Капкан

      – Ты злишься?       Она спрашивает серьезно, с любопытством и намеком чего-то похожего на стыд, склоняет голову к плечу и длинная коса – точно корабельный трос, дикой лианой разрезает воздух, почти касаясь пола.       – На тебя? – медленно откликается Силко с усталой отстранённостью, тяжело касаясь ладонью израненной стороны лица, словно впечатывает в кожу напоминание, и Джинкс наконец-то замечает, что пальцы его подрагивают – непонятно только, от гнева или от ненависти.       На секунду даже кажется, что грубая рука окажется на её горле, смыкаясь в последний раз, ломая навсегда единственную непокорную шестерёнку идеального механизма, но Силко бросает тихое:       – Жажда мести не должна уничтожать изнутри, Джинкс.       У неё ноги подкашиваются от прозвучавшего – дело даже не в сути, что с трудом доносится до метавшегося в бреду пожара сознания, а в голосе и тоне – низкими нотами по оголённым нервам.       Джинкс не успевает продумать лазейки и отходные пути, когда жёсткая ладонь смыкается на её запястье до хруста тонких костей – ограничение и беззащитность пробуждают резкое желание двинуться в сторону оружия, но смываются штормовой волной.       Капкан смыкается острыми челюстями вовнутрь.       Зубья тонкого гребня разрезают массу волос, неопрятно вьющихся из-за вечных кос и пыли, с грубыми следами огня и чужой крови в глубине тяжёлых прядей – Силко опускает цепкие пальцы на короткие всклоченные нити у самого лба и размашисто ведёт ладонью по буйному полотну.       Он касается так, словно рисует узоры на дорогой ткани, собирает короткие волосы на затылке и висках, выпускает мягко, и тут же натягивает до скрипа, заставляя запрокидывать голову вслед за жёсткими движениями.       Джинкс нравится.       Особенно, когда Силко медленно наматывает на исполосованный шрамами кулак тугие косы – точно судовые канаты, змеевидные, витые, тяжёлые, – и дёргает на себя властно, до мягкого хруста птичьей шеи, до острого разряда вдоль по позвоночнику, до мутной пелены в прозрачных глазах.       Джинкс тогда голодно тянется за ускользающей рукой и рот её накрывает хриплым вздохом, оседающем в зазвеневшем напряжением воздухе.       В мире теней и голосов Силко – самый материальный из всех, легко гасит разрушающее пламя её костра, перехватывая разметавшиеся по пространству запястья, вжимает в металл и дерево, пока Джинкс непокорно извивается, разбивает ладони и губы об жёсткий камень его тела, пока бесы из прошлого покидают её тело яркими вспышками.       Тогда он становится нежен.       Пьёт её горечь тёмным лицом, сухим ртом, шёпотом слов.       Для Джинкс, тонущей в чужом властном взгляде – ни моргнуть, ни сделать вдох, – этого более чем достаточно.       Силко умеет лечить подобное.