Хотел бы он родиться чуть менее прямолинейным, но его тревожная и вежливая оболочка была лишь прикрытием, за которым он годами прятал подлинную остроту своих мыслей. Потому что взгляд Томо в этот момент — худшее, что он когда-либо видел, и это была его вина.       — Видишь меня насквозь, — ответил Томо. Голос его надломился. — Я жалок, да?       В воздухе эхом отзвучал притворный смех, уколовший Казуху, словно иглы. Это не те эмоции, что на самом деле предназначены ему. Парень, которого он знал, был весёлым, ярким, с извечной улыбкой на лице и сверкающим в глазах солнечным светом. Притворство было ему совершенно не к лицу. Эта тяжкая роль на сцене жизни была отведена Казухе, а не ему.       Казуха не ответил. Он прильнул к другу, сокращая расстояние между ними. В глазах Томо мелькнула тень смятения, и Казуха пресёк любые вопросы, спешно прижимаясь своими губами к чужим. Этот контакт был наиболее жарким из всех ощущений, что он когда-либо испытывал. Их губы едва соприкасались в застенчивом, неуверенном поцелуе. Его первом поцелуе.       Томо помешкал с секунду и с энтузиазмом ответил на поцелуй, стискивая Казуху в крепких объятиях, грудью к груди. Он перехватил на себя инициативу, поцелуй стал увереннее, и Казуха глубоко вдохнул, чувствуя приятный кофейный запах. Его интересовало, сколько же чашек кофе Томо выпил за сегодня, чтобы успокоить нервы, но времени спрашивать или особо размышлять у него не было — единственным, что сейчас было у него на уме, была близость их губ и сердец.       Когда они отстранились, щёки Томо пылали. Казуха не был уверен, что сам выглядел хоть сколько-то иначе, ведь к лицу его прилил жар, а дыхание затруднилось. Неозвученными оставались ещё множество вещей и сомнений. И Томо выбрал способ выразить свои чувства попроще: притянул его к себе и обнимал до тех пор, пока Казуха не стал чувствовать лишь тепло его тела и ничего более.       Крупная капля воды стекла по шее Томо, приземляясь на голову Казухе. Тот вздрогнул, внезапно осознавая, насколько сильно промокла их одежда, и как же неприятно ткань липла к коже. Раздражённый, он отодвинулся.       — Ты весь вымок, — недовольно проворчал он.       Томо усмехнулся, уже избавившись от печали.       — Ты тоже, — сказал он. — Не нравится вода? А ты ещё говорил, что ты не кот.       Казуха взглянул на него, краснея до кончиков ушей. Впрочем, он сам навлёк на себя это, подыграв ему в прошлый раз и сделав тот намёк касаемо клички.       — Может прекратишь уже? — буркнул он.       Руки Томо вновь обвились вокруг талии Казухи, и он, не имевший возможности воспротивиться, был усажен к нему на колени, а все пути к отступлению были перекрыты.       — Ты сам меня поцеловал, — заявил Томо. — Винить некого, котёнок, разве что самого себя.       Протесты Казухи были заглушены ещё одним поцелуем, быстрым и беспощадным.

***

      Несмотря на огромное недоверие Казухи, они начали встречаться. Первый же предмет воздыханий Казухи в итоге стал его первым парнем, и он так и не смог понять, что такого хорошего сделал, чтобы это заслужить. Но когда Томо обнимал его, все сомнения тут же исчезали без следа.       Места встреч всегда были исключительно вне их домов. Семья Казухи была строгой, к тому же он с самого детства не приводил домой друзей, так что родители бы наверняка стали донимать Томо с расспросами. Он бы, конечно, выдержал, но вот Казуха бы точно умер со стыда, а потому предпочитал избегать этого варианта развития событий.       И где бы они ни побывали, Томо соглашался вернуться туда вновь, ценя свободу, обретаемую вне дома. Его квартира была холодна, в ней витала тяжелая атмосфера, особенно теперь, когда его мать вернулась и стала жить вместе с ним. С тех пор он был освобождён от части работы по дому и мог приютить Таму, жертвуя при этом лишь собственным покоем.       Теперь, когда не было необходимости кормить кошку в конкретное время, они могли ходить домой со школы вместе, при этом останавливаясь в парке по пути, чтобы захватить чего-нибудь попить. Обожаемая ими скамейка, повидавшая множество их личных моментов, теперь была слишком холодной и как вариант не рассматривалась. Она лишь сильнее утопала в снегу по мере приближения зимы.       Мать Томо купила ему машину, молчаливо поощряя оставаться вне дома как можно дольше. Вместо того, чтобы неприкрыто печалиться об этом, Томо спрятал свои чувства за маской и пользовался подарком по полной, устраивая Казухе различные поездки и подвозя обратно к перекрёстку, на котором они обычно расходились.       До Казухи всё никак не доходило, за что его можно так любить. Томо много разговаривал, а он лишь тихо слушал. Даже преодолев стены своей нервозности, он не стал болтуном, и большую часть времени крутился рядом с Томо, будто спутник возле планеты. Ему просто нечего было рассказывать.       И всё же это работало. Улыбка Томо сияла ярче обычного, когда они были вместе. Они держались за руки, когда рядом не было людей, целовались под дождём, и Томо всегда тепло чмокал его в лоб вечером, прежде чем уйти. По всей школе гуляли слухи о них, но Томо, несмотря на свою популярность, не возражал.       В один день, во время обеденного перерыва, какая-то девушка принесла Томо письмо. Казуха подглядывал за ними из-за угла здания. Сердце его трепетало от волнения. Парень отверг её, и Казухе было действительно жаль девушку — но всё же покалывающее чувство гордости зародилось где-то в груди вместе с осознанием того, что он был особенным для кого-то. До сих пор он никогда не был для кого-либо чем-то большим, нежели просто запасной вариант. Если бы Томо захотел, мог бы встречаться с любой милой девчонкой или парнем в этой школе, потому что был очарователен, как само солнце. И, тем не менее, он выбрал его, маленькую и робкую луну, что могла лишь отражать его свет.

***

      Казуха всё ещё стеснялся держаться за руки на людях, прогуливаясь по торговой улице во время рождественской суматохи. Томо часто хватал его за запястье, проводя сквозь толпу и шутя над его маленьким ростом вкупе с умением растворяться в кишащем людьми море.       Эти дни были счастливейшими из всех, что он когда-либо переживал. Каждый проведённый с Томо час наполнял его сердце теплом и любовью, заставляя грудную клетку приятно трепетать. Он был влюблён во всё, что было в этом парне, от его публичной жизнерадостности до тайной, эмоциональной стороны; от дурацких шуток, которыми он заслуживал раздражённые взгляды, до лёгких поцелуев, которые тот оставлял на щёках Казухи, когда прохожие не смотрели.       Томо обожал фильмы. Вернее, самими фильмами он не наслаждался, скорее атмосферой кинотеатра, как он сам выразился. Казуха с радостью присоединялся к нему, пускай и знал о кинематографе чуть больше, чем ничего и просто искал причину посидеть пару часов рядом, в темноте. Вскоре это превратилось в еженедельные встречи, во время которых их кошельки, должно быть, были крайне благодарны ученическим скидкам.       Их особым методом добавить перчинки происходящему были походы на случайные сеансы. Такие билеты стоили дешевле, а взамен им не приходилось самостоятельно выбирать фильм к просмотру, слепо следуя секретному расписанию дня. В простоте этого способа крылось всё веселье.       На одном из таких свиданий Казухе посчастливилось созерцать ярчайшие проявления мягкой стороны Томо. Тогда фильмом дня оказался ромком, к его величайшему сожалению. Казуха в смущении сжался и робко поглядывал на лицо Томо во время самых… выдающихся сцен, представляя их за теми же занятиями. Когда главные герои картины слились в поцелуе, он закрыл лицо ладонями и сквозь пальцы кинул взгляд на своего парня.       Томо прослезился, тронутый душевным признанием. Казуха прикусил нижнюю губу, пытаясь не засмеяться на весь притихший, между прочим, зал. Это зрелище было непереносимо очаровательным.       — Ты плачешь? — прошептал он.       — Не смейся надо мной! — некоторые люди даже обернулись, чтобы шикнуть на них, и Томо молчаливым жестом извинился, после чего снизил тон. — Это действительно трогательно, окей? Идеальная любовь, напророченная звёздами…       Казуха со скепсисом проглотил порцию попкорна.       — Как жаль, что в реальности подобного не случается, — сказал он. Настоящая любовь была куда сложнее. Она полнилась препятствиями и бросала вызовы судьбе, даже если иногда действительно попадались благие знамения. Как Тама, например.       — Как цинично, — Томо ткнул Казуху пальцем в щёку, на что тот надулся. — Кто же знал, что за таким симпатичным личиком скрывается такая стойкость?       Прежде, чем Казуха мог ответить, Томо внезапно поцеловал его. Губы обоих были липкими от газировки, а на языке оставалась соль от попкорна.       — Я полон сюрпризов, — пробормотал он. Но, по правде говоря, именно он всегда был тем, кого застигали врасплох.

***

      Погибель любого интроверта однажды заявилась и к Казухе на порог, а именно в лице формальной обязанности познакомиться с друзьями Томо. Казуха громко застонал, услышав эту просьбу, отчаянно перебирая в голове отговорки, чтобы найти среди них достаточно весомую и убедить своего парня пойти одному. Безусловно, странно было бы пропускать уже привычное субботнее свидание этим вечером, но это ведь не было каким-то строгим, неизменным правилом. Иногда они могли проводить время по отдельности, если того, конечно, желали.       Но Томо был несгибаем.       — Я не хочу оставлять тебя одного, — упрашивал он.       Казуха не смог отыскать вежливых слов, чтобы сказать, мол, да нет, на деле-то он гораздо охотнее побыл бы один, нежели в компании незнакомых людей, норовящих завязать диалог.       — Всё в порядке, — заверил он. — Иди и повеселись. Напишешь, как будешь дома.       Но Томо не гнушался использовать нечестные методы. Он состроил щенячьи глазки, сопротивляться очарованию которых было невозможно. Крепко обнял Казуху, поцеловал в шею, почесал, словно котёнка, ведь знал, что именно на оного парень и походил; знал, как просто его задобрить и что ему нравилось. Так что в конце концов Казуха был вынужден сдаться.       И вот он уже успел раскидать свою одежду по всей комнате, пытаясь найти идеальный наряд. Если уж с разговорами у него не ладилось, то хотя бы выглядеть прилично он должен, пусть Томо будет гордиться им хоть за это. Казуха провёл долгие часы, пробуя по-разному сочетать одежду, а после пробрался к гардеробу отца с целью стащить оттуда элегантный пиджак.       И, несмотря на опасения, что он выглядит слишком нарядно для обычной дружеской встречи, Томо тоже был одет подобным образом. На нём была рубашка в обтяжку, застёгнутая до самой верхней пуговицы, что ему было не характерно, и самые нарядные штаны из всех, что Казуха на нём когда-либо видел. Даже его непослушные волосы были старательно расчёсаны, его хвост впервые выглядел таким опрятным и шелковистым. И пускай Казуха предпочитал скорее своего обычного, беззаботного Томо, а всё же сердце его пропустило удар при виде парня.       Томо отвёз их от самого места встречи до бара; мысли Казухи, тем временем, проходили один и тот же цикл. Он боялся выставить себя дураком и произвести ужасное первое впечатление — не потому, что так сильно волновался о том, что о нём думают посторонние, но потому, что эти люди были близкими Томо, а создавать ему лишние сложности Казухе не хотелось.       Когда они зашли внутрь, официант отвёл их к нужному столику, где уже собрались остальные. Казуха был уверен, что раньше их не встречал, пускай блондин в красном и выглядел как-то знакомо. Девушка рядом с ним выглядела просто сногсшибательно; её длинные белые волосы были собраны в высокий хвост, а плечи были обтянуты тканью блестящего сиреневого платья. Если бы кто-то сообщил Казухе, что они — модели, сошедшие с обложки какого-нибудь модного журнала, он бы охотно этому поверил.       — Наконец-то вы здесь, — поприветствовал парень. — Я уже начал волноваться, что вы потерялись.       Девушка перевела на него взгляд и несильно ткнула его локтем.       — Не груби, Тома, — попросила она. — Мы ведь наконец увидим парня Томо.       По её нежному движению Казуха понял, какие отношения были между этими двумя. Неужели Томо серьёзно притащил его на клишированное двойное свидание? Одновременно очаровательно и неловко.       Они заказали еду и напитки. Казуха редко ел в публичных местах и впервые делал это в компании с кем-то, кроме Томо. Последний, кстати, настойчиво предлагал заплатить и за Казуху, игнорируя его активные протесты и заверяя, что у него «полный кошелёк» после получения зарплаты на подработке. Опасаясь нанести чужим финансам слишком большой удар, Казуха решил остановиться лишь на небольшом перекусе, пока Томо наслаждался картофелем фри.       Разговор вели в основном трое. Казуха был не против и послушать. Он замечательно проводил время, просто наслаждаясь их историями и шутками. Они правда были забавными, и ему даже хотелось бы позвать с собой Горо, чтобы стало ещё веселее.       Оказывается, их компания сформировалась во времена, когда они учились в средней школе. Аяка и Тома — парочка уже давно устоявшаяся, всегда в самом центре сплетен, а Томо сразу же нашёл с ними общий язык, прекрасно сойдясь характерами. Даже разделившись, они продолжали поддерживать связь. Разница в возрасте у них была небольшая. И вот, теперь Аяка училась на модного дизайнера, а Тома оканчивал курс международных отношений. Оба были красивы, умны и неунывающи — то есть представляли из себя всё то, что Казуха мог бы отнести к определению совершенства. Он вовсе не удивится, если окажется, что они ещё и богаты.       Казуха как мог старался успокоиться, но в конце концов всё же почувствовал себя неуютно. Его обострённый слух в общем-то был замечательной особенностью, однако был у него и огромный минус: любой вечер приятных, незатейливых бесед вмиг превращался в этакий пузырь, кропотливо накапливающий в себе весь окружающий шум.       Почувствовав его напряжение, Томо шёпотом спросил:       — Ты в порядке? — в голосе его слышалось беспокойство.       Казуха едва заметно махнул головой.       — Здесь несколько шумно, — отметил он. — Но я в порядке.       Томо так не казалось. Своей рукой он приобнял Казуху за плечи, прижимая его одним ухом к себе, и закрывая другое своей ладонью. Казуха покраснел и легонько потянул его за рукав, смущаясь.       — Мы на людях… — напомнил он.       — Мне всё равно, — честно ответил Томо. Обычно его стремление к тактильному взаимодействию посреди толп людей раздражало Казуху, но в данном случае он готов был поблагодарить парня за его упрямство, поскольку сейчас оно помогало укрыться от шума, приглушить неприятные звуки.       — Ну, — поддразнил Тома. — И как давно вы встречаетесь, голубки?       Томо сразу же с гордостью ответил на вопрос.       — С начала осени, — сказал он.       Глаза Аяки расширились от удивления.       — Так поздно?! — поразилась она. — Казуха, мне жаль, что ему потребовалось столько времени, чтобы собрать всё своё мужество и признаться. Он не перестаёт болтать о тебе ещё с лета, не думала, что он будет так медлить.       Казухе многое следовало… уточнить. Во-первых, технически, никакого признания-то и не было: он просто внезапно поцеловал Томо, чтобы отвлечь его от самобичевания. Во-вторых, это не его вина. Казуха едва ли давал знать о том, что чувствует на самом деле, сохраняя маску отстранённости и порою даже не высказывая собственного мнения. В том, что Томо не был в курсе его влюблённости, не было ничего удивительного.       С лета, хах… Значит, Томо влюбился в него раньше, чем он подозревал. Казуха мысленно сделал себе пометку ещё припомнить ему это. Однако пока он лишь наслаждался наблюдением за Томо, который покраснел до кончиков ушей и крикнул Аяке, мол, «не пали меня».       Атмосфера за столиком была дружелюбной и уютной. Казуха выпил; и чтобы пробить дыру в стене собственной робости, надеясь на храбрость, которую придаст алкоголь, и чтобы отвлечься от неприятных мыслей. Он даже осмелился присоединиться к разговору, взамен получая улыбки и радостные ответы от остальных. И прежде, чем он осознал это, он уже успел осушить больше стаканов со спиртным, чем стоило бы.       Ближе к концу встречи мир в глазах Казухи закружился. Попытка встать с места обернулась падением на колени, и Томо пришлось силой вытаскивать его из бара, неся на плечах, словно потерявшегося ребёнка. Единственное, что его помутнённое сознание сейчас могло почувствовать, это отголоски радости и внезапный комфорт. Шанса попрощаться у парня не было, и более-менее прийти в чувства он успел только тогда, когда они уже остались вдвоём на пути к автомобилю.       — Ты перестарался, — осудил Томо. Но Казуха был слишком пьян, чтобы воспринимать чужое недовольство всерьёз. Он запустил пальцы в хвостик Томо, поднося волосы к лицу и чувствуя их мягкость.       — Томо, — промямлил Казуха, — твои волосы такие красивые.       Заметив то, как от этих слов покраснели уши Томо, он довольно усмехнулся. Умение добиваться подобных реакций от парня было величайшим поводом для гордости, поскольку только он, Казуха, мог засмущать Томо едва ли не до слёз.       Они добрались до красного автомобиля, сверкавшего под уличными фонарями. Томо покопался в карманах в поиске ключей, после открыл пассажирскую дверь и усадил Казуху, пристёгивая его ремнем и обеспечивая тем самым его безопасность.       — Твоя машина так хорошо пахнет, — выдал Казуха. Прекратить свою болтовню он, по-видимому, не мог. — Тут твой запах. Мне нравится.       Томо закрыл дверь и подошёл с другой стороны, присоединяясь к Казухе в машине. Он схватил его за плечи и потряс, пытаясь вернуть в реальность.       — Казуха, — чётко проговорил он. — Какой у тебя адрес? Я отвезу тебя домой.       — Я могу идти сам, — нагло соврал Казуха. Он потянулся к ручке двери, но пальцы его соскользнули, обрекая его попытки на неудачу.       Томо вздохнул.       — В таком состоянии я тебя никуда не пущу, — сказал он. — Просто скажи, где живёшь.       Казуха попытался. Правда попытался. Он запомнил название своей улицы и номер дома когда был ещё совсем маленьким, поскольку постоянно писал адрес на каждой новой тетрадке и заполнял множество бланков. Но сейчас его воспоминания были размыты. Он едва ли мог вспомнить как выглядел его дом, все мысли в голове смешались и беспорядочно вертелись.       — Я не помню, — признался Казуха в конце концов.       — Чего, прости? — возмутился Томо. Что же он хотел добавить после, увы, осталось тайной, поскольку он уже успел понять, насколько сложно вести разговор с вдрызг пьяным.       Чем больше времени проходило, тем невнятнее звучала речь Казухи. Помимо того, его живот скрутило, и мысль о поездке в таком-то состоянии казалась страшной. Он жалел, что столько выпил. Однако то, что он тогда испытал, послужило неплохой разгрузкой.       — Ладно, — решил Томо спустя несколько секунд. — Тогда я забираю тебя к себе.

***

      Тама поприветствовала их громким мяуканьем, которое Казуха со своим головокружением воспринял как какой-то искажённый шум.       Томо неуклюже открыл входную дверь своего дома единственной свободной рукой, на спине при этом неся своего парня. В итоге он потерял равновесие, и Казуха беспомощно упал на пол, щекой прикладываясь к холодному паркету.       — Блять, — пробормотал Томо, наклонясь к нему. — Прости, ты как?       Не способный выдать осмысленное предложение, Казуха просто показал жест большим пальцем вверх. После парень почувствовал на своей талии чужие тёплые руки, возвращающие его в сидячее положение, а после поднимающие, будто невесту. Голову он пристроил поудобнее, уткнувшись в шею Томо, сердце которого билось куда быстрее обычного, пока он нёс Казуху к дивану.       — Не думаю, что могу дотащить тебя до кровати, — сказал Томо. — Так что придётся тебе поспать на диване. Я буду в своей комнате, чтобы не мешать.       Как только мозг Казухи смог обработать поступившую информацию, парень осознал, что Томо собирается уйти. Рациональная часть его сознания уговаривала не делать глупостей; учесть, что это, вероятнее всего, лишь на одну ночь, что он всё равно будет спать без задних ног и не заметит его отсутствия, да и вообще, причин не проводить ночь вместе были тысячи.       Но какое пьяному дело до логики? Поэтому Казуха решил, что всё это не имеет никакого значения. Трясущимися пальцами он ухватился за рукав Томо, не позволяя ему подняться.       — Останься, — только и смог пролепетать он. — Пожалуйста.       Щёки Томо запылали, и даже с затуманенным разумом Казуха смог различить незнакомую искру в его глазах; может, это было желание? Но всё же Томо, в отличие от некоторых, не был пьян и слишком смел, а потому попытался образумить его.       — Казуха, я буду буквально за дверью, — сказал он.       — Останься, — упрямо повторил Казуха.       И Томо остался. Он прилёг рядом, сжался на оставшемся свободном месте, вежливо держа дистанцию. Но Казуха растоптал его попытки, подбираясь ближе и удобно устраиваясь на его груди без всяких забот, желая лишь чувствовать тепло чужого тела и чужое же громкое сердцебиение.       Лицо Томо запылало. Однако он не стал отодвигаться, вместо этого оборачивая руку вокруг талии Казухи и притягивая его ближе. Уснуть для уставшего тела Казухи — вопрос пары секунд. Проваливаясь в царство снов, единственным, что он мог сказать, было имя Томо, вновь и вновь.       Ночью Казуха пару раз просыпался, влияние алкоголя на его чувства постепенно улетучивалось. Голова всё ещё кружилась. Пока он спал, Томо успел раздеться и повесил свою рубашку на подлокотник дивана. По велению внезапной прихоти Казуха забрал её и надел на себя, удивляясь тому, насколько же она велика. Раньше разница в их размерах не была настолько очевидна, поскольку зимой Томо носил мешковатые свитера и такие же куртки, что неплохо сбивало с толку. Но теперь, когда край ткани достигал колен Казухи, не заметить это было невозможно.       Теперь ему, полностью окружённому теплом и запахом Томо, спалось спокойнее. Запоздалый стыд за собственные действия был по-мудрому проигнорирован, и, потакая собственным капризам, Казуха оставил эти проблемы себе из будущего.

***

      Туман в голове окончательно рассеялся к утру, когда солнце уже сияло высоко в небесах и ранило уставшие глаза лучами, что проникали сквозь полузакрытые жалюзи. Раньше Казухе не доводилось страдать от похмелья, но теперь он понимал, почему кого ни спроси, так все ответят, что ненавидят это состояние. Каждое движение отдавалось болью, и единственное, чего ему сейчас хотелось — просто проспать весь день.       Подняв отяжелевшие веки, он первым делом увидел шею Томо. Размытые воспоминания с прошлой ночи пронеслись в голове, за ними последовало и смущение — как он мог так бесстыже просить поспать вместе, в объятьях, на тесном диванчике? Казуха не мог решить, гений он всё-таки или полный придурок. Но, кстати, ощущение тепла было очень даже приятным, а запах Томо отгонял все последующие мысли.       Парень попытался убрать с себя чужую руку и выбраться из объятий. Томо определённо спал крепко, и как бы Казуха ни пытался толкаться, а никаких признаков жизни в ответ не последовало. Спустя долгую минуту тяжкого боя, он всё же смог вырваться из хватки, и его голые ступни наконец коснулись пола.       Казуха поднялся. Мир вокруг все ещё ходил ходуном, а ноги тряслись с каждым шагом, но он каким-то образом таки смог не запнуться и не упасть, пока добирался до кухни. Он искренне надеялся, что мать Томо вернётся не раньше, чем к вечеру. Казуха не мог представить себе её реакцию при встрече в такой-то момент, когда он был с голыми ногами (когда вообще он успел стянуть с себя штаны?), одет только в рубашку её сына, и то незастёгнутую, с явными следами похмелья на лице, и с её кухонными приборами в руках.       Томо очнулся куда позже, громко зевая. Казуха, только заслышав приближающиеся шаги, подошёл к парню с чашкой в руках, улыбаясь как придурок. В груди у него что-то сжалось от вида Томо: щёки парня покраснели, стоило только ему обратить внимание на одежду, в которой был Казуха, на его оголённую кожу, да и на интимность ситуации в целом.       Казуха сам не знал, какого рода картину хотел создать. Домохозяйка, или, может, послушная горничная? В любом случае, это было меньшим, что он мог сделать, чтобы отблагодарить Томо за то, что тот в сохранности довёл его до дома, в таком-то состоянии.       — Доброе утро, солнце, — поддразнил он, передавая одну из чашек. — Сейчас уже, типа, полдень.       Томо взял свой кофе, а после потянулся руками к Казухе и утянул его в объятья. Казуха, чьё сердце забилось быстрее от такого вот контакта, чуть не уронил свою чашку на пол. Но тут сквозь белые взъерошенные волосы пробежались чужие пальцы, и он сразу забыл о всех недовольствах, которые готовился предъявить.       — Только не говори мне, что пьёшь молоко на завтрак, — шёпотом прокомментировал Томо. — Почему ты буквально ведёшь себя как кот?       Вот так и разрушаются идеальные моменты. Казуха слегка ткнул его локтем: движение, что он подглядел у Аяки.       — Прекращай уже звать меня так! — возмутился он.       Ласки Томо слегка сместились, и он взъерошил Казухе волосы, окончательно приводя их в беспорядок. Казуха бурно запротестовал, но Томо не остановился до тех пор, пока его волосы не превратились в гнездо.       — Но я люблю кошек, — сказал он.       — А я люблю тебя, — надулся Казуха.       Осознав, что он только что сказал, парень поперхнулся воздухом. За все те месяцы, что они встречались, целовались, держались за руки и даже ночевали вместе, он ни разу даже шёпотом не совершал таких откровенных признаний. Звучало как-то слишком серьёзно для него, будто он берёт на себя обязательство или ответственность, которые мог и не выдержать. Но сейчас, ведомый инстинктами, он выпалил эти слова так, словно ничего такого в этом не было. И всё же ощущение было как гора с плеч, и с губ сорвался вздох облегчения.       Томо стукнул чашкой по столу, почти разбивая её.       — Наконец-то ты сказал это! — вскрикнул он, поднимая Казуху за талию. — Я так сдерживался, потому что хотел, чтобы ты первый сказал это.       Ну что за идиот. С чего вообще он решил, что должен дождаться, пока Казуха сам преступит свои границы? Томо же был таким честным и беззаботным; ожидалось, что он признается в любви раньше, и Казуха скорее всего даже ответил бы. Быть главным в таких вопросах — вообще не его, ему гораздо больше нравилось быть ведомым, чем вести самому.       Но все его сомнения были откинуты на второй план поцелуем: нежным, коротким клевком в губы, ставшим источником тепла в холоде комнаты. Когда они оторвались друг от друга, Томо зашептал Казухе в губы, своим дыханием щекоча его кожу:       — Я тоже тебя люблю, Казуха.       Долгие годы Казуха проживал, тратя значительное время на тщательное взвешивание плюсов и минусов всего, что его окружало. Отношения требовательны, и, по его прогнозам, в конце концов всегда имели миллионы недостатков. Но стоило только его взгляду встретиться с взглядом фиолетовых глаз Томо, таких ярких и глубоких, и он уже не мог найти ни одного минуса любви. Были лишь тепло, уверенность и безопасность.       И если это значило, что Томо будет рядом, то Казуха, пожалуй, готов был даже позволить всю жизнь звать себя котом. Возможно.