Семейные ценности

— Я не надеялся на понимание, — пробормотал Саске, опираясь спиной о стену. Сакура сложила руки на груди, стоя у противоположной. От того, что за одной из дверей находился дополнительный слушатель, становилось ещё противнее. — И на что же ты надеялся? — удивительно, как из салата с множеством ингредиентов в виде подавленных эмоций вычленилась именно злость. Ей уже хотелось накинуть пару вариантов, но пришлось сдержаться, чтобы услышать его версию событий. Саске, внешне невозмутимый, как и всегда, чтобы не выдавать раздражения ею, молчал дольше обычного. Пауза выдавала в нём готовность согласиться с любой её версией событий, лишь бы не напрягаться ради спора. Спора с кем-то вроде неё. Внутреннее недовольство тем, что она уже находится в сотнях миль от дома, выступало наперекор всему, что заставило её пойти за ним. Она поджала губы с содранными кусочками кожицы и отвернулась. Хотелось сделать ему так же больно, как сделал он ей. Сакура повторила фразу вслух и посмотрела ему в глаза. — Да только Наруто справился с этим в сто раз лучше меня. Вот так, Саске. Вот так. Из бывших друзей не при деле у него осталась только она. Ему просто повезло, что она врач, что она пошла за ним без вопросов. Чистая удача. Она с удивлением заметила, как Саске расслабил свой сжатый кулак и опустил подбородок вниз. — Делай, что хочешь. Сама же пошла, когда я пришёл. — Я думала, — судорожно выпалила Сакура, сдвинув брови к переносице в обиженной гримасе. Так всегда: стоит Саске проявить каплю заинтересованности хотя бы в разговоре, она сдаётся. Он поднял на неё взгляд; его бровь над чёрным глазом дёрнулась вверх. — Что? Что ты думала? Он не вёл бы себя так фривольно, если бы не видел её насквозь. Независимо от её ответа — честного или красивого — результат их ждал один. За два месяца до всё началось с одного сухого: «Поздравляю» У Сакуры кольнуло болью пальцы, за которые уцепился молодой сокол. Она подняла глаза от бумаги, ища взглядом среди искажённых любопытством лиц отчего-то умиротворённо-отчуждённое лицо друга. Сакура успела зайти в комнату жениха, единственная девочка среди толпы парней, и спросила, почему так. Он радостно шутил с ребятами, но как только они отворачивались или разговор уводил их в межличностные споры, Наруто затухал. — Не рано? — она подошла сбоку и негромко шепнула ему в ухо завёрнутое в подтрунивание беспокойство. Наруто всегда резко выдыхал перед ответом, когда собирался слукавить. Но улыбнуться даже не попытался, только смотрел перед собой, как ребята устраивают потасовку. — Я в норме. Она наклонилась со спрятанными за спиной руками, чтобы заглянуть ему в лицо. Наруто моргнул, в мгновение опустив ясный взгляд на неё. Его молчание и кривая улыбка отвечали на вопрос много честнее, чем слова, но на непонятном ей языке. Сакура нахмурилась, но в следующую секунду они одновременно выдавили тихие смешки. Решили притворяться дальше. Сакура держалась в стороне чуть ли не всю церемонию — на официальной части ей ни с одной из сторон не выделили обязанность. Свадьба проходила в традиционном стиле. Даже поздравляя, пришлось приткнуться со стороны Какаши, чтобы не отнимать время на себя единственную. Было так странно отдавать свой день рождения под чужой праздник любви. На секунду под ложечкой засосало, когда она позволила себе понадеяться: никто, кроме него, не вспомнил. Он помнит ещё со времён генинства, он помнит… Сакура на всякий случай осмотрела лист с другой стороны: девственно чист. Она вздохнула и сложила его пополам с намерением отдать Наруто, взгляд которого пронзил её руки. Пусть язык был и незнакомым, что-то она да чувствовала. Пришлось спрятать лицо в складках чёрного кимоно, когда Наруто, обнимая, чуть приподнял её над землёй. Его руки сжали сильнее обычного, будто напоследок. Хьюга не поскупились на празднество. Ещё бы, глава наконец сплавил старшую слабую наследницу, умудрившись породниться с самим избранным из клана Узумаки. Шампанское, полусладкое, шипело в горле. То и дело взрывались пузырьками пены бутылки со всех сторон. Под зажмуренными веками жгла соль, но после второго бокала полегчало. Музыка стала чуть громче, гости разбрелись по сторонам, отдыхая и наслаждаясь закусками. — Мог бы имя подписать. Хотя бы. — О её бокал, третий, уже поднесённый к губам, стукнули коктейльным раскинутым куполом. — Я собираюсь напиться. Ино присела бедром на укрытый белоснежной скатертью стол. Одна нога обнажилась в длинном вырезе чёрной юбки-карандаш. — Он поздравлял Наруто, — сдержанно отпустила Сакура. Весь день и вечер она только и занималась, что разгребанием собственных эмоций. Чувств к ним — к Наруто, к Саске, к Хинате, к искренне радующимся ребятам. В голове всё сбилось в ватную мешанину. — Мне всё равно. — Правда? — язвительно отозвалась Ино, и Сакура ощутила в руке покалывание, призывающее к драке. Именно от неё, видящей насквозь, хотелось получить поддержку. Но это была бы не Ино, если бы Сакура не получила упрёк в собственной глупости. Почти как от мамы, только в результате был обиднее. — Правда, — кивнула Сакура, вообще не веря своему же ответу. Пока Ино молчала, она смотрела на поднимающиеся столбцы пузырьков в бокале. — И сколько это будет продолжаться? — спросила Яманако, наблюдая за людьми. Сакура выпила залпом свой третий по очередности бокал, вздрогнула — на глазах выступили слёзы. — Не знаю, — честно ответила она, — подожду ещё пару месяцев. Ино смотрела на Сая, разговаривающего с Темари и Шикамару. — Может, месяц? — моргнула она, окидывая её равнодушным взглядом — «делай, что хочешь». В ней колыхнулась слепая привычка. Ведьма, старая, премерзкая, держала её за горло, забиралась длинными когтями под скальп. Рассыпающаяся месяц за месяцем, год за годом — на дни рассчитывать не приходилось — она всё ещё стояла на ногах. Шептала без конца об одном — о Саске. Однако Сакура согласилась довольно быстро: — Месяц. Ино с недоверием покосилась на подругу, отказываясь принимать трехбокальный порыв наконец стать на путь истинный. Ещё месяц. Тридцать один день сожалений, когда на тридцать второй она проснётся с облегчением. Сейчас оно сидит глубоко под её привычной страдальческой ролью, которую Сакура так старательно взращивала все эти года, подпитываемая старухой-привычкой, но на тридцать второй день всё изменится.

***

— Вот это да, — как-то не слишком удивлённо и радостно пробормотал Наруто, забыв о еде. Сакура ковырнула в своей тарелке ломтик кабачка. — Ага. Сердце билось быстрее от одной мысли — он вернулся за ней. Он любит её. Он хотя бы не равнодушен к ней. Оно тут же замирало — кого и зачем она пыталась обмануть? — и бежало галопом вновь. Все диктовали ей забыть, но единственное, что требовалось — это попросить Саске больше не появляться в её жизни больше, чем в качестве пациента. Желательно не с проблемами с головой. Если бы он не появлялся, это выжигающее её изнутри чувство долга утихомирилось бы. Его нет, — подумало бы оно, — его нет, можно и забыть. Казалось, патологическое желание стать ближе к нему посредством обрекания себя на самовзращенные страдания никогда её не оставит. Оно поселилось в ней с того разговора, когда Сакура, дура, насмехалась над отсутствием семьи у Наруто. Сколько — а сколько раз пьяной? — она плакала у него на плече и сожалела о своей глупости. Сложно было даже сказать, что ей нужно было от Учиха. Прощение, которое множество раз подарил ей Наруто, относилось и к Саске. Но ему такие мелочи до фени, если он их помнит с таким количеством наркотика и токсина в крови, конечно же. Или же признание? Её давно признали другие люди. Уважение? Когда-то Саске уважал за силу. Глядя на его сокомандников в «Така», можно было судить, что картина мира последнего Учиха претерпела незначительные изменения. Наруто взял запотевший бокал пива и отпил треть в пару глотков. — Как ты думаешь, что Саске нужно от тебя? Сакура грустно улыбнулась. От тоски смыкались веки. Тёплым воздухом жгло глаза, и на поверхности выступали слёзы. — Уж точно не любви. А вот ей нужно было именно это. Она не могла получить её, как и всё остальное в абсолютно равной степени, но нуждалась Сакура именно в ней. — А может, ты ошибаешься, — пробормотал Наруто, и возникшая после пауза была красноречивее любого ответа, поступи он хоть от самого Саске. — Нет, — Сакура вытянула губы в трубочку и встретилась взглядом с ясными глазами Наруто, — надо было мне выбрать тебя. Они одновременно улыбаются, повеселев. Напряжение изрядно редеет. — Для тебя я мог бы постараться. Несмотря ни на что, Наруто научился щадить. Маленькая сладкая ложь была сегодня в тему — Сакура чувствовала, что она была последней на долгие-долгие годы вперёд. — Не буду прощаться, — она опустошает бокал на столько же, сколько Наруто, — передай им «пока». И ещё что-нибудь, мне как-то всё равно.

***

Саске обедал стоя. Быстрее, чем она, но не настолько, чтобы растерять свою ауру непоколебимости. Сакура быстро нашла его там, где он указал искать его — отель или одна и та же каждый раз забегаловка. Но долго стояла на другой стороне улицы и позорно тряслась, пока он ел. В конце концов, она договорилась сама с собой, что это не будет наглостью. Он собирался забрать её из деревни — «взять с собой на миссию», так что могло быть действительно лишним в их ситуации? — Привет, — решительно поздоровалась Сакура, опираясь рукой о высокую столешницу: стульев не было. Саске бросил в её сторону короткий взгляд, отложил палочки и достал из кармана монету за суп. — Завтра я ухожу, — пробормотал он себе под нос без явно выраженного настроения, что сбивало с толку. Сакура не могла понять, правда ли он хочет её рядом с собой. Было бы это правдой, он не молчал бы с постным лицом. Харуно нахмурилась. Она вынуждена была думать. Дурой себя чувствовать не хотелось от слова совсем, не в этот — один из многих — разов. — И что конкретно тебе от меня нужно? Она видела, как он моргнул не прикрытым чёлкой глазом. Над головой шипели сковородки и булькали кастрюли с супом, да и говорил Саске какими-то размытыми провокационными фразами, больше предполагающие инициативу с её стороны, нежели его конкретное приглашение пойти куда-то вместе. — Это приказ Шестого? — с оттенком рассерженности попыталась завязать беседу она, несмотря на стыд, непременно возникающий рядом с Саске. Учиха развернулся к выходу, причём спиной к ней, не встречаясь взглядом и не оказываясь напротив её озадаченного лица. В достаточно медленном темпе, чтобы Сакура успела подумать и сама пришла к тому, чтобы побыстрее последовать за ним. — Нет, — ответил он, когда они вышли на улицу и отправились в неопределённом направлении, — это не его приказ. Сакура сглотнула. Сердце беспокойно колыхнулось в надежде, которая уже успела разложиться и сгнить в прах и снова возродиться на подкормке из эго. — А что тогда? — спросила она, проглотив последний звук от волнения. Его лицо было таким равнодушным, таким… обременённым. — Это моя личная просьба. Не останавливаясь, Саске на неощутимые миллиметры сдвинул голову и косо посмотрел на неё, но этого уже и не требовалось. Сакура продолжала идти на ватных ногах. Она чувствовала, как шея и лицо горели от крови. — Это предложение? — Это просьба. Столько синяков, более того — побоев на месте сотни случаев, когда разница того, что люди говорили по факту и её субъективного желания услышать неправду, била со всей силы. Когда Наруто страдал противоположной проблемой, его разрешившаяся на данном этапе жизнь дала ему передышку, Сакуру же её собственная решила проучить не менее изощрённо.

***

Она позвонила Наруто по стационарному телефону на первой стоянке и попросила попрощаться с Ино. Тошно стало от одного полного осуждения лица подруги в голове, а с другим выражением её и представить было невозможно. Оно приросло к ней и смотрело даже из зеркала. Узумаки ответил сразу же; его голос, контрастно радостный по сравнению с тем, что поддержал её сомнения в кафе буквально вчера, только смутил. Прежде чем положить трубки, они одновременно замолчали. — Может, скажешь? — пробормотала Сакура, опустив подбородок к груди и съёжившись едва не в клубок в ставшей вдруг огромной для неё одной телефонной будке. В динамике свистяще выдохнули. — Нет, ничего. Сакура подождала несколько секунд молчания и повесила трубку на место. Сакура шла то чуть поодаль, то рядом; сидела напротив и через силу жевала. Молчала, как будто её и не было, когда они останавливались в гостинице, и платила за себя сама. Саске даже не пытался притормозить и позволить себя догнать. На третий день внутренний вой отчаянного молчания начал душить. — Куда мы идём? Спешить не было резона, раз она согласилась пойти с ним, — сказал Саске в первый день и, видимо, зашил себе рот. Иначе невозможно было объяснить игру в партизанов. — Почти пришли, — отозвался он с тем же равнодушием, которое сопровождало его интонации теперь, видимо, всегда. Ей бы уточнить, что молодожёны — он же звал её с собой, чтобы законно ходить на миссии в качестве мужа и жены, так ведь? — не ограничиваются одной улыбкой раз в два года. Хотя бы раз в год — и уже не будет так обидно. — Саске… кун, — его голова дёрнулась назад; суффикс скрежетнул на зубах и рассыпался на звуки у его ног, — может, останемся в этот раз в городе… подольше? Не первый раз она поблагодарила обстоятельства за его равнодушие к ней как к спутнице со своим темпом ходьбы. Уши горели. Что она только что предложила? Насладиться друг другом в гостинице подольше? Снять один номер и, наконец, привыкнуть друг к другу? Боже, она ведь даже за руку его ни разу не держала — это если не считать того раза, когда ей подали палочки, и её пальцы накрыли нагревшееся дерево в месте его прикосновения. Как-то всё напоминало смятую салфетку, впопыхах прижатую ко рту, впитавшую влагу и уже валяющуюся на полу или в мусорке. Не нужно было спасений от жителя Луны или большой истории любви, только не этот холод. Саске ведь родился у любящих друг друга родителей. Не могло статься, что его восприятие мира ограничилось поиском конца. — В этот раз мы задержимся, — утвердительно подытожил он. Уверенно, как факт, уже давно известный. Сакура прерывисто выдохнула. Ожидание неизвестности было тревожным, но она настроила себя на хорошие мысли и мечтания. Всё-таки Саске пришёл за ней. Он забрал её. Он не не определён в своём отношении.

***

— Куда мы идём, Саске? Наконец, он обернулся. На полпути, спускаясь по неосвещённой каменной лестнице под землю, он как всегда не видел резона пояснять свои телодвижения. — Я же говорил, мне нужна твоя помощь. Опознать страх оказалось трудной задачей. Перед тёмной лестницей, перед ним или всё вместе — она объективно не справится с ним сейчас. Если быть до конца честной, у неё никогда не было и шанса, хотя попытки вне сомнений были и будут. — С чем? — связки подводили её, но ноги, к счастью, приросли к границе между покрытой травой землёй и серым камнем. Брови сошлись у морщинки на переносице. — Не мне, — «ясное дело!», — моей подруге нужна помощь врача. Она должна была уйти в этот самый момент, это было бы правильным. Она не последний ирьёнин на земле. Они шли четыре дня, ситуация не экстренная. Какая не экстренная помощь могла понадобиться его «подруге»? У человека, первым и единственным другом которого был Наруто, появилась подруга. И ею была явно не Сакура. Она видела, как он ищет в её лице правильный рычаг давления. Он колебался. Сакура больше врач, чем человек, или не стоит надеяться на мораль, сжимая её сердце в тисках? — Пожалуйста. Выбор пал на чувство долга, ясно. Сакура зашагала вниз, в неизвестность, прекрасно осознавая, что любой из способов сработал бы.

***

Вопрос шипел, как кислота, на кончике языка. И хотя ответ был очевиден, Сакуре хотелось услышать устное подтверждение. От обоих. Карин схуднула везде, кроме живота, да и тот выглядел болезненно — будто пузырь с водой засунули под кофту. Её копна всегда сильно секущихся волос соломой преломлялась вдоль естественных изгибов тела. На рёбрах запястьев торчали бугры костей. Она не стала вставать, когда дверь открылась. — Я вас слышала. Она сидела на непрезентабельного вида стуле в месте, предполагавшемся не иначе как кухня, если судить по развалившейся плите. Именно это помещение в лабиринте коридоров располагалось одним из первых. Сакура остановилась на пороге, хотя и оставаться наполовину в коридоре было некомфортно. Убежище человека, когда-то вылепившего целый выводок агрессивных кусачих змей, две из которых сейчас находились с ней в одной комнате. Пусть в комнате и было темно, невозможно было не заметить въевшиеся и вжившиеся в пол, стены и потолок разводы неясного происхождения. Саске прошёл мимо неё, наклонился и придвинул к столу табурет. Отвёл предплечьем плащ и сел. Не боясь, оперся локтем о столешницу. Единственный интересовавший её вопрос находился за рамками приличий. К тому же, они сидели по одну сторону стола прямо напротив неё. Какие могли быть вопросы?

***

Сакура положила рядом, на столик сомнительной чистоты, резиновые перчатки в упаковке. После недолгого разговора они переместились в комнату около-медицинского происхождения. — Выйди, пожалуйста, — опередив её на долю секунды, Саске закрыл дверь с другой стороны. Чему-чему, а равнодушию присевшей на кушетку Карин она могла только позавидовать. — Приляг. Карин, как и Саске, будто играла отведённую ей роль в этом цирке одного актёра. Вынужденную, разумеется, ради смеха над Сакурой. Её лицо было ровным и спокойным несмотря на землистый цвет — токсикоз был в самом разгаре. Сакура помогла ей приподнять рубашку и обнажить живот. Она думала, что успела собраться с мыслями, но всё ещё не чувствовала себя готовой. — Когда у тебя были последние месячные? К этому невозможно было подготовиться. Сакура собрала чакру на поверхности ладоней и, не касаясь выпуклого живота, дотянулась ею до кожи. Карин спокойно дышала грудью. Её рыжие брови изогнулись в прямые линии и сошлись на переносице в гримасе. Сакура замедлила ток чакры, хотя знала, что он совершенно безболезненный, и начала искать причину беспокойства. — Месяца три назад… я не слежу за ними. Они то приходят, то уходят. Из-за веса и… прочего. Харуно убрала одну руку и прикоснулась к плечу Узумаки. Не стала допытываться. — Это диагностическая процедура. Больно не будет. Карин сглотнула; она привела плечо ближе к телу. Сакура пожалела о проявленном сочувствии. — Я знаю. — Когда они исчезли в этот раз, ты не придала значения? — Нет, всё было как обычно. Поэтому не успела воспользоваться таблетками. «Хорошо хоть не решилась лезть куда не надо», — подумала Сакура, возвращая ладонь к животу. Карин, вне сомнений, владела техниками прерывания беременности. И она молчала. Сакура долго изучала плод с разных сторон, пытаясь правильно истолковать отражение собственной чакры чакрой эмбриона, сообщающейся с каналами Карин. Когда прошло двадцать минут, и двадцать пять, и тридцать, она всё ещё изучала его. Щёлкнул замок опускающейся ручки двери, приоткрывшись на миллиметр. — Ещё не всё. Карин успокоила дыхание, её лицо разгладилось, и вернулся голос. — Долго ещё? Харуно, до того не отрывающая взгляда от стены напротив, посмотрела на живот. Её направленный на осязание отвлечённый взгляд зацепился за незначительную деталь: на начавшей растягиваться коже видны были красные отпечатки широких челюстей. — С плодом всё в норме. — Сакура переместила одну ладонь над местом, где следов было больше всего; прозрачная плёнка кожи расходилась на сантиметр от каждого зуба. — Никаких патологий, но… — Отлично, — облегчённо выдохнула Карин, перебивая, — тогда давай уже… — Но матка совсем рыхлая, — Сакура чуть сжала пальцы над животом; чакра вздулась под ладонью, — как тряпка. Плацента в объёме на нижней границе нормы. Я не уверена, что... — Я всё равно не буду его вынашивать. Сакура дрогнула. Она потеряла контроль над процедурой, и сгущённая над животом чакра рассеялась. Карин опустила рубашку обратно. Ей тяжело далось перемещение тела в пространстве. — В смысле? — В прямом. И это, кстати, не только моё решение. Саске тебе не сказал, зачем позвал? Сакура сглотнула. — Плевать, зачем он меня позвал. Давай я объясню специально для лиц со сбитой гормональной системой: это может быть твой первый и последний ребёнок. Такие решения нельзя принимать сгоряча. Карин приподнялась на локтях и пересела на край. Застегнула штаны под животом. — Я не спрашивала твоего мнения, — сверху было видно, что макушка у неё сальная. — К тому же, он не первый. И судя по тенденции, не последний. Узумаки взяла со столика рядом с перчатками свою кофту. В подземелье везде было холодно. Её кожа не раз покрывалась мурашками, а надолго от диагностики в пользу согревания Сакура не могла отвлекаться. Звякнула собачка застёгиваемой молнии. Карин спрятала руки в карманы; теперь и живота не стало видно. Она постоянно смотрела в сторону, но тут вдруг зацепилась взглядом за смущённую положением вещей Сакуру. — Я и сама знаю свои проблемы, — чуть более вежливо проговорила Карин, рассеянно мечась взглядом по её лицу. — Я бы справилась сама, но ты видела, что при любом исходе мне не жить без помощи. Потому я и попросила Саске. — Позвать меня? — растерянно пробормотала Харуно. — Помочь, — поправила Карин, — но примерно такого развития следовало ожидать. Она замолчала, и Сакура ничего не ответила. Они смотрели друг на друга, ожидая. Цунаде не одобрила бы. Не аборт, а то, что Сакура собиралась сказать. — Давай ты ещё подумаешь. Карин раздражённо, но всё ещё терпеливо вздохнула, готовая на диалог. — Я уже подумала. Давай ты не будешь решать за меня. — У тебя конец первого триместра. Я даже не смогу его… — Если считаешь нужным, удали матку, — кивнула Карин, перенеся вес на другую ногу. — Ты хороший врач, потому сделай, как считаешь нужным. — Она помялась. — На этот раз сама я не справлюсь. Карин вытащила руку из кармана и прошла мимо, прикрыв глаза от мигающего света лампы импровизированного диагностического кабинета. — Я хочу отдохнуть, давай завтра договоримся об операции. Не дожидаясь ответа, она вышла. Сакура рухнула на кушетку, на которой только что осматривала знакомую Саске. Назвать усталостью ощущение разваренной каши вместо тела было сложно. Звук шагов не прерывался: Учиха тоже куда-то ушёл.

***

Карин сидела в своей комнате в темноте. Даже не зная её точного расположения, Сакура могла ориентироваться по запаху курева из-под щели между полом и дверью. Она остановилась в неосвещённом коридоре — последний зажжённый ею факел находился за поворотом в пятидесяти метрах, потому пришлось потратить время на возню со спичками. Бывшая напарница Саске жила тут и до их появления; всяко бы выбрала лучшие апартаменты. Но если эти были лучшим, что мог предложить трёхзвёздочный отель «один из задрипанных углов Орочимару», Сакура боялась заглядывать в выделенную ей комнату. Из открытой двери её обдало плотным вонючим дымом. Не заходя, Сакура начала импровизированно проветривать, туда-сюда вертя дверь за ручку. Свет от факела то просачивался в комнату, то прерывался. Когда воздух в коридоре и внутри более-менее стал одинаковым, Сакура вошла, оставив дверь распахнутой. Карин лежала на кровати, состоящей из каркаса и подложенного под тонкий матрас слоя жёлтого хвороста, в самой тёмной части комнаты. Она опустила руку, приподнявшись на краю, и потушила бычок в пепельнице, рухнув обратно на подушку с тяжёлым вздохом. Сакура забыла снять халат, потому пришлось сложить его и перекинуть через согнутое предплечье. Здесь не было и шкафа — только стол с встроенной тумбочкой, где над горой сваленных бумаг к стене была привинчена лампа. Харуно подошла к кровати и встала в двух шагах. Карин кашлянула и поднялась, пересаживаясь спиной к стене. Откашлялась. — Что хотела? Она согнула ноги в коленях и наклонилась головой между разведённых коленей. Сакура растеряла все мысли от её вида в темноте. — Давай я схожу за таблетками в город, — до которого не меньше дня пути, — тебе станет легче. — Мне станет легче после аборта, — раздался за копной волос загробный голос. Сакура несмело подхватила под спинку стул у стола и осторожно поставила около кровати. — Я почему-то думала, — пробормотала она, нехотя выдавливая из себя слова, — что от чего-то, принадлежащего Саске, ты бы никогда не отказалась. Карин громко хмыкнула и тут же замолчала. Она быстро спустила ноги на пол и выудила из-под кровати таз. В него длинными нитями закапала слюна. Из груди содрогнувшейся в плечах Карин вырвались животные порывы к рвоте, но единственное, что продолжало выходить, — это слюна. — Ты путаешь «секс с Саске» с «ребёнком от Саске», — говоря в нос, простонала Карин, в конце всё же выдав подобие смешка. — Такими темпами ты спровоцируешь выкидыш, и результат для твоего тела будет ещё более удручающим. Сакура вытащила из кармана салфетку и вложила Узумаки в слабую ладонь. Она ещё с минуту посидела, ожидая новых позывов, а затем высморкалась. Одна за другой о таз ударились капли слёз. — Кто бы знал, — зажимая пальцами нос, проговорила Карин, — что моё тело будет против меня из-за просроченного презика. У Сакуры на коленях вспотели ладони. Она вытерла их о бёдра, и Карин тут же буркнула, слегка повернув голову в сторону: — Я бы на твоём месте поступила по-другому. Её чёрный в темноте глаз блестел на неё отблеском факела. Сакура моргнула, не желая быть как на ладони под ним. — Как и я на твоём. Карин хрипло и тихо засмеялась. Смех был коротким и невесёлым, но она уже могла поддержать разговор. Узумаки приняла вторую салфетку, убрав с лица остатки выделений, и передвинулась обратно к стене. Около подушки она нащупала резинку и собрала под затылком волосы в хвост. — Сакура, без обид, — она расправила салфетку и промокнула под глазами, — давай ты не будешь рассуждать о том, о чём понятия не имеешь? — В каком смысле? Карин сделала несколько глубоких вдохов. А затем снова перевесилась через край к тазу. Сакура всё-таки придвинулась, одну ладонь приложив к её лбу, другой придерживая под костлявую грудь. — Тебе надо есть, — пробормотала она едва ли слышащей её Карин. — Я хочу, чтобы этот этап в моей жизни кончился, — не продышавшись, всё ещё капая в таз слезами, соплями и слюной, выпалила покрасневшая Карин. Сакура наморщилась, насильно укладывая её обратно на не самую чистую влажную простынь.

***

Сакура не без усилия чакры сдвинула валун, и в темноту упал луч света. Розовый закат окрасил в бежевый камни, ограничивающие дыру в земле. Она заснула в день приезда и не просыпалась, кажется, целую вечность: никто не искал её и не будил. Она почувствовала приближение врага слишком поздно для шиноби своего уровня, но всё-таки успела. В кармане лежал нож из аптечки, она машинально перехватила его крепче и резко повернулась. Лезвие погрузилось во что-то мягкое, но, на удивление, не замерло, потянув следом за кулаком запястье. Раздался хлопок лопнувшей оболочки, и в лицо Сакуры брызнули капли. — У, — не успел ничего сказать внезапный нарушитель её спокойствия, оставшись стоять на месте с поднятыми руками и без головы. Сакура отпрыгнула, и разбрызганная в стороны голова собралась в лицо Суйгецу. Он пошевелил двумя пальцами челюсть, моргая. — Видимо, недостаточно громко топал, — буркнул он, не вступая в перепалку. — Уже обрадоваться успел, что Карин не дотянется со своим пузом. Сакура скривилась от одной формулировки. — Саске здесь? Должен был быть. Она пожала плечами, и Суйгецу недовольно прыгнул в дыру. В животе заурчало. На многие километры вокруг простирался лес. Темнело.

***

— Чтоб тебя, — далее последовали красочные ругательства. Сакура замерла, не доходя двух шагов от кухни, мимо которой проходила с Саске в самом начале. — Всё правильно, — послышался рассудительный голос Суйгецу, оборвавшийся на последнем слоге, будто он резко наклонился и увернулся от только что грохнувшей по кафелю сковородке, — истеричкам вроде тебя вообще запрещено рожать. — Секундная пауза, и громыхнуло сильнее, на этот раз с плеском. — Саске, чёрт возьми, успокой её! Сердце пропустило удар. В следующую секунду лопнули бережно наложенные швы, и из ран хлынула густая кровь. — Да, Саске, выгони его отсюда! — гаркнула Карин. Громыхнуло, скрипя и ломаясь, дерево. Сакура взялась за ручку двери. — Чего ты сюда вообще припёрся! — На молодых родителей глянуть, за чем же ещё! Дверь успела отвориться и скрежетнуть ржавчиной прежде чем Сакура передумала входить. С другой стороны все мгновенно умолкли. Раздались шаркающие шаги, и Харуно, чуть не падая, отшатнулась. Её ослепил старый больничный свет, стёкший по закрывающей её фигуре Саске. Он отошёл, впуская её внутрь. Она отвела взгляд, еле дыша и стоя на месте. Ножки стульев внутри задвигались, и люди в разных концах просторной столовой подошли друг к другу. Саске перестал держать дверь и вернулся на свой косой табурет. Мешало уйти только громогласное урчание, участившееся и теперь заполняющее паузу в диалоге команды Саске. Сакура собралась с силами и подняла вверх глаза — никто на неё не смотрел, но за единственным квадратным столом сидели все трое. Ничего из еды — только пиво да сухарики в шуршащей обёртке. Банки стояли в произвольном порядке — непонятно, кто из них пил. Заурчало громче предыдущего. Сакура залилась краской. — Где здесь ближайший магазин? Суйгецу прыснул, и Сакура вздрогнула. — Примерно в паре километров есть… дай подумать… — задумчиво пробормотала Карин, подперев кулаком подбородок, — да ничего нет, собственно. — Тебе нельзя пить, — бессильно поморщилась Сакура. Ей даже не посчитали нужным ответить. Суйгецу с особым интересом рассматривал потолок. А он, правда что, зачем пришёл? Как будто без его уточнений ей не было тошно. Саске смотрел на свои сомкнутые в замок руки, а Сакура — на него, в надежде на солидарность. Они ведь тоже когда-то были командой. Она набрала в грудь воздуха. К утру она будет в ближайшем посёлке, там уж какая-то забегаловка да и работает. — Я не собираюсь тебе помогать, Саске. — Он приподнял подбородок. — И я ухожу. Её вещи лежали в комнате, оборудованной под медкабинет. Но не успела Сакура ступить дальше метра от кухни, как её перехватили за плечо. Она почему-то полагала, что главным заинтересованным лицом окажется Карин. — Ты же обещала, — твёрдо, недовольно замечает Саске. Едва Сакура остановилась, он тут же отпустил её. Единственное, что оставалось на её теле после его прикосновений, — это синяки. А что было с телом Карин? Тоска сомкнула её губы, поджав одну под другую. — Что с тобой? — спросил он как ни в чём не бывало. Сакура запустила пятерню в волосы, отведя их от лица. — Ты либо издеваешься надо мной, — пробормотала она устало, — либо действительно не понимаешь. Она долго смотрела на его пустой рукав, а затем подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с ним. Чтобы увидеть ожидаемое равнодушие, щедро сдобренное сожалением об обузе. Иначе она себя не называла. Лучше бы за ней пошла Карин. — Ты видел укусы на её животе? — Ну конечно, он видел. — Там, где сосуды чакры были повреждены, образовались сгустки связанной с плодом чакра-производной материи. Если я попытаюсь его вытащить, связь чакра-каналов с ногами прервётся. На руках ещё можно что-то сделать, но Карин как шиноби потерпит серьёзное увечье. Сакура прислонилась к стене и тут же об этом пожалела: от неё воняло болотом. — Я не смотрела с другой стороны, — она сглотнула, — но там, наверное, ситуация не лучше. Надо выбрать момент, когда плод ещё не будет достаточно большим, чтобы сдавить её сросшиеся каналы, и вызвать… В памяти расцвели, как цветы, красноватые грубые укусы, от которых кое-где тянулись широкие рваные шрамы повреждённых в глубину тканей. — Поговори с ней, — понимая, что слёзы уже недалеко от горла, она отвернулась, — это, в конце концов, не моя забота.

***

Сакура стояла напротив телефонной будки, когда почувствовала сзади чужое присутствие. На секунду в отражении стекла она увидела макушку Суйгецу, который, видимо, следил, чтобы она не сбежала. Как легкомысленно, — подумала Харуно, — уж с ним-то я справлюсь, Саске. Она долго выбирала, какие цифры нажать последними. А когда в динамике прозвучало «Алло», в страхе повесила трубку на место. Глупо было тащить продукты одной, раз уж за ней увязалась нянька. Сакура обошла его сзади, напугав, и нагрузила пакетами. Лучше бы шла одна — нескончаемый трёп уже через полчаса начал давить на уши. Правда, первые двадцать минут Сакура была ему безмерно благодарна — если бы добрая половина его разговоров не состояла из обсуждения сложившихся обстоятельств. — А ты ведь втюрилась когда-то в Саске, дэ? Все вы девчонки одинаковые: совсем в парнях не разбираетесь. Ну конечно: он же кру-той! — У неё дёрнулся глаз. Если бы не занятые руки, архитектоника местности уже оказалась бы подправленной, а Суйгецу — закопанным. — И так сражаешься за их чадо! Сразу видно — настоящий ирьёнин, так и не скажешь, что как Карин по Саске убива… лась. Он замолк, когда понял, что Сакура осталась где-то позади. Обернувшись, Суйгецу случайно раздавил упаковку с йогуртом, выкатившуюся из брошенных пакетов. Сакура взвыла в поджатые к лицу колени.

***

Не одна она проревела эту ночь. Карин, ложась на кушетку для повторного осмотра, отвернула лицо к стене, но красные пятна на щеке были видны с любого ракурса. — Нужно отказаться от сигарет и алкоголя, — на автомате, как если бы Карин была обычной пациенткой женской консультации, продекларировала Сакура. — Я купила всё необходимое. Чаще выходи гулять. Все эмоции она выплакала на Суйгецу, а Саске, видимо, досталось меньше. Она даже была благодарна, что свой ограниченный ресурс сочувствия он потратил на Карин, а не на неё. — Лучше бы ты не спасала меня тогда. Сакура закатила глаза. — Да, разумеется. Пожалуйста, дай мне осмотреть твой живот, — немного погодя, Сакура добавила: — и сними, пожалуйста, брюки. Как она и думала, на бёдрах и гениталиях ситуация обстояла ещё хуже. Следы были везде. Настолько кошмарные и будоражащие фантазию, что Сакура забывала как дышать. Когда руки в перчатках касались кожи где бы то ни было, Карин вздрагивала, сколько бы Сакура ни старалась быть нежнее. Жалость была меньшим из того, что Харуно могла ей предложить, но тем не менее самым жестоким. Всего на секунду она представила Саске. Как? — Как это было? Бёдра покрылись мурашками. Сакура встала и повернулась спиной, снимая и выкидывая перчатки. Карин сзади зашуршала на кушетке. — Нескончаемо. Одно слово родило под собой столько холода и завуалированного насилия, что захотелось выйти из комнаты и никогда не возвращаться. Следовало догадаться, что все операции Карин проводила на себе сама. Сакура пододвинула к кушетке стул и села напротив. Жестом попросила Узумаки опереться спиной о стену. — Вот здесь и здесь, — она показала пальцем на точки, чтобы Карин сама могла ощутить поток скомкавшейся в положении сидя чакры, — оборвутся каналы к ногам, если беременность прервётся сейчас. Вот здесь, — она показала чуть выше, — лопнет сгусток на пути к сердцу, если я попытаюсь что-то сделать, когда подойдёт срок. Нужно дождаться хотя бы седьмого месяца, чтобы посмотреть, как себя поведут коллатеральные с материей каналы. — Он может родиться мёртвым? Из Сакуры на мгновение выбила дух надежда, с которой прозвучал вопрос. — Может. Главное, чтобы она не умерла внутри. Карин запрокинула голову назад и всхлипнула. — Это уже «она», чёрт возьми… — В первую очередь думай о себе, — поспешно выпалила Сакура, как вдруг на неё рявкнули, вдогонку плюнув: — Я так и делаю, если ты не заметила! — Вместо слюны изо рта Карин полилась желчь. — Это ты здесь пытаешься построить всех! Сакуре стоило больших усилий не начать кричать в ответ. Сколько раз она мысленно просила пациентов с помутнённым рассудком выгнать её самим — это всего лишь злоба. Искреннего желания задеть нет. — Да в чём твоя проблема? У Карин на лице заходили желваки от плотно сомкнутых челюстей в попытке остановить плач. — Лучше уж быть тем, кем получается, чем хреновой матерью. С этим Сакура не могла поспорить.

***

Вскоре Саске ушёл. И удивилась тому, кажется, лишь Сакура, которой совесть до сих пор не позволяла сбежать от ответственности. Она так и сказала Суйгецу, в отчаянии навалившись на бутылку мартини одним вечером. Больше в этом месте, где на многие километры вокруг — лес, развлечься было нечем. — Ну так уходи, — просто ответил Суйгецу, — тебя здесь никто не осудит. От этого отсутствия осуждения стало только хуже. Она принялась объяснять: — Я сама себя осужу, — прохныкала Сакура, в действительности не зная, за что. И почему не уходит. — Тебе так страдать нравится? — присвистнул Суйгецу, отбирая у неё бутылку. Он приглушил громкость у недавно настроенного телевизора в комнате с диваном. Они так и назывались: комната с кухней, комната с раковиной, комната с диваном (теперь и с телевизором), поскольку более в них ничего, кроме грязи, вони и воспоминаний не находилось. — Нет… — Тогда вали, — просто отозвался Хозуки, листая каналы так быстро, что невозможно было понять ни одной передачи. — Я бы Карин на своём месте не помог, а на твоём ещё бы и помог в её желании окочуриться. — На её нахмуренный взгляд он возмутился: — Ну да! А что? Мы тут, в отличие от тебя, не играем в семью. — И что будет с ребёнком? — сквозь слёзы по себе или по своей несчастной подростковой любви прошептала Сакура. — Если не заберёт Саске — Карин точно не в счёт — то, наверное, отойдёт Орочимару. — Господи, — от шока Харуно слегка протрезвела, — ты серьёзно? Суйгецу пожал плечами. Через два канала он повернул в её сторону голову и клацнул заточенными зубами. — Мне-то откуда знать? Я себе места найти не могу, не то что отпрыску Карин.

***

Жизнь с друзьями — друзьями из его другой, взрослой жизни — дарила целую охапку мыслей для размышлений в «комнате с кроватью», выделенной специально для Сакуры заместо диагностического кабинета. Например, мысль о том, что она уже давно не его друг. Что Саске уже давно не заботит ничего, кроме его договорённостей с Наруто. Оставалось лишь изумляться, каким образом в его загруженный график затесалась Карин, — но этот виток Сакура ради себя же самой опускала. Саске настолько часто присутствовал в её мыслях, раскрываясь много больше, чем если бы был рядом, что в любом месте подземелья она ощущала его позади себя. И только после того, как у Карин начались схватки, после того, как на конце седьмого месяца пришлось резво принимать решение, Сакура поняла, что она одна, и никакого Саске позади не существует. Можно было соревноваться с Карин в криках — та орала от боли, а Сакура звала Суйгецу. Который, несмотря на всю свою спесь, пришёл и взял на руки красное, заляпанное склизкими выделениями нечто. Один узел лопнул — в правой ноге остановилась пульсация чакры; но вторую ещё можно было спасти. И даже тогда она не могла понять, почему строит — строит же, если верить Карин и Суйгецу — из себя альтруистку, не меняя порядка вещей: выжимая из себя помощь Узумаки или Учиха.

***

Он пришёл много позже, когда решение было уже принято. — Наруто будет очень переживать, — мимоходом сказала Сакура, когда они с Саске столкнулись на кухне. Она предложила ему скромный ужин, он не выразил явного несогласия — вторая тарелка оказалась наполненной рисом с консервой. Карин, утомившись после тяжёлого процесса кормления, спала. — С чего бы, — буркнул Саске себе под нос, без придирок цепляя куски слабого подобия мяса с приличным количеством риса (чтобы хоть как-то перебить вкус мерзкого соуса — Сакура и сама так делала) палочками. Сакура ответила не сразу, задумавшись о том, что, кажется, подхватила в этом рассаднике эгоистов то, чего старательно избегала всю жизнь. — С того, что примет на себя твои обязанности, — осуждение было лишним по многим причинам, но от добавления его в тон становилось легче. Сакуре хотелось выть от того, насколько по правде становилось легче; а затем от того, насколько с первого взгляда Саске наплевать. — С чего бы, — повторил он, поднимая на неё взгляд. Она присмотрелась и впервые задумалась над тенями на его лице — не стали ли они глубже? А отёк под глазом — не увеличился ли? Теперь её самолюбие говорило голосом Карин: «взгляни вначале в зеркало на себя». На кухне даже после уборки царила жуткая антисанитария. Ей не хотелось даже предполагать, что творилось на этом конкретном обеденном столе — глубокие царапины скорее от топора, чем от ножа, намекали на то, что его использовали как разделочный. Над шкафами летали мухи. Как шутил Суйгецу до отъезда, «домашние». Как и крысы, черви, вонючие останки трупов в разморозившихся холодильниках на нижних ярусах. В неё влезли только четыре вилки. Сакура поджала губы, смирившись с голодом, и сменила тарелку на кружку с почти чёрным чаем. Саске доедал уже шестую, но видно было, что она далась ему с трудом. На восьмой, состоящей чисто из риса, он наконец сдался. — Потому что, — терпеливо и медленно начала Сакура, наблюдая, как Саске всё-таки не без отвращения на красивом лице отодвигает от себя тарелку, на которую тут же радостно села муха, — он вырос без отца. И, в отличие от тебя, не считает, что иногда лучшее, что может принести отец в жизнь семьи — своё отсутствие. На его лице не дрогнет и мускул, но внутри Сакуры всё сжимается от страха — ей кажется, что он вот-вот её ударит. Если бы взглядом можно было убивать, она уже составила бы компанию праху Обито в другом измерении. Но, объективно, он ещё мог вынести из неё выгоду. Наруто рассказал ей о семье Учиха одним вечером, когда они напились в компании и сидели в углу вдвоём. И говорили, как всегда, практически только о Саске. Наруто не мог внятно ответить, откуда столько знает про родителей Саске и его брата: они оба видели не больше одной единственной фотографии. Сложные отношения с отцом. Она смотрела ему в глаза и единственное, что видела — это суровость Фугаку, недовольство, пропитавшее каждый кубометр воздуха, когда даже сейчас она в чём-то провинилась. Может, они оба были рады появлению своих детей. Если Фугаку любил Саске больше, чем Итачи, то может и Саске любит Сараду? Сакуре пришлось закрыть глаза. Под его взглядом все самовнушения отказывались работать. Наруто ей поможет. Главное — попасть уже домой. — Прекрати так на меня смотреть, — заранее опустив глаза в своё отражение в чае, процедила она, — мне тоже нужно как-то справляться. — Не надо строить из себя мученицу, — полный подавленной в хрипе злобы проговорил Саске, — делай, что хочешь. Я в любом случае найду выход. Сакуре вдруг стало нестерпимо смешно. Она хмыкнула, потом ещё раз, и расплылась в улыбке, наблюдая за собой в отражении. — И что ты скажешь Сараде, когда она подрастёт? — О, не сомневайся, Саске, дети вырастают. — Или, вернее сформулировать, Наруто скажет? Скитаются? Вот так бросили своего отпрыска на чужую семью? А почему? — Сакура картинно призадумалась. — Ах, точно, она же им совершенно не нужна! Или ещё лучше, — тормоза дали сбой, не отреагировав на мелькнувший красным глаз Саске, — давайте договоримся, что её нашли в бамбуке! Вот потеха! Только просмеявшись, Сакура осознала, что её накрыл приступ истерики. Была бы в других обстоятельствах, застыдилась бы. Стало обидно — от Карин она только того и ждала, даже толкая её таблетками, а в итоге сдала сама. Они сидели, отхлёбывая чай то по очереди, то в ритм. От злобного ликования над чудо-планом Саске не осталось и следа. На его месте возникло мокрое место, которое рисковало в ближайшие минуты вылиться в слёзы, как и сотни раз до этого. Сакура глубоко вздохнула, досчитала до десяти и собралась вставать, чтобы допить в гордом и спокойном одиночестве, как Саске вдруг нарушил молчание: — Давай поженимся. От оскорблённого фырканья её сдержала лишь усталость. Ну надо же. — Ты ошибся с адресатом, — нашлась она с ответом, скривившись, — Карин проснётся и вперёд. — Один родитель лучше, чем ни одного. От его уверенности мгновенного решения стало ещё паршивее. Слёзы начали подступать быстрее. — Ты обрекаешь меня на одиночество. Сакура не смогла сдержать комок в горле и всхлипнула в конце фразы, осознав её смысл быстрее, чем успела произнести. — А ты можешь по-другому? Он был так уверен. Сакура думала, что только она осталась прежней плаксой в оболочке из печати Бьякуго и разрушающей силы Дотона. Но Саске, как и она, с тех пор не изменился. Он пришёл к тому, с чего сделал первый, напрямую связанный с местью, шаг. Сакура поставила на стол кружку и отвернулась от него, запрокинув голову. Слёзы, к сожалению, не текли обратно внутрь, а убегали к ушам. На потолке остался след то ли рвоты, то ли ещё какой жидкости неизвестного происхождения. Сакура хотела, чтобы её изрубили на части, и какая-нибудь её жидкость прямо сейчас брызнула на этот потолок сверху рвоты. Сложно было представить более унизительную ситуацию, в которой она умудрилась найти плюс. Саске сидел вместе с ней в подвальной кухне, откуда даже неба не было видно, и просил поучаствовать в авантюре, раз уж она всё равно здесь. — Я ненавижу тебя, — всхлипнула Сакура остатками самоуважения, закрывая глаза и выплёскивая новую порцию слёз. Становилось ещё хуже от того, как с каждой секундой Саске всё более крепнет в своём мнении на её счёт. Обвинять его в обстоятельствах своей жизни было неправильно, но будь он Наруто — никогда бы не воспользовался её отзывчивостью. Он никогда бы не предложил пожениться — просто бумажка с их подписями в регистрационном пункте — только потому, что это «не вызовет вопросов». Сакура ведь так и не согласилась забрать её, а он держал себя, будто всё уже решено.

***

Карин действительно измоталась. Если они с Саске и пойдут куда-то, она останется здесь. Сакура могла поклясться, что ничего в этом месте не было таким чистым, как импровизированная кроватка Сарады. Она села на табурет около застеленной кушетки, на которой спала девочка, и сложила руки на краю. Сарада — Карин всё-таки нашла ей имя — едва слышно сопела. Первый раз за пару дней, когда она была такой тихой. Карин кое-как её запеленала, видимо, слишком туго, чтобы была возможность громко плакать и кричать. Реснички во сне колыхались, такие же чёрные, как и волосы на крошечной голове. Они оставят её. Пристроят, конечно, к кому-нибудь, но сами разойдутся. Не погибнут, не исчезнут, а просто уйдут. И, может, Наруто с Хинатой будут отличными приёмными родителями. Станет ли Сарада задавать вопросы о своих чёрных глазах? Или доберётся с ними когда-нибудь до Саске? От которого не будет ни подарка, ни письма, ни-че-го. Карин даже после родов не желала держать Сараду в руках дольше нужного. Что-то подсказывало, что в итоге всё обернётся сцеживанием молока в бутылочку. Цунаде переоценила силу гормонов, когда рассказывала ей о кормлении. Разницы в месте кормления не было совершенно. Сакура почувствовала жутчайший дискомфорт. Столько проблем, связанных не столько с Сарадой, сколько с нею самой. Сколько ей придётся сделать самой, когда у Хинаты будет Наруто, а у Ино — Сай? Это ведь даже не её ребёнок. Сзади открылась дверь, скрипнув. Гладкий лобик Сарады во сне прорезала морщинка. — Ты можешь забрать её просто так, — пробормотал Саске, — но я делаю тебе одолжение браком. Все всё равно будут думать, что ребёнок твой. Твой. Твой и мой. Все будут так думать. Кроме, разве что, Наруто. И Ино, в бытовых разговорах о беременности и родах сумеющая раскусить даже подругу-врача. — Сложно найти во всей стране более нежеланного ребёнка, да? — задумчиво пробормотала Сакура. Сарада начала хныкать ещё во сне.

***

— Мне кажется, я не справлюсь, — пробормотала Сакура, качая на руках утомившуюся вниманием Наруто, а затем и бабушки с дедушкой, Сараду. Весь день было страшно. Страшно от обещания поговорить позже, скрытом в мамином взгляде. От её немого вопроса и разочарования, бережно собираемого в сосуд весь год. Страшно от молчания Какаши. Страшно от подозрения Наруто. Все они были правы, но ей нужно было гнуть свою линию дурочки до конца. И дальше, Сакура знала, будет только хуже. Абсурднее. Страшно было от самой жизни, в которой теперь появился человек, от неё полностью зависящий. Самое обидное, что если она и справится с Сарадой, то со своей жизнью — совершенно точно нет. — Справишься, — сквозь еле шевелящиеся губы пробулькал Кизаши, — у твоей мамы ты тоже первая была. И тоже в девятнадцать. Сакура обиженно прищурилась. Мама родила её в двадцать три. — Да и не одна ты такая. Вон, у Наруто твоего тоже сынишка агукает. Кизаши всхрапнул и тут же подпрыгнул, проснувшись. Сакура улыбнулась, решив не спорить с отцом. Он не был виноват, что вырастил лучшие в ней качества. Свои же, по правде сказать; их-то мама и считала не самыми выигрышными (и была права). Отец заозирался, и Сакура хихикнула. Кто-то цокнул ей в ответ. Сакура опустила глаза: Сарада, сонная под светом лампы на кухне, слепо улыбалась с открытым ртом. — О! — папа задохнулся восторгом, выдав удивлённый вздох, и на щёчках девочки проступили ямочки. — Папа, не кричи. Кизаши приложил палец к губам, изображая тишину, но Сарада не перестала улыбаться. — Сейчас маму позову! Шаркая по дереву шлёпками, Кизаши умотал в гостиную, где Мебуки смотрела какую-то субботнюю мелодраму. Сакура, задумавшись, смотрела ему вслед какое-то время, а затем хныкающая Сарада привлекла ее внимание. — Ну-ну, — закачала её Учиха, — не будем дедушке говорить, как смешил тебя целый день Наруто, ладно?