V. Исповедь

«Настоящий ангел…» Александр смотрел на спокойное во сне лицо с чуть по-детски выпяченными губками и улыбался. Ветер из приоткрытого окна шевелил своим невесомым прикосновением разбросанные по подушке вьющиеся светло-каштановые волосы. Сюзанна спала на боку, положив одну руку под голову, а другой обнимая Александра за талию. Он боялся и одновременно хотел её разбудить, ведь маленькие антикварные часики на тумбочке рядом показывали четверть восьмого. Ему было пора уходить. Александр осторожно взял обнимавшую его руку девушки, сдвинул её, как можно более бесшумно поднялся с кровати и стал одеваться. За окном шёл снег. Крупные белесые хлопья летели сплошной пеленой, скрывая очертания улицы и не вызывая желания выбираться наружу. Александр застёгивал манжеты рубашки и глядел на метель за окном, когда услышал позади грустное: — Вы уходите? Он обернулся. Сюзанна сидела в постели, прикрывшись одеялом и подобрав колени к груди. Сонная, нежная. — Мне надо идти, мое золото. Она горько вздохнула и кивнула, показывая, что и не смела надеяться. Александр присел рядышком на край постели и с улыбкой потянулся, чтобы поцеловать её в щёку. Девушка развернула лицо, и вместо щеки он коснулся мягких, горячих губ, которые жарко раскрылись навстречу его поцелую. Сюзанна откинулась на спину, сбрасывая с себя одеяло и подставляя под ласки обнажённое тело. Гладкое, юное, нежное, ещё тёплое ото сна, оно само собой соблазняло и молило остаться, обещая вновь наслаждение. Александр и сам хотел бы задержаться подольше. Время, проведённое здесь, в этой маленькой уютной квартирке, в объятьях Сюзанны, было прекрасным. Девочка, кажется, искренне влюбилась в него. По крайней мере, Александру хотелось так думать. Может ли проститутка влюбиться? Почему нет, ведь он спас её и подарил новую жизнь. Здесь, на её родине, в Польше… И он ничего не требовал от малютки взамен. Да-да, совершая этот жест доброй воли, привезя её в Варшаву, сняв ей квартиру, он с самого начала был в намерениях чист! Он спасал падшую девушку, которой грозила погибель, не для себя, не для своего удовольствия, а единственно ради её ещё невинной души… Души, которая, как ему показалось, осталась нетронута настоящим развратом. Но ещё несколько лет работы в борделе, и душа эта покроется копотью, станет холодна и цинична, а тело увянет. Нет, он искренне желал сделать доброе дело, желал сделать Сюзанне подарок — новую жизнь… Дав ей возможность жить честно, Александр не собирался пользоваться её благодарностью. В первый раз здесь, в Варшаве, он навестил её из чувства отеческой даже заботы! Он повторял себе, что и правда ей годится в отцы. И в тот вечер даже решительно и твёрдо пресёк её бесхитростно-благодарное стремление отдаться ему. Нет-нет, она совершенно свободна и ничего ему не должна! Более того, он готов был дать ей содержание и подумывал, что со временем можно устроить её брак с каким-нибудь польским паном... Узнав об этих намерениях с его стороны, Сюзанна не очень обрадовалась и сказала, что была бы счастлива принадлежать только ему одному, но если он хочет видеть в ней дочь и отдать за другого… что ж, она примет любое решение и будет благодарна ему. Александр уходил тогда очень довольный, что устоял перед соблазном. В лице Сюзанны он видел всех тех женщин и девушек, которых когда-то он соблазнил и перед которыми был виноват. А теперь, сделав добро ей, он как будто искупит вину перед всеми. Он дал поручение своему адъютанту, что оставил при ней, внимательно следить за квартирой. Он хотел знать: не будет ли девушка в его отсутствие принимать посетителей? Не возникнет ли уже у неё опасный соблазн предаться вновь позорному своему ремеслу? Но если он и устраивал ей испытание, что ж, она совершенно прошла его. Ему доложили, что Сюзанна почти никуда не ходила, никого не принимала у себя и вела образ жизни замкнутый и одинокий, не стремясь заводить никакие знакомства. Она ведь в Польше совершенно одна. Одна! И Александр, вдруг этой мыслью сражённый, подумал, что он просто обязан, обязан чаще её навещать. Он ей нужен, он взял на себя эту ответственность… «Ответственность» окончилась тем, что во время второго визита он всё же оказался у неё в постели, но только потому, что этого она захотела сама. Да, он без труда мог бы не поддаваться соблазну, но Сюзанна была так рада его появлению, так нежна, так красноречиво села к нему на колени... Ах, Боже мой, ну что же ему было делать, не сбрасывать же её руки, не отталкивать от себя!.. И удивительно, в близости с ней он получал какое-то особое, невероятное удовольствие. Сюзанна не была похожа ни на одну из его прошлых женщин. Она одновременно сочетала в себе чувственность и раскрепощённость его случайных любовниц, с которыми он находил наслаждение для плоти, и странную нежную, возвышенную глубину души женщин, которыми он восхищался и которых хотел бы любить. Но которых считал себя недостойным. Его влекло к этой девочке. Одновременно и телом, и всей душой. Он давно не испытывал уже чего-то подобного к женщине. Смотря на неё глазами зрелого и скорее испорченного опытом мужчины, он испытывал трепет юноши, как будто ему вновь было двадцать лет. И сожалел, что проклятое время медленно, но неумолимо отнимало его пыл и старило тело. Ему только сорок, это не так уж и много, но всё же он стар для неё. И с этой горькой истиной приходилось мириться. Сюзанна не могла бы влюбиться в него, не будь он русским царём и её благодетелем. — Нет-нет… пощади меня, мне ещё нужны силы сегодня… — он со смехом отстранил её от себя и прикрыл одеялом. — Но, может быть, есть время хотя бы выпить чаю? — Сюзанна умоляюще сложила руки, несомненно зная, как очаровательно выглядит в этот момент. — Pozhaluista!.. Последнее слово она произнесла по-русски с забавным акцентом, и Александр уже не мог отказать. Он не просил её учить русский язык, но когда она сама выразила такое желание, принёс ей учебники и нашёл хорошего учителя. Вернее, учительницу. Ему было спокойнее знать, что русской грамоте его ангела обучает особа женского пола. Не стоит сеять ненужный соблазн. За полгода Сюзанна вполне сносно освоила даже письменную русскую речь и иногда писала ему собственноручно маленькие записки на русском, которые отдавала при встрече и которые он носил с собой. — Я хотел бы остаться с тобой здесь навечно, но в моем распоряжении всего полчаса… и этого хватит на чай. Сюзанна молниеносно, как будто боясь, что он передумает, слетела с постели, небрежно набросив халат прямо на голое тело, и, кажется, готова была броситься готовить чай сама. Ему пришлось вновь напомнить ей необходимость просто потянуть за шнур на стене, чтобы вызвать прислугу. Она никак не могла привыкнуть к тому, что ей теперь не нужно самой ни стирать, ни готовить, ни убирать. Глядя на то, как она быстро и небрежно собирает волосы на затылке в пучок, держа шпильку во рту, Александру подумал, что хоть в ней нет ни грамма мещанства и пошлости, но всё же ей не хватает изысканной утончённости светских дам. Он фантазировал о том, что если малютку приодеть и обучить этикету, она могла бы заблистать в высшем обществе… Но вот взять, к примеру, Marie... Александр невольно поморщился. Имея от рождения благородный титул княгини, она оказалась по существу своему продажной, как обыкновенная шлюха. А вот Сюзанна, действительно работавшая проституткой в борделе, гораздо благороднее её. Он испытал даже некоторое омерзение от того, что так много лет провёл подле воистину развратной и павшей женщины. Но теперь, когда в его сердце Бог, он видит людям истинную цену...

***

Великий князь Константин бегом поднимался по мраморным ступенькам подъезда, чертыхаясь про себя. Он дважды уже перепутал квартиру и начинал сомневаться, что адрес верен. Глядя на выкрашенные светло-зелёной, облупившейся краской стены трёхэтажного дома, который, судя по фасаду здания, рельефу на стенах и массивным колоннам в стиле классицизма, мог некогда принадлежать знатному вельможе, он удивлялся. И это почти центр Варшавы... Здесь всё на виду! О чём Саша только думает? Поселить её ЗДЕСЬ? Поднявшись на последний, третий этаж, он остановился перед единственной дверью и постучал. Раздался быстрый топот ног, створка приоткрылась, и на Константина глянула молоденькая девушка в чепчике. Горничная? — Пани Злата... — на польском обратился Великий князь, как назло забыв фамилию той, кого он разыскивал. — Здесь проживает? Девушка с головы до ног оглядела его мундир и, как бы прикинув, что гость из людей благородных, осторожно приоткрыла дверь. Ему не пришлось представляться. Хозяйка в ту же минуту вышла сама. При виде вошедшей Константин мог только вздохнуть и удивленно приподнять брови. Так вот, значит, какова та самая Злата... Стоявшая перед ним девушка была одета в простого кроя кремовое платье из шёлка с завышенной талией, на лифе которого была прикреплена брошь в виде букета маленьких роз. Белая кашемировая шаль укрывала полные, красивые плечи, на длинной шее тускло блестела тонюсенькая цепочка. Из собранных в пучок волос выбивались две маленькие пряди-завитушки. Чудная фигура, милое лицо с большими выразительными глазами и напряжённо-серьёзной складкой на переносице. Меньше всего Константин ожидал этого... Девушка была удивительно похожа на императрицу Елизавету, такой, какой он запомнил её двадцать лет назад. Сняв шляпу и церемонно склонившись в приветствии, он назвал своё имя и любезным тоном спросил, не здесь ли он может найти Александра? Сюзанна в растерянности сцепила на груди руки, явно не зная, как правильно тут отвечать. Потом извинилась и юркнула за дверь в комнату, оставив его стоять в прихожей. Но уже через мгновение, спохватившись, выпорхнула опять и нарочито бодрым голосом предложила пройти. Её непосредственность невольно располагала к себе. Константин, узнав, что брат взял себе содержанку из Вены, ожидал увидеть нечто порочно-чувственное и, может быть, даже с оттенком вульгарности. Он хорошо знал, какие девушки у Александра «во вкусе». Точнее, с какими тот предпочитает ложиться в постель. Эта молоденькая полька выглядела как ангел невинности, и если бы он не знал, кто она, не заподозрил бы у неё темного прошлого. Константин, не дожидаясь, что за ним станут ухаживать, сам снял и повесил на вешалку верхнюю одежду и, держа в руках шляпу, прошёл в небольшую гостиную. Минимум мебели, всё очень просто, без всех этих женских вычурных штук. Бежевые обои на стенах, бежевые бархатные портьеры на окнах, бледно-зелёный ковёр и большая софа. Кресло-качалка у окна, а также небрежно валявшийся на софе плед придавали помещению вид уютный и домашний. На одном из стульев в углу Константин увидел знакомый мундир. Хорошо, по крайней мере, он нашёл Александра. Внимание Великого князя привлёк также мольберт в самом углу возле окна. Подойдя ближе, он разглядел на недописанной картине очертания пруда с кувшинками на фоне чего-то зелёного, что должно было, очевидно, стать лесом. — Неплохо рисует... — пробормотал он. — Костя! Что ты здесь делаешь? Александр уже стоял в комнате. Он был удивлён и выглядел раздосадованным его визитом. — Саша, прости, что беспокою тебя здесь, — он особенно сделал упор на последнее слово. — Но я не мог тебя разыскать, и Фёдор Николаевич… — Уваров! — сокрушённо вздохнул Император и произнёс, впрочем, беззлобно: — Однажды моё терпение и любовь к нему кончатся. — Саша! — Константин в волнении подошёл к нему. — Беда! Князь Чарторыйский стрелялся на дуэли… Он ранен. Но, к счастью, не смертельно. В глазах Александра на миг что-то вспыхнуло, он отвёл взгляд, желая, очевидно, скрыть волнение. — Что же случилось? Константин начал говорить, стараясь не выдавать собственного сильного волнения. Александр слушал, как обычно, внимательно, не перебивая, и по лицу его нельзя было догадаться, о чём он думал в этот момент. — Я не поверил, что Чарторыйский стал бы стреляться из-за какой-то там дамы! Я был у него и пытался добиться правды, но он промолчал. Тогда я имел разговор с Пацем. Я жестко прижал его… — Надеюсь, не слишком жёстко? — с мягким упрёком произнёс Александр, садясь на диван. — Как должно. Мерзавец этот, впрочем, лишь усмехался и строил из себя дурака. А вот слуга его оказался более сговорчив. И он рассказал, что стало причиной конфликта на самом деле. — Константин сделал паузу, глядя брату прямо в глаза. — Пац в разговоре назвал Чарторыйского русской подстилкой. Тот в ответ дал генералу пощёчину. И Пац вызвал его на дуэль. Константину на миг показалось, что на губах Александра как будто была готова появиться усмешка, которую он подавил. — Паца нужно наказать. Это была провокация, я совершенно уверен... Но главное... — Константин присел рядом с ним. — Я не знаю, что произошло у вас с Чарторыйским, но тебе стоит его успокоить. Может быть, даже перед ним извиниться. — Извиниться? За что? — Император нахмурился. — Саша, он зол на тебя. Это все знают. — Князю Адаму давно пора умерить гордыню. И аппетиты. И удивительно подобное предложение мне слышать от тебя. Ты всегда ненавидел его. — Но ты с ним дружил. — Он давно уже мне не друг. — В голосе Александра появились нотки раздражения. — В его отношениях с Пацем пусть сам разбирается. Я прошу тебя не вмешиваться в их конфликт. — Не вмешиваться? — вспылил Константин, вскакивая. — Пац намеренно его оскорбил! Ты прав, я Адама всегда недолюбливал... Но, чёрт побери! За ним самая влиятельная партия Польши! Его уважают и любят, в конце концов... Многие ожидали, что королём будет он! И справедливости ради... он заслужил это как никто другой! — Он занимает высокую должность сенатора. Я не знаю, что за фантазии были в его голове. Но я не доверяю ему и не мог сделать наместником. К тому же, поверь, и эта должность его совсем бы не удовлетворила. Я знаю его большие амбиции. Что касается Паца, если это провокация, то его тем более не нужно наказывать. Это бы показало наше сомнение. И неуверенность. — Саша, — Константин повторил это уже тише и твёрже. — За Чарторыйскими власть самых могущественных дворянских домов Польши. С ними нужно иметь хорошие отношения. — Народ Польши любит меня, — просто сказал Александр. — Не стоит обращать внимание на случайных смутьянов. — Но ты не поляк! Как и я! Мы никогда не станем для людей здесь своими! — Константин злился, и злило его, что Александр, как казалось ему, действовал сейчас из упрямства. — Если хочешь извиняться бог весть за что перед Чарторыйским — твоё право. Поверь мне, я знаю его. Он этого благородного жеста совсем не оценит. Константин взял свою шляпу, которую бросил на стол, и молча направился к выходу, кипя от негодования и всем своим видом желая показать, как он зол. У самой двери его догнал вопрос Александра. — Ранение сильное? — Простреляно левое плечо. К счастью, я был там и остановил ход дуэли. Александр ничего не ответил, только кивнул и повернулся спиной к нему. — Скажи мне… эта девушка… которую я здесь видел. Ты что же, намеренно выбирал её ради сходства? — не выдержал Константин, задав мучивший его с момента прихода сюда вопрос. — Не понимаю, о чём ты? — пожал тот плечами. — Она никого разве не напоминает тебе? На лице Александра отразилась озабоченность и недоумение. Константин решил не продолжать эту тему. Выходя из комнаты, он встретил в коридоре «хозяйку» квартиры, которая, очевидно, притаилась там, ожидая, когда гость уйдёт. Девушка в лёгком испуге смотрела на него и кусала губы. Взгляд Константина скользнул по линии её декольте, приметив там тёмно-красное пятно, напоминающее след от засоса. И, усмехнувшись, простился на польском. — Рад был знакомству, пани… До свидания. — Do svidaniya, Vashe Visochestvo, — на ломаном русском пролепетала она. Великий князь не выдержал и, хохотнув «хороша!», схватил своё пальто и вышел. Когда Сюзанна вновь заглянула в гостиную, то застала Александра задумчиво стоящим возле окна. Вид у него был поникший и очень усталый. Девушка подошла и ласково коснулась его плеча. Император тут же очнулся и с улыбкой заключил её в объятия, поцеловав в лоб. — Случалось ли такое с тобой… как будто образы прошлого внезапно обрушиваются чередой воспоминаний… таких живых, что кажется, будто ты переживаешь их заново? Сюзанна покачала головой и добавила: — Я не люблю думать о прошлом. В доме у мадам Вирджинии нас научили забывать прожитый день. Александр машинально кивнул и снова повернулся к окну, наблюдая сквозь летящий снег, как младший брат выходит на улицу и резко запрыгивает в карету. Он и не хотел объяснять.

***

Март 1802 год, Санкт-Петербург. — У себя? Александр в волнении смотрит на стоящего возле двери слугу, держащего поднос с грязной посудой. Он мечтает, чтобы тот покачал головой и в ответ раздалось хотя бы «Еще не проснулись…». Тогда можно уйти. — У себя, Ваше Величество. Бельё даже не дают поменять… и прибраться… Набравшись решимости, Александр закрывает глаза, кивает и, обойдя лакея, нерешительно тянет руку к ручке двери. Ужасный разговор этот неизбежен, но как же хочется ещё хоть на миг его оттянуть! Он заходит в полутёмную спальню и тихонько закрывает за собой дверь. В ту же минуту нос ощущает резкий, терпкий, тяжёлый запах — так пахнет в дешёвой таверне, где всю ночь пила компания грязных солдат. Не выдержав, он подходит к окну и, раздвинув бархатные шторы, открывает раму, чтобы впустить свежий воздух. За спиной раздаётся резкое и хрипловатое: — Закрой… Александр захлопнул окно и повернулся. Костя сидел на разобранной и смятой кровати, босой, взлохмаченный, в рубашке, расстёгнутой до середины груди. Хмурый, тяжёлый взгляд его буравит Александра и кажется ядовитым, как и сам воздух здесь. Александр невольно оглядывает помещение, чувствуя смесь страха, отвращения и жалости. За несколько дней, что Костя не покидал своей комнаты, та превратилась в кабак — здесь и пахнет так, и валяются возле кровати пустые бутылки и какие-то тряпки. На столе рассыпан табак, лежит несколько сломанных перьев, а под ногами липнет паркет, измазанный чем-то красным и липким. Вино? — Костя, нам необходимо наконец уже поговорить. На небритом, покрытом трёхдневной щетиной лице появляется усмешка. Константин откидывается, ложась на подушку, и ладонью хлопает себя по животу. У него похмелье или он всё ещё пьян? — Говори. — Встань, пожалуйста. Несколько мгновений Костя лежит неподвижно, потом медленно поднимается и садится за стол. Теперь свет падает ему на лицо, и видно синяки: бледноватый, уже свинцовый на скуле и более тёмный в районе груди. Снова драка? — Я знаю, о чём ты будешь со мной говорить. Я не хочу это слышать. «Не хочешь? А уж как я не хочу говорить и ненавижу тебя за то, что ты меня вынуждаешь…» Александр чувствует во рту что-то солёное и понимает, что от напряжения прикусил до крови губу. — Я хочу знать правду. Что произошло. — Тебе разве не доложили со всеми подробностями? — Я услышать хочу от тебя. Костя тянется куда-то под стол, достаёт оттуда начатую уже бутылку вина и отхлёбывает. Александра это выбешивает, и не потому, что тот позволяет себе продолжать в его присутствии пьянствовать, а потому, что брат делает сейчас всё это назло. Он, однако, дал обещание. Сам себе. Этот разговор должен был состояться давно. Если бы он поговорил с Костей раньше… Раньше… Насколько же раньше? Неужели что-то можно исправить ещё? Глядя в опухшее лицо со злыми глазами, он не верит сейчас себе сам. Разве этот разговор между ними получится? — Я помочь хочу, Костя. — Иди на хер со своей помощью, Саша. Александр содрогается от такой вопиющей и переходящей уже все границы грубости. Он должен сейчас стукнуть кулаком по столу и на него наорать. А потом взять эту бутылку и разбить об стол. А ещё лучше — об его голову. Вместо этого он садится рядом на стул и начинает говорить, как врач с неизлечимо больным пациентом. Это хамство — просто симптом. Он его брат, и он сейчас всё это стерпит ради него. Ради мамы. «Не хочешь говорить сам? Что ж, я всё скажу вместо тебя…» Он говорит о том, какое у Кости теперь окружение. Именно это окружение, не он, виновато в том, что произошло такое падение. Он говорит именно это, а не то, что про себя понимает. Что Костя сам отчаянно стремился опуститься на дно и что пребывание там весь этот год считал единственным для себя местом. — Дурная компания? — брат перебивает его и делает ещё один глоток из бутылки. — Тебе ли мне о том говорить? Про дурное влияние. Александр обдаёт изнутри холодом. Неужели?.. — Если ты что-то хочешь спросить у меня, то сейчас самое время это сделать, — решительно произносит он. Несколько секунд длится молчание. — Почему ты мне… ничего не сказал? — Что не сказал? — это не тот вопрос, что ожидал Александр. — Ты знаешь, что. Ты МНЕ не сказал. Почему? — Я не хотел, чтобы твоё имя… не хотел подвергать тебя риску… — Александр чувствует, что голос его, неуверенный, слабо дрожит. — Брехня. Ты не доверял мне. А теперь сидишь и смотришь с укором... Думаешь, какой я оказался свиньёй... — злобно бросает он. — Что же, быть свиньёй мне по нраву. — Я вижу, у нас не получится разговора. Тебе нужно проспаться. Александр встает и идёт к двери, но неожиданно оборачивается и с отчаянием произносит: — Я ОДНАЖДЫ тебе уже кое-что рассказал. Помнишь, чем это кончилось? Костя сначала не понял. Лоб прорезала складка морщин и так же резко разгладилась, когда он всё додумался. Он встал со стула и подошёл к нему, дыхнув перегаром и заставив приложить неимоверное усилие, чтоб не поморщиться. — Да! И я ни о чём не жалею! С тем ублюдком я поступил так, как он того заслужил! Так чего же ты опасался? Что я с ублюдком поступлю так же ещё раз? Александр чувствует, как стали ватными ноги. Теперь он только хочет уйти… уйти… — Ах, Костя, что же мне… делать с тобой? Неудачно. Сильная рука резко и больно толкает его и буквально впечатывает в заднюю стену. От неожиданности Александр не успел даже вскрикнуть. Вокруг горла смыкаются холодные и влажные пальцы. Он в ужасе не может вздохнуть, и ему кажется, что брат его душит. — Ну так поступили со мной так, как я заслужил ПО ЗАКОНУ. Брось в тюрьму, — прошипел Константин прямо в лицо ему, и брызги слюны попали Александру на щеку. В глазах потемнело. Он только и смог прохрипеть в ответ: «Костя, пусти!» Брат убрал руку от его горла и отошёл. Александр несколько мгновений так и стоял, прижавшись к стене и глядя на него со страхом и ужасом. Костя же отвернулся и сел на кровать. — Ты лучше, чем хочешь казаться. Я никогда так с тобой не поступлю… — Поступай как хочешь. Ты Император, — буркает Константин и снова ложится, укрывшись с головой одеялом.

***

— Вас огорчил разговор с братом? — Мой брат — замечательный человек. Очень честный, отважный. Несмотря на то, что мне в юности часто от него доставалось и однажды он даже побил меня, я горячо люблю его. Это сильное чувство. Однако часто, когда я вижу, что он несчастлив, я чувствую себя за это ответственным… и мне хочется сделать для него что-то хорошее. — Но почему? Александр посмотрел на недоуменно взирающую на него Сюзанну. Интересно, она понравилась Косте? На память внезапно пришло, как однажды, очень давно, брат застукал его в кладовой со служанкой Елизаветы. Взглянул на него, шокированного, покрасневшего, со спущенными штанами, стоящего между раздвинутых женских ног, и произнёс ужасно спокойно: «Отец тебя ищет. Зовёт». Александр никак одного не мог понять. Почему Костя искал его тогда в этой кладовке? Откуда он знал? Он знал эту тёмную сторону. Но никогда ни словом, ни взглядом его не судил. Может быть, только однажды… И Александр считал, что его не имеет права ни за что осуждать. Он осуждать вообще права никого не имеет. Император с грустью посмотрел на глядящую на него влюблёнными глазами бывшую проститутку. Он негодяй.