Мой уют - это ты

Фёдор так любил зимние вечера. Они проходили всегда однообразно, но Достоевский не желал менять что-либо в этом. Как только выпадал первый снег, он садился на подоконник, предварительно постелив туда либо пледик, либо одеяло, чтобы было мягко, потом брал книгу и принимался за чтение, время от времени наблюдая за тем, как за окном падают белые мушки. Иногда снега не было, но парня это не так уж и расстраивало, ведь книга и тёплый чай были всегда. Кто-то скажет, что наслаждаться одиночеством — невозможно, но Достоевский бы с этим поспорил. Разве не прелесть жить одному, в тишине и полном умиротворении? Никто не тянет чем-то заняться, не тараторит на ухо о том, как прошёл его день и не отвлекает от дел. Одиночество — это подарок жизни, а не наказание. Но в один такой зимний вечер оборвалось всё спокойствие — на пороге появился «страшный», широко улыбающийся блондин. В руках тортик и авоська с мандаринами. Гоголь будто вылез из какого-то советского фильма. Его аккуратный цилиндр сменился на шапку-ушанку, которую он купил себе, чтобы было «прямо как у Дос-куна», только она была белой с чёрным мехом, дабы отличаться. Ещё на нём был тёплый полушубок. — Николай! — Федя недовольно топнул ногой, желая тут же выпроводить друга, но вздохнул, закатывая глаза. Не в его стиле так эмоционально реагировать на выходки блондина. — Ты предупреждай, перед тем, как прийти в гости. — он попытался дружелюбно улыбнуться. — Я говорил, что как-то явлюсь в гости. Ты должен был быть готов! Я, кстати, у тебя на ночь! Аха-ха-ха! — Коля в своей манере активно жестикулировал, а после протянул свои «гостиницы» Фёдору, чтобы тот, как и полагается «любой хозяйке» отнести их на кухоньку. — Куда мне скинуть шкурку? — намекает на верхнюю одежду, пока ошарашенный брюнет стоит с авоськой мандаринов и не знает куда себя деть. Боже, к набору не хватает селёдки и чего-нибудь покрепче? Ну а чего? От Гоголя чего угодно можно ожидать. — Ах, да. У меня есть ещё кое-что для тебя, но немного позже дам тебе это, как разденусь. — Ты немного попутал. — брюнет закатывает глаза, беря из рук Николая полушубок и вешает его на крючок, где висела другая верхняя одежда. А сам и вправду понёс тортик и фрукты на кухню. — Руки мыть в ванной, её найдёшь. С остальным разберёмся позже. Почему же брюнет просто не выгнал парня со своего дома? Возможно, ему было его жалко, ведь тот пришёл в такую погоду к нему? Нет. Скорее, как бы иногда не раздражал его этот клоун, он всё равно был для него каким-то родным, он был другом. В тот вечер Гоголь подарил Феде маленькую розочку, которая была срезана почти под бутон. Достоевский даже пообещал, что обязательно оставит этот цветок для особого случая — чтобы положить потом её на могилку блондина. Только Николай не обращал внимание на эти угрозы. Он точно знал, что тот лишь строит из себя такого злюку. На следующий день Коля проснулся от музыки с утра. Прямо возле кровати на которой он спал, обзавевшись пюпитром и заполненным нотным станом, сидел Достоевский и играл на виолончели. — Да ты издеваешься! — заявил Гоголь, бросая в сторону Достоевского подушку, но специально промахивается. — Я спать хочу, а ты тут устроил! — парень прячется под одеяло с головой. — Во-первых, я у себя дома. Во-вторых, взрослому человеку хватает шести часов чтобы выспаться. Ты спишь уже почти восемь. Могу себе позволить, значит. Да и вообще, из-за того, что ты занял мою кровать, мне пришлось спать на диване, так что считай это местью. — говорил он негромко, но так, чтобы было слышно, не смотря на музыку. Смычок же не отрывался от струн, а по комнате разносилась мелодия, которую, видимо, Фёдор сам и сочинил. — А я предлагал лечь со мной! — возмутился блондин и высунул сонную моську из-под одеяла, глядя на друга. — Но ты отказался! Достоевский промолчал. Он продолжал играть, теряясь в музыке. Смычок умело двигался в его руках, что завораживало сонного парня в кровати. Как бы Коля не хотел признавать, но он даже не против такого «доброго утра». Да и ему ничего не оставалось, кроме как наслаждаться игрой брюнета… С этого дня почти каждый тихий вечер Достоевского срывался. То Николай его гулять потащит, то явится в гости и не захочет уходить до глубокой ночи, то вообще будет бросать снежки в окно, а потом убегать будто тот ребёнок и снова повторять сие действо. Один раз даже разбил окно, а потом помогал брюнету вставлять новое. А что Федя? Он молчал. Он терпел выходки неугомонного Гоголя, смотря как тот радуется своей же клоунаде. Да и слава высшим силам, что тот не делал всё это каждый день, а через день или два.

***

Ночное небо затянулось тучами. Звёзд не видно, зато почти все дома были увешаны светящимися гирляндами (после Рождества остались, видимо). Фёдор смотрит в окно, тяжело вздыхая. За короткое время он привык к Николаю, который вечно рушит его покой, но клоуна уже не было видно несколько дней — это немного тревожило. Почему этот блондин не может сейчас же появится снова на его пороге? Почему он не кричит под окном и не бросает снежки? Неужели успокоился? — Тоже мне, проблема. Зато тихо. Никто не капает на мозг. — говорил Федя сам к себе, дабы успокоить свою душу. — Есть возможность спокойно почитать. И вообще, без него спокойно! Вот только врать другим — легко, а самому себе… Парень снова тяжело вздыхает и закрывает книгу — сегодня нет настроения читать. Он идёт к дивану и падает на него. Телефон в кармане завибрировал. Парень берёт его и видит в шторке уведомлений сообщение от контакта «Ходячая Клоунада». Фёдору нравилось, как он подписал Гоголя в своём телефоне, хоть это и не в его стиле. Второй раз телефон завибрировал уже в руках. Брюнет открыл переписку.

«Я скоро буду у тебя во дворе»

«Дос-кун, собирайся. Мы идём гулять»

Детская радость освещает лицо Достоевского. Он готов прямо сейчас бежать на улицу, но решает немного повредничать: «Я не пойду никуда, мне и дома хорошо» И вот ответ не заставляет ждать.

«Выйдешь, у тебя есть десять минут»

Фёдор не маленький мальчик, которым можно помыкать, он взрослый и может сам решить, что ему делать. Вот он уже собирается на улицу. Вот уже выходит во двор, спустя какое-то время, конечно. Широко улыбающийся Николай уже стоит там, держа руки за спиной. — Дос-ку-у-ун. — Гоголь спешит к Достоевскому, дабы заключить того в своих объятиях. — Я соскучился! Знаешь, как грустно без тебя бывает? Нет крысика рядом и всё. И настроения нет, когда Дос-куна нет. — Клоун. — закатывает глаза Федя, не отстраняя от себя друга. Ему уютно и хорошо. — Вытащил меня в такой мороз, как тебе не стыдно? Перед лицом брюнета тут же появляется роза, которую держит Николай в руке. Белый цветок с красноватыми краешками на лепестках и коротко обрезанным стебельком. — Смотри, она будто в крови. Это так прекрасно! Прекраснее неё только сам Фёдор Достоевский. — умничает блондин. — Нашёл с чем сравнивать. — пытается сдержать улыбку, вызванную столь нелепым комплиментом от Гоголя, Федя. — Спасибо. — он берет цветок, будто ни в чём не бывало. — Дос-кун, пойдём прогуляемся. — блондин не ждёт ответа друга и хватает того за руку, ведя в направлении каких-то дворов. — Знаешь, неподалёку есть прекрасная детская площадка! И там совсем нет детей в такое время! Иногда какие-то странные, конечно, качаются на качелях, но чем мы хуже? — Ты меня ведёшь на детскую площадку? — брюнет спокойно следует за Гоголем, иногда оглядываясь по сторонам. Этот человек ведь и убить его может, почему же так спокойно рядом с ним? — Именно! Дос-куну не помешает немного развеяться! А то сидит у себя в доме, скучает. А тут и воздух свежий! Аха-ха-ха. — Мне уютно дома! Там тепло! И тихо! И спокойно! — Фёдор ворчит. — Но это же так скучно! — Гоголь сворачивает с Достоевским в сторону какого-то двора и радостно хлопает в ладоши. — Мы на месте! — он не отпускает руку брюнета и бежит к качелям, таща его за собой. Федя молчит. Он бежит вместе с Николаем, чуть ли не перецепляясь через горбочки со снегом. Когда они оказываются около качели, брюнет просто падает на сиденье и устало дышит. — А ты уже устал? — смеётся блондин и падает прямо на затоптанный снег. — Да блин, ха-ха! Тут не сделаешь ангела! Это так грустно! Ы-ы! — Прекрати дурачиться… — Фёдор сидит на качельке и рассматривает розу. Помнится парню, Николай уже раз дарил ему цветок. Но всё же, получить такой призент было очень приятно на этот раз. Странно, что подобного рода мелочи стали радовать Достоевского. Может, дело не в самих подарках, а в том, кто их дарит? Или это просто настроение такое… — Дос-ку-у-ун. — протягивает, стоящий уже рядом Гоголь. — Ты чего так смотришь на неё? Хочешь загипнотизировать? — он берёт в руки розочку и вертит, рассматривая. — Да, так… Эй! Ты же мне её дал! — Федя хмурится. — Сейчас верну. — Николай осторожно берёт Достоевского за подбородок и мило улыбается ему, на этот раз рассматривая его лицо под тусклым светом фонаря, что стоял недалеко от площадки. Лицо брюнета было так прекрасно, что Гоголь еле сдержался, чтобы не поцеловать его. — Не дёргайся. Я осторожно. — блондин просовывает стебелёк цветка за ухо друга, оставляя бутон торчать из-под шапки. — Тебе так идёт… — Идиот! — громко бросает брюнет, закрывает своё лицо руками и сразу их убирая, освобождаясь от Николая и его пристального взгляда. — Ты что творишь? Я сейчас как… — не успевает договорить. Его губы накрывают губы Коли. Он хотел был даже оттолкнуть его, это ведь такое неподобство, но немного завис. Вот только оставив лёгкий чмок, Гоголь выпростался и широко улыбнулся. Фёдор сглотнул. — Д-д… дам… — Аха-ха-ха! Ты такой милый, Дос-кун! — прыгает на месте блондин, будто бы ничего и не случилось. — Ты… Ты… Ты! — Фёдор спрыгивает с качели и бежит за пределы площадки. И нет, он не решил сбежать. Он набирает в голые руки снег, который не утрамбованный в землю, лепя из него шарик, который почти сразу и летит в блондина. За ним следует ещё один. Николай же просто смеётся. Он уворачивается от снежных снарядов и даже сам бросает их в ответ. В один момент парень даже начал скатывать большой шар, даже не обращая внимания на попадающие на него снежки. И когда «обстрел» прекратился, Коля идёт в сторону Фёдора, поднимая вверх снежный шар. Но брюнет не спешит убежать — стоит и греет замёрзшие от снега и покрасневшие лапки. И как теперь Гоголю устоять перед таким невинным милым парнем, греющим ручки. — Замёрз? — Николай бросает шар куда-то в сторону, после подзывая этого «крысёныша» к себе. — Иди сюда, иди… — он достаёт из кармана красные перчатки. — Ну вот, совсем руки отморозишь, Дос-кун! — аккуратно натягивает на чужие руки перчатки. — Мне кажется, что пора тебя отвести домой… Будешь греться и читать свои книги. — Мы ведь совсем недолго гуляли. — Достаточно. — Коля надел уже перчатки Фёдору. — Пойдём. — ведёт того в сторону дома. И снова Достоевский молчит и плетётся за парнем. У него нет смысла что-либо говорить и возражать, ведь они сделают то, что скажет Гоголь в любом случае. Да и вправду дома теплее. Но так хотелось продолжить этот вечер рядом с этим милым клоуном… Может, предложить Коле остаться у него дома? Но как только Николай доводит Федю до дома, он отпускает его руку и негромко говорит: — Наверное, пока. — машет рукой и уже думает уходить, но тут же поворачивается и подходит к брюнету впритык. У Достоевского прям сердце в пятки ушло, он занервничал и замялся. Он ждал, пока Гоголь скажет что-то важное, может, даже согревающее, приятное. — Слушай. — начинает блондин, слегка прикусывая нижнюю губу. — Я не знаю как тебе это сказать… И примешь ли это ты… Но… Тебе нужно научиться печь пирожки! — А… Что? — Достоевский был немного (много) в шоке. — Какие пирожки? Ты о чём? — Человек, который мне нравится, просто обязан научиться готовить пирожки! Если, конечно, я ему тоже нравлюсь. — Коля начинает смеяться. — Я научусь… — тихо сказал Фёдор, даже не думая толком. — Хоть сегодня попробую испечь! — он немного смущается. — Тогда, может, ты останешься на ночь у меня? — С удовольствием.