Птичий грай

Ему снилась бездна. Безграничная воздушная бездна. Никакого дна. Ни кусочка земли, чтобы привязать к нему взгляд и удержаться. Только облака, только небо, только разреженный воздух. Потом бездна закричала, загалдела множеством голосов, и он проснулся. В спальне было свежо, из приоткрытого балкона тянуло холодом и несмолкаемым галдежом с улицы. Он же закрывал на ночь. Нина уже проснулась? И правда, левая сторона кровати была пуста. Птичье щебетание не унималось, только меняло тональность, усиливалось, слабело, снова набирало обороты. Виктор встал с кровати, суставы в коленях протестующе хрустнули. Погода менялась, пришедшая осень и заморозки сменились потеплением, резким и лживым, заставившим набухнуть почки на деревьях и вызвавшим такое оживление птичьего братства. Из коридора в открытую им дверь прошмыгнул кот и ракетой пронесся по спальне, выбежав на балкон. Нос защекотал аромат кофе, но Виктор свернул к балкону составить компанию коту. Второй этаж позволял прекрасно рассмотреть кусты, в которых словно пчелы в улье роились воробьи, ни на секунду не умолкающие. — Чирик-чирик-чирик-чирик, чирик-чирик-чирик-чирик. У Виктора резко дернуло в висках. Речь пернатых не стала разборчивей, продолжала рассыпаться на звенящие надоедливые трели. Охотящийся кот, припавший к стулу и уставившийся в окно, зацокал и замотал хвостом. На кухне запах кофе ощущался сильнее. Окно здесь было закрыто, и галдеж с улицы почти не доносился. Нина сидела за столом, опершись подбородком на руки, и смотрела перед собой невидящим взглядом. В темных волосах резко выделялась светлая, словно присыпанная мукой, полоса пробора. Нетронутый кофе стоял рядом. — Они снова нашли тебя, — безучастно сказала Нина, подняв на него выцветшие глаза. — Нет, — покачал он головой. — Я их не слышу. — Пока что не слышишь. Он знал, что Нина права. Скорее всего, права. Но Виктор ничего не мог с этим поделать. И она это знала. Им и так было отпущено немало времени вместе. Он взял со стола кружку и выпил кофе, ещё теплый, но уже не обжигающий. — Я пойду. Сегодня трудный день. Нина кивнула, не вставая с места. И на секунду ему показалось, что всё нормально, что всё будет хорошо. По дороге к метро галдеж в пожелтевших кустах, насаженных вдоль домов спального квартала, не умолкал. Словно пришла весна, словно весь птичий род заявлял о своих правах на эту осень и её отдельного обитателя. — Нашли, нашли, нашли… — настойчиво мерещилось ему в несмолкающем стрекоте. Виктор поспешно перешёл через дорогу к задней стороне торгового комплекса. Здесь властвовал металл и камень, и природе хода сюда не было. Звуки немного стихли, и он с облегчением выдохнул, ускорив шаг. Квадратная коробка метро уже виднелась невдалеке, когда проходя под аркой, он услышал угрожающее «карр», а потом отчетливое «он здесь». Виктор сбежал в метро, перепрыгивая через ступеньки лестницы. Колени возмущенно стрельнули, но гнавший вперёд страх оказался сильнее. Внизу было спокойно, тихо и людно. Монотонный машинный гул усыплял и дарил чувство безопасности. И никаких птиц, никакого свербящего галдежа. На работе все утренние страхи растаяли как дым, растворились в рутине, забегались с делами. Заключение многомиллионного контракта прошло успешно. В поисках начальника Виктор вышел на задний двор, что со стороны парка, там давно организовали импровизированную курилку. Начальника не было видно, зато над помойкой кружили воронкой чайки, разразившиеся при виде него тревожными криками. — Он. Здесь. Нашли. Нашли! Нашли! Крики впивались в мозг раскаленными стрелами, и Виктор обхватил голову руками, выронив папку. — Здесь. Нашли? Нашли! — продолжали кружить и орать чайки. — Виктор? Ты в порядке? — похлопал его по плечу начальник. — Да. В порядке. Голова что-то, — выдохнул Виктор, наклонившись за папкой. — Подписать… нужно. — Бледный ты какой-то. Тебе к врачу, может? Виктор замотал головой, протягивая ручку и нужный документ, который успел достать из папки. — Смотри, — ответил нахмурившийся шеф, размашисто расписавшись. — И езжай домой пораньше, отлежись. Виктор кивнул, соглашаясь, и быстрее ввалился обратно в помещение, преследуемый плачущими криками. — Куда? Куда? Наш. Наш. Нашли. Голова плыла, медленно превращаясь в желе. В метро получилось нырнуть быстро, без нежелательного внимания, как и дойти до дома. К вечеру температура понизилась, и шевеление в кустах, кажется, немного поутихло. На звонок никто не ответил, и открывать пришлось своими ключами. Где Нина? Вышла в магазин? В квартире было темно и тихо. А ещё пусто. Даже рыжий разбойник не вышел его встречать со своим вальяжным снисхождением. Половины вещей не было, как и котиной переноски. На кухонной доске для списка покупок красовались три слова, написанных синим маркером. «Ты не вернешься». Нина всегда понимала Виктора лучше, чем кто-либо другой. Лучше, чем он сам. Поэтому он смог оставаться с ней так долго. На улице уже стемнело, но стоило выйти на балкон и открыть окно, как восторженный птичий гомон ворвался в уши: — Вернулся! Вернулся! Вернулся! Кожу начало пощипывать. Перья всегда вырастали болезненно и долго. Пошатываясь, он вышел из квартиры и спустился вниз по лестнице. Соседка с третьего этажа, поднимающая навстречу, посмотрела на него с подозрением, наверняка, решила, что он нетрезв, но её мнение его решительно не волновало. На улице его встретил разноголосый приветственный птичий хор. Усмехнувшись, он побрёл к парку, чувствуя, как тяжелеют руки, покрывающиеся черными перьями, как истончаются кости, как начинает мешать человеческий костюм, как перестраивается зрение. Одежду он скинул недалеко от входа в парк, под первым же попавшимся кустом, с трудом двигая исчезающими пальцами. Гигантские когти распороли ботинки, и он едва стащил их с лап. Скоро ему ничего не мешало. Свита следовала за ним, по небу и по земле. Ночных птиц здесь водилось немного, но дневные, как могли, составляли ему компанию, забыв о самосохранении и повинуясь куда более древним инстинктам. Выйдя на берег, тот, кто недавно носил имя Виктор, взмахнул гигантскими черными крыльями и взмыл в воздух над заливом. Птицы, усилив стрекотание, присоединялись к нему, и скоро над темной водой стало черно и шумно. Ненадолго. Словно взбесившаяся молния ударила в собравшийся гигантский клубок, отчего он вспыхнул как факел, озарив воды залива. Радостные крики сменились умирающей агонией, но так же резко, как начался, огонь вдруг прекратился. Только одна фигура спланировала на берег, изуродованный человеко-птичий силуэт. Он сделал несколько шагов на трясущихся ногах, которые всё сильнее походили на обычные мужские, упал на песок и ещё полчаса лежал, пытаясь отдышаться. Потом встал и пошёл к выходу из парка куда более уверенно. Виктора и Нину соседи никогда больше не видели, зато в квартире поселился их сын, надо сказать, очень приятный молодой человек, и с отцом практически одно лицо.