Я бы могла алым окрасить фьорды

Шёлковой пряжи кольца свивались в руны, красною вязью прострочен пеньковый вадмал. Нити — узлами, нити мешают думать. Мне бы бежать: в лес ли, в медовый зал ли, мне бы лететь на соколиных крыльях, мне бы плести косу седых заклятий, ярла палат желчи касаться гнилью, буйствовать жарче всех скандинавских ратей. Я бы могла алым окрасить фьорды, сотни драккаров ввергнуть в пучину мести. Стать твоей тенью: тёмной, густой и гордой, отзвуком славы, смерти грядущей вестью; горькой полынью выткать стальное платье, им обрядиться вместе с обличьем волчьим — выть среди песен лунных сестёр и братьев, глотки охотничьи рвать измождённо-молча. Ты наставляла вороном мчаться к небу, ланью копытами мерять котёл долины, как отвести или обрушить беды, стража могучего вызвать из влажной глины. Я собирала травы и ворожила, я выреза́ла «сигел» на белой кости… Сумка упала. Кровь почернела в жилах. Кровь забурлила: болью, огнём и злостью. Лисьи — твои — очи остекленели, мех обагрился липким пятном заката. Ты подчинила мне алчущий нрав метели и научила делать железо златом. Воду морскую я называла пресной: волны дрожали, бились грозой булатной. Ты поделилась многим не в меру честно — лишь не сказала, как всё вернуть обратно.