V. Исповедь

— Император к вам привязался. Обычно он не любит общаться с врачами, но вам удалось расположить его к себе, — Елизавета Алексеевна поправила спущенную с плеч сорочку. Фраза императрицы удивила Максимилиана, так как за всё время, что они встречались, Елизавета едва ли произнесла пару слов, не считая обычных вежливых выражений. Сегодня утром Александр, приняв его, попросил осмотреть его жену. Елизавету вот уже неделю как мучил кашель. Максим достаточно хорошо владел методом перкуссии и, внимательно простучав грудную клетку, не обнаружил ничего критичного в лёгких. Однако ему не очень понравились тоны сердца женщины. — Ваше Величество, я надеюсь, что смогу стать полезным Императору. Как и вам, — он помолчал. — Скажите, не беспокоит ли вас ещё что-нибудь, кроме кашля: сердцебиение, головокружение, может быть, одышка? Он смотрел на её хрупкую фигуру с тонкой шеей и узкой грудной клеткой. Отметил вновь бледность кожных покровов и лёгкую синеву под глазами. Однако даже измождённый внешний вид не мог лишить эту женщину очарования. Болезнь не портила её, а скорее вызывала желание позаботиться. Максим чувствовал к ней всё большую симпатию. В своих покоях, в уединении, императрица выглядела оттаявшей и более оживлённой. Очевидно, что общество двора было ей в тягость. Максим также чувствовал, что Александр, вероятно, послал его сюда с той самой, оговорённой ими целью... Максим сомневался, с чего начать, и при этом его не покидало чувство, будто и Елизавета чего-то выжидает. — Император обеспокоен вашим здоровьем... — начал он. — Вы уже говорили это, доктор Эттингер, — Елизавета улыбнулась. Максим чувствовал неловкость. Он привык выражаться прямо. Александр не уточнил, что именно он должен сделать: просто осмотреть его жену как медик или, черт возьми, на словах убедить ее, что надо вдруг, спустя столько лет, помириться с мужем? Но последнее звучит нелепо, с какой стати она станет его слушать? — Ваше Величество, извините меня… Но позвольте, я ещё послушаю, — не выдержал он, вновь подумав о том, что беспокоило его. Елизавета покорно снова спустила сорочку, и он приложил ухо к грудной клетке, потом к спине под левой лопаткой и, закрыв глаза, стал слушать. Императрица, кстати, в отличие от мужа, совершенно спокойно, без всякого смущения реагировала на осмотр. В ней не было ни капли присущей многим женщинам жеманной стыдливости. Максим прислушался ещё раз к ритму сердца и решил, что в первый раз ему всё же показалось. Как будто бы какие-то шумы… — Вам необходимо больше гулять. Бывать на воздухе и хорошо питаться. Вообще любые физические… удовольствия пойдут здесь на пользу… на укрепление… — По мне очень заметно, что в моей жизни мало удовольствий? — в голосе императрицы была ирония, и Максим смутился. — Нет, я только хотел сказать, что на настроение наши действия влияют так же, как и наоборот. Не стоит ждать нужного настроя или повода. Иной раз лучше превозмочь себя и сделать первый шаг к улучшению… ритма жизни… — он сам не знал, что говорит, но Елизавету его слова как минимум позабавили, потому что она заулыбалась и пообещала ему, что будет стараться развлекать себя всеми доступными ей средствами. — Книги — это прекрасно, Ваше Величество. Я сам совершенный книжный червь. Но иной раз можно погрузиться в чтение настолько, что забыть про жизнь. Которая проходит… — Вы же не знаете, какие книги я читаю, доктор Эттингер, — он уловив несколько задорный огонёк в её глазах, и почему-то ему стало казаться, будто Елизавета ПОНИМАЕТ, к чему он клонит. «У неё ум более мужской, чем женский. Так, императрица, несмотря на кажущуюся холодность, не лишена чувства юмора, и в ней чувствуется то, что называют "силой духа". Свои переживания она научилась хорошо скрывать, и её характер более уравновешен. Она из тех людей, кто ставит разум выше чувства. Мне кажется, тем не менее, что чувственные страсти в ней ещё не мертвы, и при благоприятном стечении обстоятельств это даёт шанс рассчитывать на успех в её воссоединении с мужем. Впрочем, я могу и ошибаться». Уже идя по коридору, он предвкушал, что сможет обрадовать Александра. Заливистый женский смех из кабинета Императора заставил его невольно смутиться и притормозить. В приоткрытую дверь он увидел Александра, который стоял, держа за руки темноволосую женщину в ярко-красном платье с золотым шитьём. «Просит меня о помощи в примирении с женой, и сам тут же, не стесняясь, принимает у себя очередную любовницу! Невероятно!» — разозлился Максим. — Доктор Эттингер, зайдите! — Александр увидел его и радостно махнул рукой. Максим зашёл в кабинет. Император даже и не подумал соблюсти приличия и отстранить даму, которая с самым собственническим видом прильнула к нему, обняв за талию и голову склонив на грудь. Она была довольно мила внешне, хотя красавицей её нельзя было назвать. Однако лицу её придавали выразительность маленький, вздёрнутый кверху носик и большие глаза. — Вот, Катиш, тот самый чудо-доктор, о котором я столько говорил тебе. Доктор Эттингер, позвольте вам представить мою сестру Екатерину. Женщина при этих словах с открытой улыбкой протянула ему руку, но, к удивлению Максима, не подставила её для поцелуя, а пожала его ладонь, как при мужском приветствии. У неё были густые тёмно-каштановые волосы и ярко-голубые глаза, которые смотрели на собеседника одновременно с любопытством и вызовом. — Брат сказал, что вы практикуете метод лечения нервов разговором. Это очень интересно! Знаете, мне это также может быть полезно. Во-первых, я стала очень нервная, а во-вторых, люблю поговорить! — она рассмеялась вновь. Голос у неё был довольно высокий, звучный. Он заполнял собой всё пространство, как бы требуя немедленного и полного внимания человека на себя. — Мы с Максимилианом как раз шли на нашу обычную прогулку. Составишь нам компанию? Максим обратил внимание, как Император смотрел на свою сестру — с нежностью и в то же время с напряжением. «Великая княгиня Екатерина представляет собой довольно интересный экземпляр. Она, несомненно, образована, умна и хорошо воспитана, но всё это сочетается в ней с какой-то детской импульсивностью и остротой чувств и переживаний. Она демонстративна, иногда резка, во всей её натуре есть нечто странное, не поддающееся логике суждений. Какой-то хаос. Мне показалось, что Император старается опекать её и в обращении ведёт себя немного как с ребёнком. Они, очевидно, очень близки. Пока мы были вместе на прогулке, он почти всегда молчал, зато его сестра вела очень оживлённую беседу. Великая княгиня расспрашивала меня с явным интересом, но должен признаться, что её присутствие меня изрядно утомило. Сегодня мне не удалось быть с Императором наедине и передать ему мой разговор с императрицей Елизаветой. Я уходил сегодня из дворца и сам неся в себе сумбур. Все говорят, что Император проникся ко мне доверием. И иногда мне самому так кажется. Он рассказал мне уже очень многое, но, как мне кажется, не то, что его по-настоящему заботит. А то, другое, он прячет глубоко в себе».

***

Елизавета поняла, что задремала, читая книгу, и вздрогнула, когда, открыв глаза, увидела стоящего возле кровати Александра. Уже наступили сумерки, и его высокая фигура, вся совершенно в белом, в синем свете, на мгновение показалась ей частью сна. — Простите, Элиза. Я разбудил вас. Она села и, оправив халат, зажгла светильник. — Что-то случилось? Он присел на край кровати — задумчивый и будто чем-то озадаченный. При этом он расположился к ней настолько близко, что Елизавета отчётливо могла ощущать запах его одеколона. — У вас был день рождения. В прошлом месяце. Но я не поздравил лично… Она изумилась. Потому что давно уже привыкла, что в свой день рождения получает лишь формальные, вежливые поздравления от членов императорской семьи, а сам Александр, как правило, присылает ей подарок с кем-то из придворных. — Я хотел вас поблагодарить за ту неоценимую поддержку, Элиза, которую вы оказывали мне на протяжении последних лет. Хочу, чтобы вы знали, что я это ценю и не забуду. Мне жаль, что моё состояние не позволило мне ранее высказать вам мою признательность. С этими словами он встал, подошёл к каминной полке и взял оттуда длинный бархатный футляр, который, очевидно, положил туда, когда вошёл. Снова присев с ней рядом, открыл его и достал оттуда цепочку с кулоном — крупным аквамарином в окружении россыпи бриллиантов. Это был дорогой подарок. Очень дорогой. Она хотела было сказать, что это лишнее, но промолчала, с замиранием сердца выжидая, пока сам наденет драгоценность ей на шею и застегнёт. — Только… так не видно, как смотрится… Он спустил с плеч её халат, открыв их, и следом потянул вниз бретели ночной рубашки. Елизавета чувствовала прикосновение его пальцев к коже, пока те расправляли украшение на груди. —Вот. Вот теперь хорошо. Взгляни, как тебе идёт. Она молча пересела за трюмо. Кулон тускло блеснул в тёмном отражении зеркала. Аквамарин показался ей огромен. Холодный камень буквально повис на шее и давил даже на грудь. Александр подошёл к жене, встал за спиной, положил руки ей на плечи и начал слегка массировать. От этих странных, неожиданных прикосновений у неё закружилась голова. В какой-то момент мужчина вдруг наклонился и коснулся губами её шеи, целуя сначала нежно, но потом всё с большей настойчивостью и страстью. Она застыла, не в силах пошевелиться, но чувствуя не удовольствие, а страх. Раздался лёгкий треск ткани от разорванной на спине сорочки, и за волосы ухватила, крепко потянув, рука. Женщина хотела крикнуть, но он зажал ей рот рукою, и вдруг, взглянув случайно снова в зеркало, Елизавета увидела там лицо… совсем другого человека. Не Александра... Убийцы. Она проснулась, вскрикнув, и села на кровати, тяжело дыша. Книжка свалилась на пол. Оглядевшись в ужасе и осознав, что это только сон, Елизавета в изнеможении упала на подушки. Кошмар казался настолько осязаем, настолько сновидение было живым, что ей даже показалось, что она по-прежнему чувствует запах одеколона Александра. И правда чувствует… Елизавета снова села и зажгла светильник. Дверь, дверь чуть приоткрыта… И задёрнуты гардины. Прислуга? Он был здесь. Он заходил. Увидел, что она спит, и ушёл, не став будить. Ей вдруг невыносимо захотелось вскочить с постели, броситься в апартаменты мужа и рассказать, какой ужасный сон ей сейчас приснился. Это опасность! Смертельная опасность! Должно случится что-то плохое. Она чувствовала это совершенно ясно и знала, что предчувствие её никогда не подводило. Елизавета встала, набросила халат и уже хотела было идти к двери, но, бросив взгляд на часы, остановилась. Почти полночь. Что он подумает, если она придёт к нему в такой час, чтобы рассказать свой сон? Конечно же, что она ищет предлог... Женщина сняла халат, легла обратно в постель и погасила лампу.

***

1803 год — Лиза? — голос из-за двери полон удивления. — Что-то случилось? Елизавета глубоко вздохнула, собрав волю в кулак. Она не должна показывать волнения. — Саша... Открой, пожалуйста. Это выглядит так глупо. Она вынуждена стучать в его спальню и просить ей, его жене, открыть. И если он не сделал это сразу... Елизавета мысленно передернулась при мысли, ЧТО может происходить за дверью, и хотела было отступить, как та наконец-то распахнулась. Александр стоял полураздетый, что было, в общем, вполне естественно в такой час. Она обратила внимание на красный след, очевидно от подушки, на щеке. Спал? — Что случилось? — повторил он свой вопрос, не думая даже впускать её. — Ты... один? — она старается, чтобы вопрос этот звучал без упрёка, но всё равно ощущает как будто горечь у себя во рту. Ей противно об этом спрашивать, и она не хочет знать ответа. Александр оглянулся, будто бы не будучи сам уверен, один ли в своей спальне. Взволнован... — Да. Я уже спал. Что случилось? — он повторил это в третий раз, и это было так ужасно. — Ничего, — она смотрит на него, и её лицо заливает краска. Не смущения, не стыда, а чего-то... чему она не может даже дать определение. Но раз она уже решила и пришла сюда — глупо уходить и врать, придумывая причину. Он должен уже был догадаться. Ведь она стоит в ночном халате, с распущенной причёской. Практически в исподнем. Елизавета в волнении заправляет прядь волос за ухо и делает шаг навстречу, вынудив его немного отступить назад. Касается его плеча, и это прикосновение, совсем невинное, вдруг рождает у нее такую бурю чувств... Тепло тела под рубашкой ошеломляет. Она как будто бы замерзшую руку сунула в огонь. — Я знаю, я помню, что ты сказал... что не придешь. И я пришла сама. Я хочу. Сперва Александр смотрит на неё с недоумением, как бы не до конца поняв. Или притворяясь, что не понимает… Тогда она, не в силах больше об этом говорить, тянется и обнимает его за талию, прижавшись. И мысленно умоляя обнять её в ответ. Недоумение на лице Александра сменяет удивление... да, он искренне, кажется, изумлён. — Теперь? Я никак не ожидал... — не убирая её рук, он не стремится обнять её в ответ. Это мучительней всего... Чего он ожидает? — Саша, можно мне зайти к тебе? — тихо произнесла она. Он осторожно взял её за плечи и отстранил. Кажется, наконец-то в нём созрело какое-то решение. Почему-то она шла сюда, уверенная, что отказа быть не может. Теперь же, глядя на него, она вдруг совершенно точно понимает, что он УЖЕ ей отказал. — Лиза, прости. Но ТЕПЕРЬ это невозможно... Она молчит, смотрит на него и видит, как с каждой секундой крепнет в этом лице уверенность и самодовольство. Да, он долго ждал, чтобы она пришла. — Я с уважением отнёсся, когда ты тогда сказала, что не хочешь. Мне правда очень жаль, но время ушло. Теперь не хочу я. Она кивает, разворачивается и уходит, слыша, как вслед ей с гулким, жёстоким стуком хлопает дверь, как будто бы закрывая всё для них. Она всё ещё не верит, что была здесь. Что пошла на это... Он не мог не знать, как трудно это ей далось. Стоило многое стерпеть ради того, чтобы такую получить возможность — прогнать её. Теперь она совершенно точно понимала: на этот раз всё кончено.

***

Когда на следующее утро Александр зашёл в комнату жены, то обратил внимание, какое напряжение возникло на лице Елизаветы. Императрица что-то писала, сидя за столом, и когда он, постучав, вошёл, резко встала. — Я вам не помешал? — он мягко улыбнулся. — Я заходил вчера, но вы спали. Как ваше самочувствие? Он опустился на стул и вынудил её вновь сесть. Она выглядела растерянной, и это было понятно: он крайне редко заходил к ней, особенно здесь, в Вене. Елизавета ответила, что чувствует себя намного лучше, и почти сразу же при этом закашляла, заставив его нахмуриться. — Элиза, вы кашляете и сидите у открытого окна… — он встал, взял лежащую на кресле шерстяную шаль и набросил ей на плечи, укрывая. Она отреагировала как-то странно, замерев, и плечи её сильно напряглись. Он убрал руки. — Сегодня мне приснился странный сон. Я ощутила как будто бы какую-то опасность… — после некоторого молчания произнесла она. Он слушал её внимательно, вглядываясь в серьёзное и всё ещё красивое лицо. Она почти всегда нервничала в его присутствии. Если он вдруг её касался, брал под руку или целовал запястье, она каждый раз так сильно напрягалась, что ему хотелось сразу же отойти… будто бы его прикосновения причиняют ей боль. Даже на балах они давно уже не танцевали вместе. И, подумав так, он, будто играя сам с собой, положил ладонь совсем близко с её ладонью, как будто бы хотел погладить по руке. — Я вас хотел позвать гулять… Но прибыл посыльный от короля Франца, появилось дело, и вы всё ещё кашляете. Вам нужно отдыхать. Он встал и направился к двери. — Я здорова совершенно! — этот внезапный возглас заставил Александра обернуться. Каким взволнованным было её лицо! Казалось, что ещё секунда, и она сорвётся, бросится к нему и вскрикнет: «Не уходите!» — Приехала моя сестра. Мы будем ужинать все вместе. Вы спуститесь? Взгляд Елизаветы потускнел. Она отвернулась от него. —Конечно.

***

Несколько дней после той странной встречи с индусом Меттерних осмыслял услышанное и никак не мог принять решения. Полученная информация его настолько поразила, что он просто не знал, как к ней относиться. Он готов был бы услышать о русском императоре что угодно, только не это. Даже мысль о том, чтобы встретиться и запросить «доказательства», казалась ему какой-то пошлой и нелепой. Он говорил себе, что индус врёт, и ниже своего достоинства даже делать попытки вступать с ним в переговоры. Клеменс вновь и вновь вспоминал последнюю встречу с Александром, ту брошь-намёк… Или не намёк? Собственные приключения в борделе у Эмилии казались ему теперь смешными даже, чтобы Александр мог ими угрожать. Да, он женат. Всегда имел любовниц. Помимо прочего посещает проституток. В конце концов… И что? Разве в целом это преступление? Чего Александр хочет от него? Клеменс убеждал себя, что русский император чего-то непременно должен хотеть, какой-то сделки, и ждал вот уже которую неделю предложения. Но оно не поступало, как и тот вызов на дуэль. Он перевёл записку, которую передал ему Элиар, и сделал вывод, что кто-то пытался Александра предупредить о том, что за его спиной ведут двойную игру мнимые союзники. Клеменс, впрочем, не считал, что он ведёт какую-то там игру. Он ясно дал понять, что не собирается соглашаться на предложенные Александром условия договора. Что о единстве Пруссии не может быть и речи, и Польша не отойдёт к России. Что касается принятия конституции Бурбоном, то это право Франции, однако он всегда выступал и будет выступать за суверенитет и абсолютизм монархии. Как дипломат он ожидал начала торгов. Он не был так наивен, ожидая, что в этой битве можно выйти полным победителем. Он не Каслри, который готов на карту поставить абсолютно всё ради какой-то странной «высшей цели». Да, Александр назвал большую цену. Получил ожидаемый отказ и… и оборвал с ним связи. Это был абсурд. Теперь его «союзники» его же упрекали, что он тут всё испортил всем. Он! Меттерних! Всё испортил, потому что русский император не в себе. Он либо отчаянный авантюрист, либо действительно безумец. Теперь же у Клеменса был повод играть ва-банк, ведь если сказанное индусом правда… и это можно доказать… У них в руке появится настолько безотказный козырь, что Александр будет навечно прижат к стене. И всё-таки он не торопился делиться сведениями с кем бы то ни было. С информацией такой нужно обращаться аккуратно. Скандал тут совершенно никому не нужен. К тому же, девять к одному, что индус врёт и просто хочет получить побольше денег. Ради этого найдёт какого-то пройдоху, чтобы тот и подтвердил там невесть что… В конце концов Клеменс не выдержал и, посетив Эмилию, стал у девушки допытываться — известно ли ей что-то о посетителе её подруги? Если Александр — содомит, то чего ради ему ходить по проституткам? «Если только он не использует девушек в качестве шпионов…» Эмилия в ответ на его вопросы перепугалась. — Ты отдала ему брошь, которую я подарил тебе! — попытался он надавить. — Признайся, ты шпионила за мной по его просьбе? — Клянусь, что нет… Я совсем даже его не знаю… Мало ли кто ходит к Сюзи? Главное, что все довольны… А брошь… Так вот она! И девушка показала ему его подарок. Брошка лежала у неё в шкатулке. «Успел вернуть, конечно…» — Мне нужно только одно знать. Когда он посещал твою подругу, чем они занимались? Эмилия в изумлении вытаращила глаза на этот вопрос и заявила, что все господа сюда приходят с одной целью — за удовольствием. И вообще им запрещено обсуждать клиентов. В конце концов Меттерних обратился к самой хозяйке и ещё больше удивил её, в смущении задав вопрос, бывают ли у неё клиенты, которые интересуются мужчинами, и оказывает ли дом их такого рода «тайные» услуги? Мадам Вирджиния ответила, что никак не ожидала такого вот вопроса от господина министра и даже не знает, что сказать. Она явно сомневалась — уж не выведывает ли он что-либо, чтобы после сообщить в полицию? — В моём доме такого рода извращений не проводят, — она улыбнулась. — Но если вам ОЧЕНЬ надо, я могу дать вам адрес человека, который знает, где такие услуги можно получить. Меттерних поблагодарил и отказался, при этом всё же спросив: — И часто таким интересуются? — Намного чаще, чем вы можете себе вообразить. И знаете, ведь иногда и не скажешь по человеку, что он вот из таких… Но такова природа человека. Что ж тут поделать.

***

— Сегодня ко мне приходил мой «Господин в чёрном» и расспрашивал о твоём русском друге... — с порога заявила Эмилия, врываясь в будуар к Сюзанне и плюхаясь на постель. Сюзанна смывала с лица косметику, сидя за трюмо. Само упоминание о её Александре, кажется, опечалило. Она так и не видела его с того ужасного дня... — Я, конечно, нема как рыба. Но ты же понимаешь, что это значит? — она замолчала и, не дождавшись вновь реакции, воскликнула: — Что надо делать от них ноги! Пока их не оторвали. Я уже сказала мадам Вирджинии, что министра больше не приму. И ты, если твой заявится, придумай что-нибудь… — Что за глупости, Эмили, — вздохнула девушка. — Это не глупости. Если пошли такие разговоры, расспросы, это верный знак — что-то происходит. Ты знаешь, что для них мы мясо. Прожуют и выплюнут. Там явно какие-то интриги. Вспомни историю с бедной Жакеттой. Ходил к ней этот… красавчик лорд… Возил к себе в поместье… А потом её нашли без головы… Нет, я точно говорю тебе. Здесь пахнет серьёзной политикой. Я уже сто раз пожалела, что согласилась тогда на эту авантюру с брошкой… Сюзанна вновь вздохнула, отложила спонж и подпёрла щёку рукой. — Нет. Он не такой. Он не похож на таких, как ты описываешь. Он добрый. Я это чувствую. Я совершенно ничего с ним не боюсь. — Он дважды уже навёл тут шума. От него неприятностей — гора. Он чуть не отдал Богу душу прямо здесь! В твоей кровати! Нас всех могли из-за него посадить в тюрьму! — Она замолчала и пристально посмотрела на подругу. — Да ты влюбилась в него, что ли? Сюзанна покачала головой, сначала отрицая, а потом, закусив губу, пересела рядом с ней и схватила за руки. Её ладони были ледяными. — У меня таких ни разу не было. В нём есть что-то такое… особенное. Он не похож на других мужчин… У него есть… — Два члена, что ли? — усмехнулась та. — Он что, делал что-нибудь такое там с тобой?.. Что-то особенное? Сюзанна пожала плечами. — Да нет. Это трудно объяснить. Просто он необыкновенный. И мне с ним очень хорошо. И если он ещё придёт… Я его приму. Я была бы с ним даже за бесплатно. Эмилия с сочувствием смотрела на подругу. Она знала, что рано или поздно такое происходит с каждой «девушкой». Появляется такой клиент, который ей приятен на лицо, ласков и хорошо «вставляет», и она сразу же придумывает про него, что он не такой, как все… Что с ним там что-то будет по-другому. Что он спасёт её… Потом всё заканчивается в лучшем случае беременностью, а в худшем, как с Жакеттой. Бр-р-р… Вот если уж и говорить про достойного мужчину, то лично она, Эмилия, хотела бы такого, как доктор Максимилиан. Вот по нему ведь сразу видно, что человек достойный. Небогатый, но благородного ремесла, врач! Серьёзный, честный, наверняка надёжный. Такой не стал бы обижать или просить привязывать его к кровати и хлестать по заду плёткой. И он ведь холост… Но, кажется, влюблён в ту русскую княгиню, в доме которой она была. Конечно, она же шлюха, на что рассчитывать? Но можно помечтать… — Кстати, я брошь когда передавала, то видела его жену, — уже в дверях бросила Эмилия. — Она, конечно, старая. Ей лет сорок. Но знаешь, она чем-то похожа на тебя. Все они такие… На жену их возраста у них, значит, не встаёт, идут искать моложе девок. А насчёт моих слов подумай. И будь там осторожней… Сюзанна улыбнулась и кивнула.

***

На бал, даваемый королём Францем, Меттерних ехал в сильнейшем волнении. Он так странно себя вёл, что даже Элеонора, которая все эти недели держалась с ним подчёркнуто холодно и равнодушно, не выдержала и начала расспрашивать, о чём он думает. — Я думаю, дорогая, как виноват перед тобой и как ошибался. С той женщиной для меня всё кончено, ты можешь в этом не сомневаться. Сегодня её не будет там, но если бы только могла меня простить! — с этими словами он опустился на колени перед сидящей женой и, взяв за руки, поднёс к губам их. Элеонора растаяла и со слезами на глазах сказала, что коль у него такое сердечное раскаяние, то она, пожалуй, готова всё забыть. Клеменс был рад: разлад с женой, открывшаяся связь с Саган — всё это нанесло урон его репутации. Король Франц же, как семьянин, предупредил его заранее, что у себя на вечере не потерпит неподобающих разборов и развратных женщин. Он неприятно задел Клеменса, сказав, что разочарован его скандалом. «Да, наш Александр, конечно, Дон Жуан, но он, в отличие от вас, не идёт на поводу у женщин и не позволяет крутить собой, нарушая все приличия и здравый смысл». Меттерних стерпел это замечание, подумав про себя, что над сердцем Александра, возможно, женщины и вовсе не имеют власти, но по другой причине. И всё же он чувствовал себя намного лучше и уверенней, держа за руку жену, когда они ехали в карете ко дворцу. Первым, кого он встретил, был Каслри с женой, а с ними некую неизвестную ему даму. Невысокого роста, толстоватая, с круглым лицом, она была одета не так, как другие женщины, — в наглухо закрытое тёмно-синее платье с отложным воротником и волосами с проседью, спрятанными под странным, полупрозрачным чепцом, напоминавшим чем-то перепончатое крыло у насекомого. — Клеменс, вы ведь не знакомы с баронессой Крюденер? — обратился к нему Каслри. Знакомая фамилия заставила Меттерниха внимательней вглядеться в женщину. Лицо её, белое, полное, гладкое, с блестящими глазами, было осенено почти блаженной улыбкой. Клеменс с удивлением посмотрел на Роберта. Ведь это та самая экзальтированная проповедница очередного шарлатанского лжехристианского течения, наделавшая шуму в Бадене и в Париже. Но что эта дама делает ЗДЕСЬ? Он довольно кисло поздоровался, и почти сразу же женская половина оторвалась от них и, мило переговариваясь и приветствуя друг друга, отошла в сторону. Едва они остались вдвоём, словно угадав его мысли, лорд Каслри со снисходительной улыбкой пояснил: — Баронесса очаровала наших дам, в особенности графиню Зичи и через неё императрицу Марию. Что весьма странно, потому что она предсказала ей кончину во цвете лет. — Учитывая, что у императрицы, насколько мне известно, туберкулёз и жёны Франца не отличаются в общем долгой жизнью... Это предсказание поражает своей точностью. Едва они начали разговор, как прибыл Александр. На этот раз его сопровождала императрица-мать и младшая сестра. — Я говорил вам, что он прячет ото всех свою жену. Вы сами видите... — Его жена меня волнует мало. Равно как и его, судя по всему. Но сегодня и я поговорю с ним... Последнюю фразу он вслух не произнёс, но, поймав вопросительный взгляд Каслри, демонстративно отвернулся. Теперь он чувствовал себя куда увереннее. Возможно, так повлияло отсутствие здесь, на балу, Вильгельмины и в целом их разрыв... Александр больше не собьёт его с толку. «Сегодня я дам ему последний шанс уладить наши дела. И если он снова меня проигнорирует...» Однако он не стал повторять прошлых ошибок и подходить сразу, наслаждаясь приятным времяпрепровождением на балу. Клеменс старался ни в чём не отставать от Александра: он с аппетитом ел, пил вино и танцевал, смеялся глупым шуткам короля Фридриха, слушал нудные рассуждения Гумбольдта и нескончаемые истории короля Франца о его попугаях. Вечер был действительно приятным, и атмосфера самой дружелюбной. Даже вечно серьёзный Роберт часто улыбался и налегал особо на десерты разных видов, не опасаясь своих аллергий. Клеменс ждал подходящего момента, и тот настал. Александр, решивший в этот раз оставить образ похитителя женских сердец, в какой-то момент присел передохнуть возле фонтанчика в полном одиночестве. Он так скромно пристроился на стуле с креманкой для мороженого, имел такой расслабленный, невинный вид, что Клеменс испытывал к нему невольно даже симпатию. Ему подумалось, что все должно пройти удачно. — Наконец я Вас поймал, Ваше Величество, — он улыбнулся, присаживаясь рядом, сбоку. — Я всё пытаюсь Вас уловить, а Вы всё ускользаете... Не разговариваете со мной... — Ну почему же, разговариваю, — Александр тоже улыбнулся. Он расслабленно откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и стал есть мороженое. — Мы все здесь уже почти полгода. Не то чтобы я не любил разного рода развлечения... — он вдруг запнулся, подумав, ЧТО может понять под этим Александр. — У нас с Вами так и не состоялся предметный разговор. А мне бы этого очень хотелось. А то мне, знаете ли, казаться начинает, что Вы избегаете меня... — Вам кажется, Меттерних. — Но Вы то заняты, а то больны... — Клеменс поймал себя на мысли, что смотрит, как Александр облизывает чуть испачканные пломбиром губы. Слова индуса вновь всплыли в голове, и он невольно покраснел при мысли... — Честно говоря, — Александр говорил, глядя не на него, а на гостей в зале, — мне показалось, что это вы обиделись на меня из-за Вильгельмины. Я никак не думал вас расстраивать. — Обиделся? Ну что Вы. Я Вам благодарен. Вы вернули мне ощущение ценности моей семьи. Никаких обид. — Давайте ближе к делу, Клеменс, — Александр поставил пустую креманку на стол и лениво и чуть вальяжно потянулся, — что вы хотите обсудить? — Всё, что захотите. Но прежде всего, конечно же, польский вопрос и германский... Он не успел договорить. Внезапно их внимание было отвлечено довольно странной сценой. Баронесса Крюденер, стоявшая в окружении группы лиц, вдруг громко вскрикнула и закрыла лицо руками. Следующие несколько секунд Меттерних наблюдал, по его мнению, сцену самого пошлого кривляния, с закатыванием глаз, заломом рук, окончившуюся коротким возгласом: «Вот он! Дьявол в обличье человека! Он снова близко! Я вижу его тьму...» — с этими словами дама упала на руки одного из мужчин и позволила начать обмахивать её веером. — Какая глупость... — фыркнул Меттерних, вновь поворачиваясь к Александру. — Так Вы завтра придёте ко мне? Лучше всего с утра. Часам к десяти. Позавтракаем... Александр как будто бы не слышал, весь взгляд свой сосредоточив на той сцене. Он был определённо впечатлён. На лице его возник легкий румянец, он взволнованно взглянул на Меттерниха. — Я буду... Да... В этот момент в зал вошёл довольно нервной походкой секретарь короля Франца. Быстро обходя гостей, он спешил к хозяину, который вёл оживлённую беседу с министром Талейраном. Клеменс, который сразу же обратил на него внимание, следил, как тот отдал королю какое-то письмо и начал быстро говорить. По крайне взволнованному виду всех трёх мужчин можно было догадаться, что новость их взбудоражила. Франц развернул письмо, пробежался по нему глазами, что-то сказал секретарю. Его внимание теперь было направлено на его гостей. — Господа! Я прошу меня простить... Мне нужна минута вашего внимания. В зале разом повисла тишина, как будто бы все собравшиеся знали, что их ждёт новость... Музыка тоже замолкла, заткнулся даже вечно орущий чёртов королевский попугай, сидевший в клетке. — Только что я получил известие... — Франц обвёл взглядом всех присутствующих. — Прошу сейчас не придавать этому такое уж значение. И всё же я обязан сообщить, что... что Бонапарт бежал, покинув остров Эльба. Секундное молчание сменилось шумом. Все заговорили разом. Кто-то из женщин вскрикнул, а кто-то, указав на баронессу Крюденер, истошно закричал: «Она это предсказала только что!» Часть гостей устремила своё внимание на женщину, которая была в восторге, став центром внимания. Кто-то бросился сразу к Королю, желая собственными глазами увидеть текст послания. Меттерних же всего лишь на несколько мгновений онемел, сражённый этой новостью. Он было повернулся к Александру со словами «Вот что Вы об этом думаете?», но увидел только пустой стул. Александр как будто испарился.