Записки уездного инквизитора. Скелеты в шкафах... и не только

– Вирида, открой! – Сейчас!.. – Вира! – Сейчас-сейчас!!! Только котёл с огня сниму! – Вира!!! Что б тебя черти не узнали и поджарили… Бог мой, что я несу!.. Вира, я слышу, как ты носишься по прихожей! Открывай, кому говорят, пока я дверь не снес! Стук и крики резко оборвались. До акта вандализма и нарушения границ частной собственности оставалось еще около минуты, и Вирида забегала по дому, пряча свою добычу. Отпущенное ей время кончилось, и пробегавшая через прихожую ведьма едва увернулась от слетевшей с петель двери. Звериный оскал стоявшего на пороге инквизитора был способен распугать чертей безо всякой латыни и крестов. – Ой, ты уже здесь? – фальшиво удивилась ведьма, поспешно поворачивая ключ в дверце гардероба. Мужчина издал нечленораздельный рык, и тяжелой поступью зашел в дом. Взгляд его метался от гардероба к комодам, полкам и шкафам, что были видны черед дверные проемы в гостиную и на кухню. – Сефа! Ой, как же ты вымок! Давай сюда плащ. Ну что ж ты, ведь не молод уже! А если простуда или воспаление? Или спина! Давай-давай, проходи. В такую погоду мотаться по всему уезду! Дождь, град, распутица… Ведьма все щебетала и щебетала, крутясь вокруг инквизитора, стаскивая с него мокрый плащ и – заодно – не давая подойти к гардеробу. Старший уездный инквизитор с тоской оглядел прихожую. Взгляд его потускнел, плечи осунулись, и Вирида даже успела облегченно выдохнуть, прежде чем Сефаль, вдруг хитро прищурившись, спросил: – Так, может, плащ-то уже в гардероб повесишь? Побледневшая ведьма сбилась на полуслове, но тут же снова затараторила: – Да что ты, он же мокрый насквозь! Его сушить надо, а не в шкаф запихивать. Но ты не волнуйся, я его сейчас у камина развешу, а мы с тобой пока чаю попьем горячего. Ты же продрог весь, зуб на зуб не попадает! Вирида утянула инквизитора на кухню, метнулась обратно в прихожую, чтобы взмахом руки вернуть на место снесенную дверь и отправить плащ на стул перед камином в гостиной. Оттуда опрометью бросилась обратно на кухню, но Сефаль смиренно сидел на том же месте, куда она его и усадила. Подперев щеку кулаком, он, уже абсолютно спокойный, с невинным видом разглядывал буфет и кухонные шкафчики. Одежда и волосы его уже были сухими, в желто-карих глазах горели злорадные огоньки. – Так ты чаю-то мне нальешь? – поинтересовался он, едва Вирида зашла на кухню. – Конечно! – ведьма улыбнулась, привычно оправила подол платья и растрепавшиеся черные кудри, запоздало сообразив, что на Сефаля все эти женские штучки совершенно не действовали. Вот и сейчас, наткнувшись на целомудренный взгляд священника, она с ужасом поняла, что краснеет, и поспешила отвернуться к плите. Вирида в свое время честно пыталась устранить новоявленного уездного инквизитора самым простым и бескровным для ведьм способом – соблазнением. Но каждая новая попытка оборачивалась все более впечатляющим фиаско, вспоминать о которых ей было стыдно до сих пор. Особенно после того, как она узнала, что Сефаль уже лет сорок как находится в ранге Великого инквизитора и лично переловил ведьм нескольких знатных ковенов. Вирида тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания, и потянулась к чайнику на плите. Но чайника там не было… Ни чайника на плите, ни кружек на полке, ни молока, ни сахара, ни коробочки с заваркой! Проклятье! Ее ведь не было всего несколько секунд! То-то он такой довольный… черт, могла бы и догадаться! – Так что там с чаем? – невинно осведомился Сефаль. Лучезарно улыбавшийся, буквально светящийся изнутри добродушием, инквизитор умудрялся выглядеть едва ли не моложе своих «замороженных» магией сорока лет. Даже наполовину седые русые волосы лишь добавляли ему шарма. Не священник, а демон-искуситель какой-то! Вот уж действительно профдеформация… Просто так Сефаль от нее не отвяжется. Вирида прекрасно это понимала, а потому скрепя сердце потянулась к шкафчику с кухонной утварью. Приоткрыв дверцу, она запустила внутрь руку, нашарила ручку чайника и, вытащив его, резко захлопнула дверцы, с замиранием сердца слушая доносящийся оттуда сухой перестук. Дверцы вздрогнули, но не открылись. Вирида вновь улыбнулась и, пытаясь не подавать вида, порадовалась, что кружки у нее стоят в другом шкафу. Она, почти поверив, что сможет-таки перехитрить инквизитора, вновь повернулась к плите, но тут что-то загремело уже в треклятом чайнике. – Ставь на стол, – тоном усталого учителя проговорил Сефаль, – и крышку открой. Инквизитор запустил руку в чайник и извлек оттуда отменно сохранившуюся кисть скелета. – Остальное сама отдашь, или мне еще молока с сахаром попросить и печенек к чаю? Ведьма закатила глаза и, состроив недовольную гримаску, уселась напротив собеседника. – Вира, тебе что, заняться больше нечем? Ну не пятнадцать же лет уже! – воззвал тот к давно утерянной совести ведьмы. – Я же чуть-чуть совсем! – по-детски возразила Вирида, и теперь глаза к небу воздел уже инквизитор. – Да после твоего «чуть-чуть» проще сказать, кто на кладбище остался, а не кто ушел! И ладно бы ты одним поднятием занималась! А вот это вот что?! – он помахал перед ее лицом извлеченными из чайника костями. – Ты другой раздел магии выбрать не можешь? У нас в уезде ни одной целой могилки не осталось. – Вот можно подумать, я действительно это просто так делаю! – вспылила ведьма. – А исследования? А подбор ингредиентов, составов, формул? Да если бы не я… – Ой, молчи, – замахал на нее инквизитор, – знаю я про твою общественную нагрузку! И про врачевание, и про посевные работы, и про амулеты с микстурками… и про то, что делаешь ты все это только для того, чтоб на костер не попасть! – Не веришь ты в людей! – Почему сразу «не верю»? Верю я в них. Иногда. По утрам. Или когда они мне чай обещанный наливают, – многозначительно закончил Сефаль, и Вирида, показав ему язык, встала из-за стола… Мешки с останками местных усопших нашлись и в буфете, и в шкафчиках с посудой, и даже на полке с приправами. Количество их, складываемых ведьмой в углу кухни, неумолимо росло, и Сефаль лишь сокрушенно качал головой. – Держи, ревизор! – проговорила она, вытаскивая еще три мешка – из гостиной и спальни. – Доволен? Сефаль не сомневался, что если он сам пройдется по дому, то найдет еще не один такой мешок. Но Вириде действительно нужно было с чем-то работать, и инквизитор решил, что в этот раз вполне может поверить ведьме на слово. Тем более чайник как раз закипел. – Вполне, – кивнул он, – но в следующий раз будь все-таки поскромнее. – Пф! Я, может быть, новую методику врачевания закрытых переломов разрабатываю! Мне материалы нужны. А ты «поскромнее»… – Вира, ты со своим исследовательским пылом хуже вашей королевы! – скривился инквизитор. – Я пока весь ее ковен переловил, и то столько нервов не истратил, сколько с тобой за последние пять лет. Я с тобой не то что поседею – до конца, полысею скоро на нервной почве! – Ай, да ладно, тебя ничем не проймешь! И вообще, не такая уж я и… страшная, – оскорбилась ведьма. – Кто о чем, а босой о сапогах… – проворчал Сефаль, не давая Вириде съехать на любимую тему. – Хорошо, допустим, меня ты действительно не проймешь, но я ж не о себе сейчас. Ты зачем опять графа подняла?! Переход был настолько резким и неожиданным, что Вирида лишь молча втянула голову в плечи. – Вира, на нем три печати неподчинения. Три! Ты поднимаешь его в шестнадцатый раз. Он в шестнадцатый раз вылезает из склепа и заявляется в родное поместье учить уму-разуму невесток своего праправнука! – Ну, печатей там, положим, уже не три, а две с половиной, – вставила ведьма. – А, то есть еще восемьдесят поднятий, и он твой. Чудесно! Вира, если тебе не жаль ни графинь, ни меня, ни священника, то пожалей хотя бы самого графа! Его бренные останки столько не выдержат. Тем более что у него теперь расколот череп… Вирида удивленно подняла глаза, и Сефаль нехотя пояснил: – Не знаю, чем ты в крайний раз поднимала дражайшего графа, но на своих внеочередных похоронах он снова попытался вылезти из гроба. Ну Аргут его кадилом с размаху и приложил… Его тоже можно понять, он Людвига в восьмой раз за год хоронит. Насупившийся инквизитор умолк, сосредоточившись на кружке чая, а допив ее, явно засобирался уходить, но Вирида тут же подсунула ему уже наполненную кружку и коробку с печеньем. – Ладно, больше графа поднимать не буду, – сдалась ведьма, когда коробка наполовину опустела. – Раз уж вы на него уже с кадилом кидаетесь! – И на том спасибо, – буркнул инквизитор. – Слушай, – снова заговорила Вирида, от внезапного волнения теребя края скатерти, – а может, ты уже на пенсию… ой, извини, я хотела сказать – в отставку выйдешь? – Что, – хитро посмотрел на нее Сефаль, – думаешь, я без сутаны сговорчивее стану? Мне, к твоему сведению, до заслуженного отдыха пахать еще лет тридцать. И есть у меня сильное подозрение, что я твоими стараниями на пенсию вперед ногами выйду. Вирида задохнулась от возмущения, но Сефаль лишь отхлебнул из кружки горячего чаю и благодушно продолжил: – Нет, можно, конечно, и досрочно уйти. Надо только замену обеспечить, но тут тоже свои загагулины. Это ж меня, дурака, на родину потянуло, а остальные Великие таким патриотическим альтруизмом не страдают. Им размах подавай! А тут костров не запалишь, ведьм не нахватаешь – ни логов, ни культов, ни ковенов. Только вид из окна красивый. Так что остается молодняк, но каких-нибудь третьеразрядников на такую территорию человек пять нужно, минимум. А я даже одного воспитать не могу, потому что благодаря кое-кому они здесь выдерживают от силы месяц и быстренько уматывают в Столицу – лечить заикание гипнозом… но это все в теории. – А на практике? – подала голос Вирида. – А на счет практики, – усмехнулся инквизитор, – я тебе уже говорил. Завязать со всякой потустороньщиной и пожить себе по-человечески – это, конечно, заманчиво. Очень! Но воспитание повелевает мне пропустить даму вперед… Дождь хлестал в окна домика, колотился в дверь, но на кухне снова закипал чайник, догорали в камине дрова и еще не высох плащ…