Воспитанник

Принцесса уверенной походкой направилась к двери, даже не глянув, идет ли несчастный за ней. А он и с места не сдвинулся — будто ничего не слышал. Уже от двери Каро обернулась. Даниэль так и стоял посреди зала, оглушенный свалившимся на него несчастьем. — Вы унизитесь до того, что вас придется вести и укладывать силой? — сухо спросила принцесса, и ее вопрос прозвучал на весь зал. Юноша приподнял лицо и в ужасе замотал головой. — Тогда не задерживайте меня, Даниэль. Прошу, — и кивком головы указала на дверь. В ожившем зале, среди шушуканья, гула и тихих смешков раздался громкий голос кого-то из изумленных слуг: — Вот это-таки на́ тебе! И словно прорвало плотину: люди спешили поделиться впечатлениями и обсудить новость. Шум стал нарастать. Розги. Это слово заполнило все пространство тронного зала, и Даниэлю вдруг стало трудно дышать. Он не верил, не мог поверить, что это с ним. Что это для него сейчас принесут в кабинет розги. Он — взрослый, влиятельный, правитель, по одному его слову слуги готовы были мчаться со всех ног, чтобы исполнить и угодить. А теперь всего этого нет, и он в одно мгновение превратился в нашкодившего мальчишку, которому… которого… От накатившего ощущения беспомощности горло сжал спазм. Медленно двигаясь к выходу, он ощущал на себе сотни взглядов — они как будто подталкивали его в спину. Бывший правитель… раздавленный, униженный, сломленный. Уничтоженный совершенно. Внезапно Даниэль остановился, медленно обернулся и обвел мутным, полным боли взглядом толпу. Казалось, он пытается найти кого-то в зале. Хоть одно сочувствующее лицо, хоть одни глаза без насмешки. Но толпа не выражала сочувствия. Напротив, то тут, то там стали слышны остроты и шутливые выкрики. — Ах, Ее Высочество станет учить будущего мужа хорошим манерам собственноручно! Какая пикантная подробность! — прозвучал нежный, как колокольчик, голосок одной из фрейлин. Элиза! Та, что всего час назад сидела возле него, мило улыбалась, преданно заглядывая ему в рот. Наверное, она и сейчас так же улыбается! Даниэль закрыл лицо руками и выбежал из зала прочь. Смотрят… везде на него смотрят… караульные, слуги в коридоре, гвардейцы на лестнице. А сможет ли он теперь взглянуть в лицо хоть кому-нибудь в этом замке? Лестничный пролет тянулся бесконечно. Но и он закончился. Принцесса за время пути не оглянулась ни разу. И шагу не сбавила. Так что Даниэлю приходилось временами почти бежать. И вот, наконец, кабинет. ОНА — так Даниэль называл теперь про себя Ее Высочество, скрылась за массивными дверями, а он топтался перед входом и никак не мог заставить себя войти. Ноги будто прилипли. Внезапно за спиной кто-то кашлянул. Даниэль вздрогнул, нервно оглянулся и быстро вошел, закрыв за собой дверь. Но тут же замер на пороге, упершись взглядом в такой знакомый предмет. В кабинете все уже было готово. Простая деревянная лавка, древняя, как сам замок, стояла посреди комнаты. Та самая. Которую еще недавно принесли во двор по его приказу, и на которой Лан… О, господи! Это не может случиться с ним! Не может…

* * *

Толпа за окном притихла, вслушиваясь в свист розги и отчаянные вопли получающего по заслугам юного герцога. Почти все молчали, только изредка кто-то решался вставить слово. — Ишь, как разоряется жалостно, — после очередного, особо пронзительного взвизга, заметил подошедший Гавриил. — По своей-то корме, видать, не так весело, как по чужим хлестать! Ниче, Грена, — кивнул он пригорюнившейся поварихе. — От такого еще, почитай, ни один малец в мире не помер! А нашего до осьмнадцати лет сам Пресветлый учить велел! Оно одинаково полезно, что крестьянским дурням, что дворянским. Предки — они народ мудрый, зря заповедовать не стали б! — Балованный он, да глупенький, — вздохнула тетка. — Учить некому было, знамо ли дело, пацану в руки игрушку дали — властвуй! Вот и спортился. Мальцом-то, бывало, прибегут вдвоем с Ланом: «тетя Грена, дай булочку сладкую»… — ударилась она в воспоминания. — А ты про другое вспомни, — сурово оборвал кузнец. — Как он со своими прихвостнями тебе в лицо едва не блюдом засветили, вишь ли, не тот крем им был! Не-е-ет, по заслугам поганцу, по заслугам! И не трясись, Ее Высочество с пониманием, до смерти не запорет. А наш недельку не сядет, дык поумнеет, глядишь. Я вона своим и поболе вправлял, ниче, только к пользе шло. Лан проходил двором, безо всякого желания стать зрителем, точнее, слушателем императорского воспитания. Но пришлось. Зрители уже притихли. Лишь один проявлял нездоровый азарт — писец замковой канцелярии, ровесник Лана. Этот юнец отличался особым неравнодушием к унижениям всех, кто был выше его. Во время порки Лана он так пихался и лез поближе, что его чуть не вышвырнули. Теперь пихаться смысла не было, главное — внимательно слушать. Зато источник звука… ведь наказывали самого герцога! Ну, в империи такое не в новинку. Все знают, как строго там с аристократическими детками. Чем аристократичнее, тем чаще порют! Но тут до недавнего времени была вовсе не империя, и таких развлечений не подворачивалось. — Больше музыки, больше музыки! — весело выкрикнул писец зазывалку ярмарочного балагана. — Даешь представление! Всем подарок долгожданный — герцог на скамье, бесштанный! Кто-то в толпе проворчал, что за такое паразиту самому надо расписать одно место. Но тот не унимался. Герцог его как-то обидел, и наступил миг заочного отмщения. Лан подошел к нему. Молча. И когда мальчишка подпрыгнул в очередной раз, просто наступил ему на ногу и чуть-чуть двинул плечом. Чуть-чуть, так, что писец повалился на мягкую травку, не сдержав ругани. Правда, взглянув снизу на обидчика и признав в нем «нового фаворита», адресовать ругань не стал. Лан так же молча повернулся и пошел дальше.

* * *

А для Даниэля время растянулось в бесконечность. И когда его отвязали, он не сразу понял, что свободен. Все? Все закончилось?! Все закончилось, и он до сих пор жив?! Страшно было представить, что у него там, сзади… страшно было подниматься с лавки. Даниэлю почему-то казалось, что если он пошевелится хоть немного, вернется та — жуткая всепоглощающая боль. И вместе с тем хотелось поскорее убраться отсюда, забиться в угол в своей комнате и никого, никого больше не видеть! — Вставайте, Даниэль, — поторопила его Каро через какое-то время. — Уверяю вас, все не так страшно, как кажется. Дан осторожно пошевелился — было больно, но все-таки не настолько, как он боялся. Тогда он рывком поднялся со скамьи и тут же вскрикнул — вот этого делать как раз не следовало. — Без резких движений, и все будет нормально, — посоветовала принцесса. — Одевайтесь спокойно, Даниэль. Даниэль бросил взгляд на лавку и вспомнил, как только что визжал на ней. И ему вдруг стало жалко себя, так жалко, что слезы с новой силой набежали на глаза. Он схватил свою одежду и принялся натягивать на себя. Получалось из рук вон плохо. Мало того, что ноги противно ослабели и слезы застилали глаза, прибавлялась еще одна проблема — юный хозяин не привык одеваться без помощи слуг. И теперь это работало против него. Дорогой костюм, сшитый по последней моде, изобиловал шнуровками, застежками и хитрыми креплениями. Так что теперь несчастный герцог возился со всей этой сложной системой и никак не мог справиться. Каро смотрела на это представление без всякой жалости. Любого другого на месте Даниэля она давно бы жалела до слез, а его — нет. Слишком много он успел натворить в прошлом, и слишком многого она ждала от него в будущем, чтобы сейчас размениваться на жалость. Но и злорадства она тоже больше не испытывала. Сделано то, что сделать было дóлжно. Все. — Можете идти к себе, — холодно проговорила девушка, как только бывший герцог более-менее привел свою одежду в порядок. — Я освобождаю вас, Даниэль, от обязанности присутствовать сегодня вечером на моем официальном знакомстве с соседями. Не стоит показываться в таком виде на людях. И мысленно добавила с горькой иронией: «Хотя уверена, многие соседи дорого дали бы за возможность полюбоваться!» Даниэль не сказал ни слова. Медленно, не поднимая головы, побрел в свою комнату. Он не знал, не видел и даже не слышал, как вздохнула с облегчением толпа под окнами, когда его пронзительные крики и рыдания смолкли окончательно. Даже те, кто сначала был рад такому повороту дел, под конец не скрывали своей тревоги. Что уж говорить про добродушную повариху, которая, не стесняясь, утирала передником слезы. И не она одна, надо заметить. — Ну, вона, — заключил старик-плотник. — Все и закончилось. Теперя, значит, будем ждать, прибавится у него ума, аль нет… Как он добрался до своей комнаты, Даниэль не смог бы сказать. Встретился ли ему кто-нибудь на пути — тоже. В комнате он долго стоял, прислонившись к стене и слепо глядя перед собой. Затем медленно подошел к тумбочке, достал из нее пистолет и, приставив к виску, закрыл глаза. Но спустить курок духу не хватило. Он попробовал еще раз и еще… но каждый раз словно кто-то опускал его руку. Тогда, отшвырнув пистолет в сторону, Даниэль упал на кровать, ненавидя и презирая себя за слабость, и снова дал волю слезам.

* * *

Каро вышла из кабинета и неторопливо двинулась к галерее. Ей хотелось вдохнуть свежего воздуха, но высовываться в окно прямо в кабинете она не стала. Народ во дворе не спешил расходиться, а попадать в центр внимания — это точно не то, что ей было сейчас нужно. Лучше уж по саду прогуляться. Он запущенный, там вряд ли кого-то встретишь. Или пойти передохнуть к себе? Каро оперлась о подоконник ладонями. Она чувствовала себя очень уставшей. Не физически — розгу ей до этого держать доводилось. А выжатой морально. В таком укрощении ей довелось участвовать впервые. Мысли невольно возвращались к пережитой сцене… … Когда Даниэль все же вошел в кабинет, а это произошло не сразу, он чуть не споткнулся, увидев лавку и деревянную бадью с прутьями. Колени у него подогнулись и он прислонился к стене, зажмурив глаза. Принцесса дала ему несколько секунд прийти в себя. Но не больше. — Раздевайтесь, Даниэль, — сухо приказала Каро. — Впрочем, рубашку можете оставить. Она мягко коснулась медальона, считывая состояние юноши. «Р-раздеваться?» — Даниэля охватил неподдельный ужас. Все по-настоящему! Это не дурной сон, и он не проснется сейчас в своей кровати. ОНА не передумает, и толпа преданных слуг не кинется освобождать своего герцога. Впрочем, и не герцога уже даже. Даниэль чуть не закричал: «Нет! Нет! Пожалуйста!», но голос ему отказал, и он издал лишь какой-то невнятный звук. Каро посмотрела на низложенного герцога с презрением. Самоуважения ни капли. Ишь, хвост свой павлиний поджал, не распускает больше. А ведь дай слабину, так все обратно вернется. Баловень и неженка. Тьфу! К стене прижался, как будто там надеется спасение найти. — Возьмите себя в руки, Даниэль, пансионерки в школе хороших манер и то ведут себя смелее. Вы уже не ребенок, хотя и ведете себя сейчас как пятилетний. Не уничтожайте последние остатки достоинства, которое я еще согласна за вами признать. Раздевайтесь. Дан переглотнул. Неужели он в самом деле ни на что не годен?! Если уж он пережил позор в коронном зале, переживет и это. А потом пойдет к себе и застрелится, чтобы прекратить этот кошмар раз и навсегда. Пистолет у него пока еще не отобрали! Каро, продолжавшая отслеживать ситуацию, улыбнулась про себя. Ошибаешься, дорогуша. Уже и заряд вынули, и охрану предупредили — глаз с тебя не спустят ни на секунду. — Ну? Вы заставляете себя ждать. «Чертова принцесса! Чертова Империя! Чертов дед, который подписал этот чертов договор!» — Даниэль рывком расстегнул пуговицы на камзоле и взялся за пряжку пояса, щедро украшенную драгоценными камнями. Сейчас этот блеск был как издевка. Каро, тем временем, отвернулась, чтобы взять розгу. Вынула из ведра несколько прутьев и на пробу взмахнула ими в воздухе. «Нет! Нет! Нет! Не-е-ет! Не хочу! Не смеют!» — Даниэль попятился назад и почти уперся лопатками в дверь. Застрелиться. Не ждать. Прямо сейчас. Пистолет в комнате. Успеть, пока ОНА не повернулась. Каро временно выпустила амулет из рук, поэтому дальнейшее стало для нее неожиданностью. Даниэль рванул за дверь. Слишком быстро для его полуобморочного состояния. Тяжелая створка с внезапной силой бахнула по стене. На пороге послышались возня и крики. Найденное решение дало столь мощный заряд, что Даниэлю удалось выскочить за дверь, оставить камзол в руках охранника, поднырнуть под рукой другого и даже пробежать половину лестницы и перемахнуть через перила, невзирая на высоту. Там, внизу, его и схватили. Заломили руки за спину. Вернули в кабинет и поставили напротив принцессы. Каро стояла все на том же месте и смотрела все с тем же холодным спокойствием. Только в голосе добавилось металлических ноток. — Я смотрю, вы меня плохо поняли, Даниэль. Что ж, тогда объясню еще раз. Даниэль отчаянно задергался, пытаясь вырваться из железных тисков. Куда там! — Отпусти! Руку сломаешь, сволочь!!! Я пожалуюсь своей неве… — Даниэль осекся, вспомнив, что никому он больше не пожалуется. Каро сделала знак охране и те чуть ослабили захват, готовые, впрочем, при малейшем резком движении усилить его снова. — У вас, вообще, я смотрю, есть склонность «жаловаться» на обидчиков, а не решать свои проблемы самостоятельно. Но жаловаться мне на меня слегка бессмысленно, не находите? Н-да… Я, кажется, начинаю понимать, как вы сумели столько всего наворотить за свое не столь длинное правление. Более бездарного правителя я в жизни не встречала. Но мы это исправим. И Даниэль, несмотря на весь ужас ситуации, вновь поразился перемене. Кайса Валеро не разговаривала столь жестко. Принцесса же говорила так, что каждое слово придавливало будто камень. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. — Слушайте внимательно, Даниэль, больше повторять я не буду. Сейчас у вас есть выбор. Либо вы подчиняетесь и добровольно принимаете наказание — в этом случае у вас есть шанс сохранить относительную свободу. Либо вы продолжаете сопротивляться, и к вам применяют силу. Вы все равно получите то, что заслужили. Но после этого отправитесь под домашний арест. И единственной вашей компанией на долгое время станет охрана. Каро сделала не менее весомую паузу. — Если понадобится, я и в кандалы велю вас заковать, не сомневайтесь. И вот тогда выбора у вас больше не будет. Она замолчала, давая прочувствовать сказанное. Только кончик розги в ее руках машинально щелкал по краю скамьи. Даниэль намертво прилип к нему взглядом. — Итак. Вы будете сотрудничать? Даниэль не ответил. Как будто у него есть выбор на самом деле! Допустить, чтобы ЭТИ его держали и смотрели?! Ну уж нет! Он резко двинул плечом, вырывая руки из захвата. Рубашка от этого движения наполовину выбилась из-под пояса, окончательно превращая юношу из утонченного аристократа во встрепанного уличного дебошира. Каро чуть заметно кивнула, но стражу отпускать не стала. Пока. Ни на кого не глядя, парень принялся нервно расстегивать штаны. Руки дрожали, застежка никак не поддавалась. А ЕЕ пронизывающий взгляд еще сильнее усложнял задачу. Больше принцесса не отворачивалась и глаз с него не спускала. Мало ли на что он способен в таком состоянии. Может, она и не имела ничего такого в виду, но Дан вдруг под этим взглядом ясно припомнил и как предлагал ей «легкую работу», и все те скабрезности, которые успел наговорить. Вопреки своему развязному поведению, раздеваться перед девушкой юному герцогу еще не доводилось. А уж для такого… Даниэль густо покраснел, осознавая ужасную мысль. Это же сейчас. Придется. Снять. Штаны. Перед НЕЙ! Он застыл, и только пальцы продолжали механически теребить расстегнутую пуговицу. Каро почувствовала досаду. Она рассчитывала как можно скорее покончить с этим неприятным делом, а он, как нарочно, «растягивает удовольствие». Да сколько его еще уговаривать тут?! И какого черта она вообще с ним возится? Выбор, не выбор… Давно можно было уложить силой! Да и в кандалы можно было, чего уж там. Убрать с глаз долой, чтобы под ногами не мешался. Пусть себе сидит в заключении, ума набирается, пока она тут разгребает все, что он натворил. Там, в темнице, мозги быстро на место встают. А не встанут, что ж, будет сидеть пока не поумнеет. Или пока не сойдет с ума. Власть уже у нее в руках, империя ничего не потеряет. Это был бы такой легкий путь!.. Но… Но. Каро точно знала, что не сделает этого. Почему? Ведь она не верила ни на минуту в то, что Даниэль может исправиться. И все же тюрьма — это слишком жестоко, даже для такого как он. И Лан бы подобного не хотел, Каро была уверена. Это оказалось неожиданно важным для нее. Лан благородный, его не обрадовала бы столь незавидная участь этого, с позволения сказать, «друга». Того, кто никогда это отношение не оценит. И вот с таким человеком Даниэль так обошелся! А вот теперь Каро разозлилась. Вспомнила лицо Ланире в тот день, и какие следы остались на нем по вине «его герцогской милости». Может, по этой причине следующая фраза вышла у нее более язвительной, чем хотелось бы: — Даниэль, поторопитесь. Не испытывайте мое терпение. Или вас еще и раздевать придется? Так или иначе, это подействовало. Бросив быстрый настороженный взгляд в сторону охраны, Даниэль отвернулся к стене и судорожно стянул с себя остатки одежды. Сгорбился. Прижал их к тому месту, которое обычно служило предметом всяких скользких шуточек в их компании. И, таким вот образом, двинулся к страшной лавке. Идти было неудобно, неловко и стыдно. Даниэль явственно ощущал взгляд принцессы, будто говоривший: «Ну что, займемся «легкой работой?» — Оставьте свои тряпки в покое. Если не забыли, вы мой будущий муж, — Каро все же не удержалась и вернула Даниэлю все его шпильки, оскорбления и двусмысленности. Сполна. — Судя по вашему недавнему поведению, я думала, вы несколько более раскованы. Вообще-то сейчас он был совсем не похож на того заносчивого типа, что не давал Каро проходу все эти дни в замке. Сейчас это был насмерть перепуганный, умирающий от стыда подросток, который ежился и переступал босыми ногами в своей короткой рубашке. На миг в душе Каро шевельнулась жалость. Но она решительно задвинула ее в самый дальний уголок. Заслужил. За одного только Лана заслужил! А пунцовый от смущения Даниэль швырнул штаны на ближайший бархатный стул. И быстро-быстро улегся на лавку. Лавка давала важное преимущество — наконец можно было спрятать лицо… и не только его. Ну почему все это происходит с ним?! Вид у полуголого «герцога» был жалкий. Рубашка едва прикрывала зад, и Даниэль непроизвольно поджимался, чувствуя дуновение воздуха там, где обычно его не бывало. Опыта никакого, сразу видно. Улегся слишком далеко от переднего края лавки. И теперь голые ноги беспомощно болтаются в воздухе. — Подтянитесь повыше, — скомандовала принцесса, подходя вплотную к лавке. Она убрала из голоса насмешку. Хватит. Превращать наказание в издевательство Каро не собиралась, как бы Даниэль того не заслужил. — Боюсь, придется вас привязать. Вряд ли вы сможете лежать смирно. Даниэль неловко заелозил по лавке, подвигаясь выше. Привязать? Значит, это настолько больно? Он вспомнил, с каким трудом удерживали на лавке Лана. Тяжело сглотнул. Чувствуя, что еще немного, и он потеряет последние капли контроля, вскочит и побежит снова, невзирая на все обещанные последствия. Принцесса тем временем отошла и вернулась с широкими полотняными полосами. — Вытяните руки, — спокойно приказала она. Протянутые руки были холодными и сильно дрожали. Широкая и прочная петля из небеленого полотна сначала легонько, а потом все крепче обхватывала обе кисти мальчишки. Затянув как следует — чтобы парень не вырвался, но и руки не сильно затекли, Каро умело и совершенно невозмутимо закрепила их так, что и не шевельнуть. — Теперь ноги, — сказала она, отходя к другому концу лавки. И одновременно кивком головы отпуская охрану. Даниэль глубоко задышал. Видно было, что он еще пытается справиться с собой, но уже проигрывает. Лодыжки тоже заметно подрагивали и отдергивались, когда их касалась мягкая плотная ткань. Через минуту Каро закончила с ногами, но в ее руках осталась еще одна серовато-белая лента. Она обхватила не ожидавшего такой напасти Даниэля за талию, мягко и неумолимо притягивая его к отчего-то теплому дереву скамьи. Рубашку Каро сдвинула к самым лопаткам. Несколько секунд Даниэль лежал спокойно, прислушиваясь к ощущениям. Затем попробовал двинуться, шевельнуть рукой, ногой… Не получалось. От чувства беззащитности и невозможности контролировать собственное тело паника накрыла экс-герцога с головой. Он задергался сильнее, будто проверяя на прочность путы, забормотал бессвязно и отчаянно: — Не надо привязывать… я сам… развяжи… не надо… отпустите… я… не надо… не надо! Не НАДО! НЕ НАДО-О-О! — под конец бормотания перешли в крик, и Даниэль забился на лавке, как раненый олень. Резкий хлопок разнесся по комнате как выстрел, а на девственно-белом заду Даниэля зажегся совершенно отчетливый контур ладони. — Прекрати истерику! — жестко приказала Каро, делая шаг и силой поворачивая голову Даниэля так, что он вынужден был смотреть в ее пылающее гневом лицо. — Ты мужчина, в конце концов, или размазня?! Глаза у Даниэля сделались совершенно круглые — наследная принцесса в гневе впечатляла. Он пристыжено замолк прямо на середине очередного вопля, только дрожащие губы и враз покрасневшие глаза выдавали его истинное состояние. — Смотреть противно! — все так же гневно припечатала Каро, внезапно переходя на «ты». — Это мой будущий муж называется, принц-консорт Империи! Сам он лежать будет! Да ты даже сейчас не лежишь спокойно! Еще порка не началась! Придавленный тоном принцессы почище, чем лентами для привязи, Даниэль притих. И только краем глаза он следил, как ОНА выуживает из бадьи розги. Все они для него?! Даниэлю стоило огромного труда не впасть в истерику снова. Теперь, когда он был привязан, его зад чувствовал все особо остро — малейшее колыхание воздуха, упавшую с прутьев капельку… А как тогда будет ЭТО?! В раскрытое окно залетал теплый ветерок. Шевелил на Даниэле рубашку, легонько гладил по сжатому от страха заду и вырывался обратно, всколыхнув по дороге занавески. А еще ветерок приносил со двора сдержанный гул. Под окнами собралась толпа, и, судя по всему, немалая. «Его светлость» прислушался. «Челядь? Они там что делают?! Послушать пришли?! Развлечение?! Ну погодите, выйду я отсюда, я вам устрою «развлечение»!» — герцог-правитель, «местный царь и бог» опять поднял голову. Но ненадолго. Каро, между тем, тоже прислушивалась к разговорам на улице. Несмотря на свое отвратительное поведение, наследник Рогнара все еще воспринимался здешними людьми как свой, родной, пусть дурной и балованный, ребенок. Она не разделяла такую снисходительность — ничего себе ребенок! — и все же… Эти люди знают Даниэля давно, и, если они верят, что есть шанс на исправление, значит, не так все и безнадежно? — Даниэль, вы получите пятьдесят розог, — уведомила она своего воспитанника, откладывая подготовленные пучки и поудобнее перехватывая один из них. — Должна сказать вам, что на первый раз я вас пожалела. Впредь на такое можете не рассчитывать. Поскольку, увы, я уверена, что этот ваш визит на лавку далеко не последний — учитесь вести себя достойно. Даниэль в который раз вздрогнул. Пятьдесят?! Что она такое говорит? Она же его насмерть забьет! Нельзя выдержать столько! За спиной раздались шаги, и парень в ужасе зажмурился и сжался. Сейчас начнется… Больше Каро в разговоры не вступала. Встала у скамьи, примерилась и аккуратно уложила первый в Даниэлевой жизни стежок поперек обеих белых половинок. Три полосы вспыхнули, сливаясь, сочно-розовым цветом. Боль вспыхнула внезапно и резко, ягодицы словно обожгло, и Даниэль взвизгнул, не столько, впрочем, от боли, сколько от неожиданности и испуга. Каро, в общем, этого и ждала. Ничуть не смутившись пронзительным визгом, снова занесла руку. Стежки посыпались один за другим, размеренные, неотвратимые, хлесткие. Зад на лавке стремительно покрывался чуть вспухшим розовым узором. Секла Каро далеко не в полную силу, но Даниэлю, судя по воплям, и этого хватало. — А-а-ай-йя-я-я! — второй удар оказался больнее. Даниэль рванулся, но привязь держала надежно — не вырвешься. Конечно, он не ждал от порки ничего хорошего, но все оказалось куда хуже ожиданий. — Ах-ха-а-а! А-а-аи-ий! А-а-ая-я-яй! — Ладони каждый раз метались назад — прикрыться от жалящих ударов, но привязан мальчишка был на совесть. Пятый удар заставил его буквально взвыть и задергаться насколько позволяла привязь. Оставив очередной росчерк на «жениховской» пятой точке, девушка сделала небольшую паузу. — Ну что же вы, «ваша светлость»? — невозмутимо спросила она, дождавшись, пока парень на лавке чуть отдышится и сможет ее слышать. — Это всего лишь начало пути. Всего пять розог. Когда вы приказывали выдать кому-то «еще десяточек» вы не задумывались о том, много это или мало, верно? «Лан! Опять Лан!» — мрачно подумал «ваша светлость». Всего пять… остается сорок пять… это невозможно вынести, он не доживет до конца! Еще только самое начало, а терпеть уже нет никакой возможности. Даниэль тяжело дышал и с ужасом думал, что передышка вот-вот закончится. Где-то на заднем фоне мелькнула мысль, что у Лана передышек и вовсе не было. «Тьфу ты! Не стану о нем думать! Не хочу!» И, словно в насмешку, вспомнил все до мельчайших подробностей — толпу вокруг лавки, Винц на плечах Лана… ухмыляющийся Герх со стеком… Каро усмехнулась. «Думай-думай, твоя светлость, времени впереди у нас много, всему научишься». Розга снова взвилась над распластанным телом, и все такие же мерные стежки злобно впивались в не белый уже зад. Кончик розги поочередно приходился то на дальнюю, то на ближнюю половинку, оставляя там особенно заметные росчерки, вспухающие и краснеющие сильнее. Каждый новый удар казался еще хуже и больнее предыдущего. — Ах-х-ха-а-а! Ай-йяй! А-А-А!!! Больно! — орал Даниэль и извивался на скамейке, невольно пытаясь хоть как-то уклониться от ударов. Разумеется, безуспешно. Слезы, и так уже безостановочно катившиеся по щекам, хлынули ручьем. Отсчитав десяток, Каро остановилась. — Конечно, больно, — прокомментировала она последние вопли. — А вы считали, что тем, кого ВЫ бьете, щекотно? Когда очередного удара не последовало, парень с надеждой проследил за принцессой. Может, все уже? Но надежды его сегодня осыпались, как листья по осени — принцесса меняла розги. — Не надо! Хватит! — отчаянно попросил он, впрочем, без всякой надежды. И всхлипнул: себя было жалко. Очень. — Увы, ваша светлость, мы с вами только начали, — Каро была неумолима. — Так что и надо, и не хватит. Вернувшись с новым пучком, принцесса обошла лавку, и герцог застонал в ожидании следующего ужасного удара. Сколько их было? Сколько еще осталось? Он давно уже сбился со счета. Теперь розга обрушилась на Даниэля с другой стороны. Прутья хлестали по уже ранее оставленным полосам, заставляя вспыхивать красные крестики в местах пересечения. Боль теперь почти не стихала, даже в перерывах между ударами. А уж во время… Даниэль после каждого удара мотал головой, крутил задом в попытке убрать его из-под розги. И орал уже во все горло, не сдерживаясь. Начисто забыв и про стыд, и про «благодарных слушателей» под окнами. Когда же это прекратится?!.. Второй десяток Каро выдала чуть медленнее, зато без перерыва на «пятерку». Все равно Даниэль уже совершенно не владел собой. Вертелся и извивался, как уж на сковородке. Каро всерьез опасалась оглохнуть от его пронзительных воплей вперемешку с визгом. Отправившись менять розгу, девушка даже не стала ничего говорить своему воспитаннику — все равно сейчас не услышит. Просто вернулась на прежнее место и снова взялась за «работу». После очередной неудачной попытки высвободить руки, Даниэль изо всех сил вцепился в края скамейки. Оказалось, что так немножко легче. — У-у-у-ху-ху-у-у… У-и-и!!! Ы-ы-ы… — рыдания мальчишки периодически переходили на высокие ноты, когда очередной хлесткий удар прошивал тело вспышкой боли. Очередная краткая передышка, очередная смена розги и стороны скамейки. И очередные болезненные стежки по уже хорошо разрисованным ягодицам. Каро считала про себя — четвертый десяток пошел. К концу четвертого десятка Дан стал хрипнуть. Отложив измочаленную розгу, Каро отошла за последней сменой и нарочно задержалась у бадьи подольше. — Последний десяток, — предупредила она зареванного мальчишку. Мальчишку? Во всяком случае, выглядел он сейчас именно так. Даниэль обмяк на скамейке. Ничего еще не кончилось. Вот, значит, как это… больно до ужаса… Последний десяток, она сказала последний… Десяточек. Как Лану тогда… Но это же ЦЕЛЫЙ ДЕСЯТОК! И над всем этим царствует одна мысль: не могу больше, не могу! Не могу! — А-а-ай-йя-а-а-а!!! Не на… А-А-АЙ! — его мечущиеся мысли были прерваны новой серией ударов. Эта, завершающая порция, стоила всех предыдущих. Розги как назло подобрались длиннее и толще. Зад, уже густо расчерченный красным, а местами и фиолетовым. И, наконец, желание Каро закончить побыстрее — все вместе получилось весьма тяжело для наказанного, который и без того выдержкой не обладал. Последняя пятерка была выдана по прыгающим вовсю на лавке бедрам. Даниэль взвыл от нестерпимой боли и рванулся так, что скамейка покачнулась бы, не будь она такой массивной. Настолько больно еще не было. Он так отчаянно задергался, что ощутил боль в перенапряженных мышцах привязанных рук и ног. — Ааааа!!! Хв-ватит, ну пож-жалуйста! Я н-не могу! — выкрикнул он, захлебываясь слезами, и зарыдал в голос. Неужели это никогда не кончится?! Он ошибся — как раз на этом все и закончилось. Ошметки последней розги полетели в ведро, Каро подошла и встала рядом с изголовьем, глядя сверху вниз. Она молчала и ждала, пока он хоть немного успокоится. А он по-прежнему ревел, захлебываясь слезами. Наконец, рыдания затихли и наступившую тишину нарушали лишь шумные всхлипы.

* * *

Каролина глубоко вздохнула, вспоминая. И, главное, это ведь еще не конец. Раз уж взялась воспитывать. Вообще-то опыт воспитания у нее был. Неугомонная троица подопечных мальчишек, которые остались в Империи. И по которым она так сильно скучала. Но это же совсем другое… «Все же прогуляюсь, — решила Каро. — До официальной церемонии представления еще есть время». И тут из-за поворота показался Ланире. Здороваться смысла не было — сегодня они уже здоровались, но и просто пройти мимо не хотелось. — Кай Ланире, я смогу завтра утром увидеть «Список серебряных копей Рогнара»? — спросила Каро. Хотя спросить хотелось совсем о другом. Вопрос был по делу: этот важный документ был составлен в позапрошлом году, но так неразборчиво, будто кто-то хотел что-то скрыть. — Он уже готов, — ответил Лан, вежливо улыбнувшись только уголками губ, — хотите увидеть сейчас? Правда, и в тоне, и в улыбке был намек: не сомневаюсь, сейчас тебе не до бумаг. Каро покачала головой. Она не обиделась на «вы» — когда касалось официальных бумаг, можно и без дружков-подружек. Но сейчас так хотелось отвлечься. От официальщины, от дурацкого долга, из-за которого пришлось… — Спасибо! Посмотрю, пожалуй, позже. На сегодня все, ты можешь быть свободен, — и тут же добавила, — Лан… Ланире замер, ожидая продолжения. — Пойдем прогуляемся по саду. Мне нужно… с кем-то поговорить. Лан согласно кивнул и пошел рядом. Они молча спустились по главной лестнице, свернули к черному ходу и выбрались в заброшенный сад, минуя двор, все еще полный взбудораженного народа. Всю дорогу оба молчали. Какая-то неловкость повисла в воздухе. Каро очень хотелось поговорить, но она не знала с чего начать, а Лан не собирался облегчать ей задачу. Похоже, он сам не очень представлял, что сказать. Наконец Каро не выдержала. Свернула с тропинки, легко подпрыгнула и устроилась в развилке старой яблони. И уже оттуда, сверху, негромко заговорила, всматриваясь в это время в резные голубые окна в листве. — Ты думаешь… я была неправа? Лан отвел взгляд. — Если бы я был на… — короткая пауза, и Каро чуть ли не с болью ожидала, что он скажет: «на вашем месте». Но Лан продолжил. — Если был бы на твоем месте, то не знаю, как поступил бы… Тебе приходится принимать очень непростые решения. — Знаешь… у меня такое чувство, как будто я… не знаю, над животным беззащитным поиздевалась, — ее саму слегка напугало это неожиданное, но точное сравнение. — Ты же… понимаешь? У меня ведь не было другого выбора. — Не было, — твердо произнес Лан, подходя ближе и глядя прямо в глаза. — Идеального решения тут в принципе нет. И я… я знаю, как тебе неприятно. Я понимаю… я только прошу, не перегни палку, пожалуйста. Не ради него, — тут он как-то зябко передернул плечами. — Ради себя самой! — Спасибо, — тихо сказала Каро. — Спасибо, что остановил меня. Я была так зла, что могла наделать непоправимых глупостей. Знаю, что принцесса не должна поддаваться эмоциям. Особенно, когда принимает подобные решения. Только вот, не всегда получается. Лан опустился на траву у корней дерева, скрестил ноги и, опершись на колени локтями, положил подбородок на скрещенные кисти рук. Помолчал. И только потом негромко заговорил. — Знаешь, тогда, — он так это сказал, что Каро без труда догадалась, какое именно «тогда» имеется в виду, — я не раз думал: если бы он сам прочувствовал, что это такое. И еще недавно так думал. А сейчас… — он опять надолго замолчал, но потом решительно встряхнулся и закончил, — да, я не желаю ему такого. Но как по-другому вправить мозги… — он посмотрел снизу вверх на принцессу, — я тоже не знаю. Он не слышит слов. Понимаешь? Два года… Я говорил. Кричал! Он не слышит. Так что, наверное, ты нашла единственно возможный способ до него достучаться. Или хотя бы остановить. Просто… ты сильная. И умная, и ты… принцесса. Настоящая, — он снова как-то так улыбнулся, вроде и сводя комплимент к шутке, а вроде и всерьез намекая на что-то важное. — А он… он всего лишь запутавшийся дурак. И если кто может ему помочь, так это ты. Я в тебя верю. Каро где-то там, высоко среди листвы, тяжело вздохнула: — А вот у меня уверенности нет. Он такой… не знаю. Понимаю, что мои чувства не должны влиять на дело, но это же… ужас! Он отвратителен! — И что ты думаешь делать дальше? — в голосе Лана звучало и понимание, и сочувствие, и желание помочь, и какая-то легкая тревога. — Ну… — Каро в который раз вздохнула. — На первый взгляд все вроде бы просто. Я знаю, каким должен быть дворянин империи. И систему обучения знаю, — она слегка усмехнулась, — не понаслышке. Так что по идее ничего страшного. Ему придется вернуться в класс и продолжить учебу, придется тренироваться наравне со всеми. Со мной в том числе. Генерал Грено займется его физическим воспитанием, у него очень большой опыт. Ну и, конечно, придется забыть о своих барских замашках и усвоить правила элементарной вежливости, — чем больше Каро говорила, тем сильнее ощущала уверенность. — Словом, ему предстоит стать нормальным человеком. Даже если он сам этого не хочет. Я приложу к этому все силы. И если для этого нужно будет регулярно вправлять ему мозги… я сделаю это, как бы ни было неприятно. Я только боюсь, как бы не пришлось делать это каждый день. По десять раз! — ее явственно передернуло, а потом принцесса вдруг спохватилась. — Ой, сколько сейчас времени? Лан достал из кармана старые серебряные часы, щелкнул крышкой. — Четверть шестого пополудни. Тебе пора. То есть, нам пора. Давай помогу. Он осторожно подхватил спрыгнувшую девушку за талию, и бережно опустил на землю. На несколько секунд они так и застыли. Лан не убирал рук, а Каро не двигалась с места. Их лица оказались так близко друг от друга, что чувствовалось дыхание. Через пару мгновений Каро очень осторожно высвободилась и отступила на полшага. — Пойдем? — Да… пора… Они шли через заросший сад и молчали, каждый о своем, но все равно словно об одном и том же. А потом, когда Лан придержал какую-то нахальную ветку, без спросу вымахавшую на тропинку, Каро, благодарно улыбнувшись и отстраняя другую, более мелкую веточку, случайно коснулась медальона… Картинка вспыхнула, заслоняя реальность. Жаркий день. Сад с налитыми солнцем персиками. И двое мальчишек, уже перемазанных сладким соком по уши, с полными руками спелых плодов. Каждому лет десять, не больше. Шагах в десяти громадная бабища в грязном переднике, идет прямо к ним. В руках у нее не персик, а только что срезанный прут, причем толщиной скорее с хорошую палку. Друзья пятятся к забору. Дан бросает персики, Лан — тоже, и что-то говорит бабе, от чего она останавливается и начинает трястись, то ли от злости, то ли от смеха. Потом колыхается к ним, но друзья уже на заборе. Следующая картинка. Мальчишки по ту сторону ограды. На миг останавливаются, Лан показывает другу порванную рубашку, Дан — ободранную ладонь. Но тут отворяется калитка, появляется баба с прутом, и они несутся по узкой улице, между таких же заборов и садов. До Каро доносится хохот Лана: «Она так и не поверила, что ты герцог!»… И мысль-фраза поверх всей этой веселой картинки: «Тогда мы оба с ним избежали расправы. А теперь, выходит, оба — нет».

* * *

Старый слуга, вынянчивший своего господина с колыбели, весь вечер не находил себе места от беспокойства. Нет, у него в мыслях не было осуждать принцессу и ее поступки. Он лучше других понимал, насколько далеко зашел его подопечный и как нужна ему твердая рука, чтобы окончательно не превратиться в чудовище. И Максимилиан был искренне рад, что такая рука появилась. Но это не мешало ему сходить с ума от жалости и беспокойства за мальчишку. Уже совсем поздно вечером, когда слуг отпустили отдыхать, он не пошел к себе в комнату, а осторожно, словно опасаясь, что его не пропустят, свернул в коридор, ведущий к герцогской спальне. — Что, старина, нашу Светлость решил проведать? — добродушно окликнул его стражник со своего поста. — Да, Корто, беспокоюсь я, — тяжело вздохнул старик, притормаживая. — Никак, пускать не велено? — Да отчего ж, иди, — стражник только ухмыльнулся. — Денек у Светлости-то нашей сегодня не сказать, что удачный был. До сих пор в ухе звенит — и не знал, что у парня такой голосина. — Визжал как девчонка! — пробегавшая мимо горничная не упустила случая высказаться. — А ну иди по своим делам, свиристелка! — возмутился стражник. — Сама, небось, еще не так у мамки на лавке визжишь! Горничная хихикнула и убежала, а Максимилиан осторожно приоткрыл дверь в спальню герцога. Даниэль все это время пролежал на кровати лицом вниз. Он уже не плакал, просто погрузился в тяжелую, мрачную, почти обморочную тоску. Он не знал, как ему жить дальше, а перестать жить не мог — не хватало решимости. — Ваша Светлость? — негромко позвал старик, проскальзывая в темную спальню. — Ваша Светлость? Он на цыпочках приблизился к кровати и разглядел съёженную, застывшую фигурку поверх покрывала. Старик охнул: — Ваша Светлость, да что ж вы прямо в одежде-то… да вам же больнее так… Максимилиан подошел к кровати и осторожно потрогал Даниэля за плечо. Мальчишка оставался ко всему безучастен. И только на последней фразе вздрогнул: Максимилиан, значит, тоже знает… Хотя, удивляться тут было ровным счетом нечему — в зале собирали всех, и вся прислуга, стало быть, в курсе. — Оставь меня… — простонал он обессилено. Максимилиану было не привыкать раздевать «свою светлость» против его воли. Частенько, особенно в последнее время, бывало, что перебравший к вечеру вина мальчишка начинал буянить в спальне и даже сопротивляться. — Да как же, Ваша Светлость… — забормотал он свою обычную успокаивающую скороговорку. — Вот мы сейчас одежду снимем, и легче станет… — пока язык произносил привычные фразы, руки уже ловко взялись за знакомое до мелочей дело — приподнять, пуговки расстегнуть… правда, действовать на этот раз приходилось осторожнее — раньше такого не бывало, чтобы стягивать со Светлости штаны приходилось через выпоротый зад. Эх! Был бы жив старый Герцог… уж он не допустил бы, чтобы наследник превратился… Старый-то господин строгих правил был, имперские порядки в воспитании всегда одобрял и поддерживал. При нем Даннике шелковый был. А как помер, так и началось… Новые люди, что пришли к власти при малолетнем наследнике, о его благополучии не слишком пеклись. Занят мальчишка баловством да дурными забавами — и хорошо, меньше хлопот… На этот раз «его светлость» не сопротивлялся. Даже машинально помогал Максимилиану, постанывая, когда ткань все же задевала пострадавшие места. Заодно со штанами освободив хозяина и от нижнего белья, Максимилиан только охнул — постаралась принцесса на славу. У дворовых мальчишек он видел следы и пострашнее, но одно дело пострелята, относившиеся к выволочке, как к неизбежному злу жизни, и через день забывавшие все горести, а другое — изнеженный балованный герцог. «То-то даже ботинки не скинул», — покачал головой старик, стягивая все разом с расслабленного как кукла тела. — А вот рубашечку мы сейчас сменим… — ласково приговаривал он, проворно избавляя Дана от шелковой сорочки, проходясь влажным полотенцем по спине и шее и набрасывая на него длинную и просторную, ночную. — Вот так оно… сейчас, Ваша Светлость, я полотенчико вам намочу, компресс положу, сразу полегчает, — приговаривал он, расстилая постель и укладывая мальчишку как следует. — Максимилиан… — герцог обернулся к слуге. — Что, Ваша Светлость? — с готовностью откликнулся старый камердинер. — Ты ведь… ты никому не расскажешь? — почти жалобно спросил мальчишка. Самого Максимилиана Даниэль не стеснялся. Слуга был при нем с рождения и видел его в разных видах. К появлению его сейчас в этой комнате юноша отнесся как к должному. Старый слуга не мог не прийти. — Да что вы, Ваша Светлость, как можно! — поспешил уверить его старик, для которого вымахавший, как пожарная каланча герцог так и остался маленьким мальчиком, нуждающимся в заботе и утешении. — Разве ж я когда что рассказывал? — продолжал он успокаивать, отжимая в таз для умывания небольшое полотенце. — Вот так… — он осторожно подвинул «свою светлость» на кровати поудобнее и аккуратно разложил мокрую ткань на пострадавшем месте. — У-у-уй! Ты полегче… а-а-ай-с-с-с! — Потерпите, Ваша Светлость, сейчас полегчает, — уговаривал Маскимилиан, осторожно поглаживая мальчишку по спине. — Холодное полотенце, оно в таком разе первое дело. Привычное поведение Максимилиана приободрило «отставного» владыку. Его слуги есть его слуги, чтобы там ОНА не говорила. Для них он был и останется господином! — Максимильян… — опять обратился он к слуге, — сильно там?.. — он не договорил, но и так было ясно, что имеется в виду. — Порядочно, Ваша Светлость, — вздохнул старик, поправляя полотенце. Он не стал говорить, что на самом деле бывает и похуже. Ее Высочество мальчишку явно пожалела. — Вы уж постарайтесь, Ваша Светлость, Ее Высочество не сердить, — попросил он, все так же легонько поглаживая своего подопечного. — Что ты понимаешь?! — взвился Даниэль. — О-о-ой-ф-ф-фх! Это мой дом! Я тут должен командовать! Хочу, чтобы она уехала… — тоном капризного ребенка закончил он. — Ну как же это, Ваша Светлость? — принялся уговаривать старик. — Ее Высочество — ваша будущая супруга, а теперь опекун, куда уж вы теперь от нее… — он с грустью понял, что ничему мальчишка так и не научился. — Вот увидите, Ваша Светлость, все наладится. — Наладится?! В гробу я видел такое «наладится»! Ох-хох-о-о-ой! Со старым слугой герцог снова постепенно становился самим собой. — Максимилиан, прикажи, чтобы подали чего-нибудь попить! — Уже-уже, Ваша Светлость! — камердинер по-стариковски суетливо соскочил с кровати герцога, на которую присел было, и поспешно принес мальчишке высокий стакан с холодным соком. — Может, поужинаете, Ваша Светлость? Даниэль жадно накинулся на стакан и опустошил половину за раз. — Не хочу ужинать! Он наконец решился задать еще один, весьма волновавший его теперь вопрос: — А что, Максимилиан… очень… слышно было? Вопрос поставил старика в тупик. Сказать, что очень? Мальчишку было жалко. Соврать? Так его завтра только ленивый в известность не поставит, много кто может упомянуть «вокальные данные» бывшего герцога. — Средне, Ваша Светлость, — с трудом наконец выдавил камердинер. — Оно, если подальше стоять, так и вовсе не слышно, — Максимилиан не стал уточнять, что для этого надо было отойти как минимум за замковую стену. Даниэль вздохнул. Ничего, пусть только посмеют над ним смеяться! Он их быстро поставит на место! Вдруг раздался тихий стук. Максимилиан просеменил к двери и приоткрыл ее. Пошушукавшись несколько секунд, он быстро вернулся к кровати, поправил Даниэлю подушку, заботливо прикрыл его простыней и едва удержался, чтобы не погладить непутевого господина по взъерошенной шевелюре. — Спите спокойно, Ваша Светлость. Утро вечера мудренее, — и ушел.