То, чего мы боимся, но желаем.

Тишина. Ну как тишина. Звук бегающих по клавишам ноутбука пальцев и редкие зятяжки практически, истлевшей сигареты. На выдох, неизменно, приходится кашель, словно сам организм отторгает горький, едкий дым. Возможно, да нет, так и есть, с точностью в сто процентов. Легкие горят от неимоверного количества отравы, которое он в себя вдыхает. Что ж, зато это помогает ему чувствовать себя живым. Нет, он уже давно не живет. Нельзя называть его существование жизнью. Кощунство. Пальцы замирают над клавиатурой. Он опять уплыл в свои мысли. Он давно уже не живет в реальности. Его жизнь на экране. Теряется в скопище букв, которые сливаются в малопонятный текст. Зачем он пишет? Кому это нужно, кроме него самого? Ответ слишком прост и плавает прямо на поверхности, но так страшно принять. Глаза горят. Пора заканчивать, или хотя бы сделать себе очередную порцию кофе. Батальон кружек, рядом с диваном, уже настолько велик, что можно построить крепость, за которой он скроется окончательно. Трет лицо. Тихо ворчит себе под нос и ноутбук откладывается в строну, оставаясь оплотом света в кромешной тьме комнаты. Поднимается. Стонет. Больно. Смеётся. Совсем как старик. Только песок не сыпется. Хотя... А нет, это пепел. Он такой же. Легкий, неощутимый, но если растереть меж пальцев останется грязный след. Он грязен в своем существовании. Ему не нужно включать свет, чтобы ориентироваться. Даже если выколоть его глаза, это не станет проблемой. Он знает квартиру как свои пять пальцев. Пальцев, больше похожих на когти. Закрывает глаза. Комната. Прихожая. Коридор. Кухня. Конечная точка путешествия из точки А - в точку Б, в слишком большой для него квартире. Находит наощупь кружку. Он давно не пытается смыть с них следы кофеина, словно так и должно быть. Кофеварка противно пищит, заставляя морщиться, но это стоит того, чтобы едва обсидианово-черная, в этой темноте, жидкость заполнив половину кружки прокатилась по пищеводу, обжигая изнутри. Горло как пергамент. Кажется, горячая жидкость размочит, расплавит его, заставляя захлебываться. К сожалению, а может к счастью(ага, конечно) этого не происходит. - Ты опять бродишь с закрытыми глазами. - Уйди, - сквозь зубы, что едва не крошатся, когда он сжимает их так, что челюсть немеет. - Я не уйду. Ты сам знаешь это. Чужие пальцы сжимают его плечи как окунуться в ванну до краев наполненную льдом. - Уйди, - уже с долей паники шепчет. Нет сил сопротивляться. С каждым разом их все меньше. После каждого раза в нем все меньше себя самого. Один только холод. Холод, который заполняет до самой верхушки, заставляя барахтаться. - Зачем ты так сопротивляешься? Просто зачем? Когда тебе уже надоест... - Никогда, - дрожь пробирает настолько, что начинает колотить. Кофе расплескивается, обжигая пальцы, но он не чувствует. Его разворачивают. Зажмуривается. Сильнее, еще сильнее. До белых кругов и боли, простреливающей виски. - Открой. Мотает остервенело головой, роняя чашку, которая была его якорем в этой реальности и не слышит звука бьющегося стекла. - Открой, посмотри на меня. Это не страшно. Подвывает. Сам не замечая. Это почти физически больно. Это не стах. Животный ужас. То, что принесли из глубин веков их предки, сидя у костра, когда вокруг царила Тьма. - Ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу... - воет, вцепляясь в волосы, едва не вырывая клоками. - Ты врешь сам себе. Открой глаза. Он больше не может сопротивляться. Просто не может. Каждый раз он проигрывает... Сам себе. Моргает. Трет глаза, пытаясь привести зрение в норму и поднимает взгляд. Смотрит на свое Отражение. Кривое зеркало. Темное. Матовое. Отражение, живущее своей жизнью. Чужие пальцы касаются лица, опять обжигая холодом и он шумно втягивает воздух, покрываясь мурашками. Сколько это уже длится? День? Месяц? Год? Он давно потерялся во времени и своих безумных мыслях. - Ну вот, совсем не сложно. Голос так и сочится ядом. Кажется, его можно купорить в фиале и продавать на черном рынке. Нет ничего более токсичного, опасного и смертоносного. - Хватит мучить меня. Я не могу больше. Не могу, понимаешь? - голос срывается в скулеж, а ноги предательски подкашиваются. - Ты сам виноват во всем. Один не может жить без другого. Он рычит, рвется куда-то в сторону, нащупывая баночку с таблетками и высыпает себе в рот сразу несколько штук, пытаясь проглотить их без воды, но горло сжимает спазмом и его рвет всем тем кофе, которое он вливает в себя литрами. Его придерживают. Можно даже сказать заботливо. Тело выворачивает от спазмов. Кажется, душа решила покинуть вместилище, выбрав не самый лучший вариант. Если она конечно у него есть. А может и это его воспалённое сознание и ничего больше. Как все вокруг. Квартира. Город. Мир. Отражение. Всего этого не существует. И его не существует. Ничего не существует. Пальцы скользят по телу. Мягко. Осторожно. Но это как лезвиями по телу. Оставляет кровоточащие раны. Пол холодный, но не такой леденящий как эти руки на его теле. Слезы горячие. Соленые. Он не издает больше ни звука, пока тело избавляют от одежды. Только вздрагивает и снова закрывает глаза. Не видеть. Не чувствовать. Ничего не чувствовать, кроме холода. Ему не нравится. Рычит утробно. Страшный звук. Пробирает. Ему не нравится, когда он не отвечает, не реагирует. Касания из мягких тут же превращаются в болезненные. Руки выворачивают. До боли, до критического напряжения. Он не сдерживается и стонет от боли. От бессилия. От отвращения. Ему нравится, ему хочется пить эмоции, ощущения... Проникновение всегда болезненное. Отдается в теле огненной волной. Прокатывается снизу вверх, так что волосы дыбом по всему телу. Кровь, лучшая смазка. Он узнал это в самый первый раз. Толчки сходу глубокие. Рваные. Животные. Выгибается, стонет сквозь зубы. Больно. Может быть еще больнее. Намного больнее. Пальцы зарываются в волосы, оттягивают, а после с силой прикладывают об пол. В глазах искры, но от этого чуть мутнеют ощущения и вроде уже не так страшно. Нутро обжигает и его наконец-то отпускают. Бросают, как использованную игрушку. Разве, что не пинают на последок. Тело ломит. Он сворачивается на полу, поджимая к груди колени. Нужно просто переждать. Станет легче. Всегда становится. Время растягивается как сладкая патока, заполняет пространство, а он пытается собрать себя сломанными пальцами. Часть за частью. Большой пазл у которого не хватает деталей. Бракованный. - Я не могу так больше, - шепчет уже в пустоту. Подняться на ноги мучительно больно. Ощущение, что его тело лишь мешок, который набили ледяными осколками. - Один не может без другого, - сквозь зубы, с трудом добираясь до балкона. Забытая, когда-то сигарета, становится лучшим подарком. Самым тяжелым оказывается забраться на подоконник. Спичка загорается так ярко, что её свет обжигает роговицу глаза. Он прикуривает. Затягивается. Горько. Больно. Так по живому. Сигарета тлеет, словно глаз мифического чудовища в темноте. Единственное чудовище здесь, это он. Фильтр обжигает пальцы. Последняя затяжка и свист ветра в ушах...