amor vincit omnia

Хмурое бесцветное небо, роняющее вялые дождевые капли. Зябко, сумрачно. На море поднялась страшная буря. Невозможно было заметить ни одного удобопроходимого местечка среди бурлящих и клокочущих, беспощадных масс воды, налетавших со всех сторон, сталкивавшихся друг с другом в водовороте между скалами. В дымке угасающего серого дня можно было разглядеть приближавшийся к порту корабль, который здесь, в одном из мелких береговых городишек, коих на материке сотни, видели очень редко. Он делал неимоверные усилия, чтобы преодолеть ветер и волны, толкавшие его прямо к мели рядом с паромом. Судно маневрировало прекрасно — видно было, что его ведет опытный капитан, следовательно, нельзя было объяснить небрежностью командира тот факт, что корабль попал в такое опасное положение. Вернее всего, что судно загнал сюда непредвиденный шквал, вдруг подхвативший и понесший его на эту грозную линию утесов, предательски скрытую под широким плащом седой пены. Трудна и непосильна была борьба с разнуздавшимися волнами: они бросали корабль из стороны в сторону, словно ореховую скорлупу, а вода переливалась через всю палубу от одного конца до другого; люди, члены экипажа, хватались за что попало, лишь бы не быть унесённым в бушующее море, было видно, как команда из шестидесяти или около того матросов выбивалась из сил, пытаясь спасти свои шкуры и устоять перед стихией. На мостике, держась за перила, стоял мужчина: судя по рупору в его руках, который он приставил к губам, чтобы, командуя, перекрикивать рёв урагана, это был капитан. Нахмурив брови и устремив глаза на горизонт, покрытый тяжёлыми тучами, он стоял, по-видимому, совершенно спокойно, как если бы погода была самая тихая и благоприятная. Ростом этот человек был высокого, строен и гибок, со смуглой кожей, как и подобает настоящему пирату; костюм моряка с капитанским шитьём сидел на нём ловко и элегантно. Имя капитану было Кэйа, он был прославленным корсаром в этих краях: мужчина отслужил во флоте много лет, хоть и был достаточно молод, заслужил доверие властей, но после очередной войны за территории, слава рассосалась, заставляя Кэйю снизойти до степени обыкновенного пирата — таким образом государство лишилось одарённого офицера, а преступное мастерство получило в свои ряды нового мастера. Капитан нисколько не корил себя за свою ужасную флегматичность: если бы он с экипажем прибыл бы на место на час раньше, проход между скал был свободен и плыли бы они по совершенно благополучно закрытому от ветра фиорду, однако кто не рискует, тот не пьёт шампанского, поэтому мужчина отважно повёл всех своих матросов рискнуть взглянуть смерти в глаза. Какого же было удивление всех, когда Кэйа, сохраняя полное безразличие к ситуации, отдавал приказы, которые мало помалу вытаскивали их из, казалось, безвыходного положения. Капитану нравилось это будоражащее чувство, заставляющее кровь внутри всех жилок моментально вскипать, ему безумно нравилось идти на риск. Перешагнув мель, корабль шёл на всех парусах к спасительному фиорду, старательно плывя против ветра и огибая всё новые и новые препятствия у себя на пути. Безучастие Кэйи к опасности было только кажущееся, внешнее. На самом деле он ни на миг не переставал придумывать средство спасти от гибели свой корабль. Он решил испробовать одну хитрость. Всякий моряк знает, что волна, ударившись о берег, отскакивает от него и этим обратным движением задерживает следующую волну. Таким обратным движением и решил воспользоваться офицер. Манёвр был трудный и опасный, но иного способа не было. Бриг несся на скалы. Вдруг мужчина бросился к рулю и сам стал им действовать, не переставая отдавать приказания. Уже почти у самых скал корабль попал в обратные волны и круто повернулся. Через несколько минут он был опять далеко от скал. Конечно, это еще не было спасением, но манёвр можно было повторить с надеждою на такой же успех. Но тут вдруг счастье окончательно повернулось лицом к Кэйе: из туч полил крупный дождь, и ветер разом утих. Громкое «ура» вылетело из уст всех матросов: — Ура! Ура! Да здравствует капитан Альберих! Он спокойно вернулся на свой капитанский мостик. Его корабль победоносно вышел из тяжелого испытания и готовился войти в безопасный от ветров фиорд — спустя этот напряжённый час плясок с госпожой фортуной она им всё же улыбнулась, и они каким-то чудом (по большей части благодаря опытности их бравого командира) стояли у пирсов того городишки, куда они и держали курс. — Ну что, думаю, пора начать разогрев нашего трюма, господа разбойники! — одержав победу над буйным морем, Кэйа гордо вскинул руками и пригласил весь свой отряд в одну хорошо знакомую им портовую забегаловку, дабы отпраздновать то, что они не отправились все дружно на корм рыбам. Мужчина наслаждался этим разряжённым запахом минувшей опасности, а мягкий ветерок с юга и холодные ливневые капли ласкали его синие локоны, разлившиеся словно реки по крепким плечам. Матросы настолько были обрадованы, что некоторые спохватились запевать, хлопать в ладоши и кричать; все лезли к капитану, дабы восхититься его мастерством и отвагой, пожать его руки, но он нарочно не подпускал к себе никого. Вальяжной походкой он спустился на городскую мостовую, неравномерно выложенную булыжником и наблюдая за тем, как хаотичным потоком все его шестьдесят матросов направляются в паб, который в скором времени наполнится песнями и танцами опьяневших от счастья и множества бутылок с ромом мужиков. Шпоры на его кожаных сапогах, серёжка в ухе, шпага, смиренно спящая в ножнах, и всевозможные цацки на шее глухо звенели в такт широкому шагу. В его команде было немало пьянчуг и развратителей, да и сам мужчина не мог похвастаться здоровым образом жизни: из-за страшной череды неудач, предначертанных ему судьбой, он приобрёл не только страсть ко всему спиртному, но и увечье, которое теперь будет сопровождать его весь жизненный путь до самой могилы, шрам, тщательно скрываемый за чёрной, слово смоль, повязкой. Из-за своего устрашающего, на первый взгляд, вида ему дали кличку Северный Волк, что оправдано, и этим достойным званием капитан мог лишь гордиться. Отворив скрипучие двери таверны, он сразу направился к стойке, не обращая внимания на веселившихся подчинённых: кто-то валялся под круглыми дубовыми столами, кто-то заигрывал с официантками, небрежными лапами загребая их за бёдра, за что получая затрещины по щекам, кто-то, чавкая и хрюкая, уплетал десятую порцию местного блюда: сборной солянки из всего, что сегодня преподнесло щедрое море. За стойкой стояла женщина, на вид лет 25-ти, с лилового цвета волосами и довольно хмурым видом. — Кэйа? Не думала, что ветра снова занесут тебя сюда, здравствуй, — она безэмоционально поприветствовала капитана, просматривая на свету бокал, который сразу заиграл на её сероватом лике светлыми пятнами от яркого освещения сотен свечек в лампадах под потолком, — Что привело тебя сюда? Жажда нарвать очередных приключений на свой тощий зад? Она явно была остра на язык и говорила напрямую всё, что думает, однако это нисколько не возмутило синеволосого офицера, а наоборот, позабавило: видимо, они с ней знакомы уже давно и знают повадки друг друга очень хорошо. — Нет, моя милая Розария, я ищу здесь новобранцев в мою команду. В последнее время море совсем не щадит новичков, сражая их наповал морской болезнью и цингой, так дело не пойдёт. Мне нужен кто-то, кто способен в условиях открытого плаванья оказывать первую помощь этим неженкам, — Кэйа, оперевшись на стол локтём, показал жестом на тех, кто уже успел нажраться алкоголя до такого состояния, что превратился в самых настоящих скотин, — Ты здесь каждый божий день находишься в эпицентре всех сплетен и слухов, так давай, поделись ими, дорогуша. Владелица сие заведения демонстративно закатила глаза: — Делаю тебе одолжение, дорогой друг, за красивые глазки, — она любила утрировать и преувеличивать, судя по всему, а Кэйа в этот момент ликовал и широко улыбался, рассматривая цветастые склянки на полках за женщиной. — К нам в город вчерашним вечером прибыл один молодой парниша, совсем ещё зеленый, — она начала свой рассказ, всё не выпуская из рук фужер, который уже был затёрт ею до ослепляющего блеска, — Первым делом зашёл сюда и расспросил, где ему можно остаться на ночлег, — Розария сделала паузу, будто собиралась с силами, чтобы продолжить, — И, о матерь божья, я, не удержавшись, впустила его к себе. — Ты? Не верю! — капитан был явно поражён такой обстановкой дел, — Решила вспомнить свои церковные обещания давать кров каждому нуждающемуся? — Кэйа ехидно подмигнул здоровым глазом, еле сдерживая порывы смеха. Хозяйка таверны на него грозно шикнула, будто стыдясь своего благородного поступка: — Предположим, что так... Кхм, так или иначе, сейчас ты можешь найти его у меня в доме, надеюсь, сделать это не составит тебе большого труда, сэр Кэйа. Такая новость не могла не обрадовать уставшего Волка, что уже направлялся к выходу, как его вновь одёрнула Розария, подозвав к себе: — Этот юноша довольно странный, я сразу приметила, что он с материка, а не с окраины: уж слишком у него вид начитанный, а в руках была коробка со всякими приборами, назначения которым я не знаю. Не люблю я таких напыщенных молодых людей, да и ты будь с ним осторожен, мой последний тебе совет. Теперь командир ещё с большим интересом следовал по улочкам, освещённым лишь тусклыми фонарями, в которых догорали керосиновые светильники, единственное изобретение, пришедшее в это захолустье с материка, из столицы. Океан еще не успокоился окончательно, но волны вздымались тише и уже не так круто, что предвещало близкое успокоение. Кэйа прибыл в этот город не случайно: каждая лавочка на мостовой, каждая вывеска на покосившихся от времени и частых штормов фасадах главных зданий, этот воздух, пропитанный ароматом соли и свежепойманной рыбы были ему знакомы до боли — здесь он вырос, провёл своё детство. Где-то в глубине прогремел колокольный звон куполов католического собора, приглашая набожных людишек на вечернюю службу. Когда-то давно он бегал за голубями на площади рядом с ним, дожидаясь свою подругу, высокую и стройную девчушку с красивым именем Розария: да, несмотря на своё нынешнее место работы, она росла в набожной семье и должна была стать потомственной монахиней, но нашла, вопреки всем устоем, своё призвание совершенно в другом. На водной глади возобновился штиль: теперь размеренные плески волн разбавляли лишь чайки, которые своими белыми стаями тревожно метались с одного пирса на другой, приземляясь время от времени на кромки кораблей. Розария жила в одной из квартир небольшого доходного дома местного графа, пары комнат ей вполне хватало для полноценной и комфортной жизни, тем более такую роскошь она могла себе позволить — прибыль с паба всегда была большой, поэтому женщина была в достатке. Пройдя в арку одного из флигелей и медленно поднявшись по каменным ступеням, Кэйа без затруднений нашёл нужную ему дверь и учтиво постучался, прежде чем войти — поведение, недостойное ярого пирата.