Сожжённый мирт

Даже когда вокруг него было тихо и мирно, в нём шумел ветер.

Его пламя, успокоенное насильно ещё когда он был маленьким ребёнком, сейчас взволнованно шипело и рычало, напоминая ураган, которым он никогда не должен был стать. Карминовый огонь взвивался в подсознании Фонга штормовыми волнами и выплёскивался во внешний мир горячим ветром, который проносился мимо замерших Реборна и Микан и неслышно разбивался о кирпичную стену. Искусственное спокойствие урагана не прививались ему, как манеры прививаются нормальным детям. Нет, оно, скорее, было выдрессировано в тогда ещё ребёнке, как в собаках дрессируется умение подчиняться приказам. Это произошло давно, ещё до Второй Мировой. Тогда ещё просто мальчик — да, ребёнок члена Триады; да, один из потомков Алауди — но всё ещё просто мальчик только-только пробудил пламя. О, он был так напуган тогда, но в то же время так горд. Он так хотел поделиться своим достижением, так хотел, чтобы его похвалили вечно строгие преподаватели. Он видел, как тяжёлая ветка могучего, но уже старого дуба с громким хрустом переломилась у самого основания и полетела вниз — прямо на скворечник. Домик для птиц, сделанный, по рассказам, когда-то ещё юным Главой, ни за что бы не выдержал такого удара. Там, в нескольких мгновениях от неминуемого столкновения, тихо чирикал крохотный птенец скворца, испугавшийся звука и теперь звавший на помощь. Там, совершенно точно не успевая спасти своего ребёнка, летела птица, негромко хлопая тёмными крыльями. Но в самом тогда-ещё-не-Фонге не осталось места для тишины. В нём не осталось места для чего-то столь медленного и столь молчаливого, как облако, которым он должен был быть. В тогда-ещё-просто-Фа стремительно зарождалась буря. В нём выл неутолимый ветер, в нём вихрился яростный шторм. В нём гудело ярко-красное пламя. Тяжёлую ветвь дерева за миг до столкновения со скворечником — за миг до того, как напуганные крики птенца замолкли навсегда; за миг до того, как мать, потерявшая дитя, обречённо закричала сама — охватил красивый огонь. Он вмиг распространился, быстро удлиняя карминовые щупальца во все стороны, сжигая не только угрозу для маленького скворца, но и всё вокруг, превращая твёрдую древесину в дымку витающего пепла, который, медленно поднимаясь, тоже сгорал. Взрослые кричали, но он не обращал на них внимания — птенца не было ни видно, ни слышно. Только небольшой, сделанный явно детской рукой домик лежал на голой земле, перевернувшись на бок. Наконец оттуда высунулась крошечная птичья головка, а в воздухе прокатилось негромкое, почти неслышное чириканье. Мальчик успокоенно выдохнул и радостно улыбнулся, надеясь только, что его не станут ругать за сожжённый дуб. — Хибари Фа! — пророкотал голос одного из его учителей. — Что это было?! — Я пробудил пламя, — пояснил ребёнок непонимающе. — Тут был огонь! — воскликнул он с гордостью. — Такой красивый. Ярко-красный! Он улыбался — широко, открыто. Он посмотрел на взрослых снизу вверх и недоумённо промычал, когда они поморщилась и сделали от него шаг назад. Он не понимал, почему красивое пламя — это так плохо, ведь теперь он был похож на взрослых, которые могли вызвать огонь по своему желанию. Конечно, пламя мальчика было не фиолетовое, как у всех его родственников, но так же было даже лучше! Фиолетовый всегда казался ему слишком скучным. Никто вокруг не разделял его радости. Никто больше не улыбался — на лицах его преподавателей и родственников застыли одинаковые выражения лиц. Брови нахмурены, верхняя губа скривилась, подбородок вздёрнут, зубы стиснуты — отвращение и злость. В тот момент потомок Алауди Хибари Фа перестал существовать. Больше не было уроков, на которых преподавались правильные манеры, больше не было долгих бесед, в которых обсуждались древние мифы. Больше не было весёлого ребёнка, обожающего наблюдать за животными. Больше не было мальчика, который подкармливал скворцов. Больше не было прилежного ученика, что так любил читать. Он попросту больше не существовал. На его месте появился Фонг, не такой, неправильный, ненужный никому в Фамилии — не семье, больше никогда не семье. На его месте появился самый юный в истории Триады пленник, заключённый в темнице под главным особняком и окружённый металлом со всех сторон. На его месте появился ненавидящий облака и фиолетовый цвет Ветер — сначала непонимающий ребёнок, потом расстроенный подросток, а затем равнодушный юноша. Ураган ненавидели — не могли не ненавидеть. Ведь он «испортил Клану статистику», ведь он «предал кровь первого облака Королевской Семьи», ведь он был не таким, неправильным, а следовательно — отвратительным. Его, однако, не могли не бояться. Он был силён — настолько, что даже оковы не могли полностью обессилить его. Он был опасен, потенциально смертельно для тех, кого посчитал врагом — то есть для всех находящихся от него в радиусе ста метров, как минимум. Его силу сковывали специальными наручниками — широкими тяжёлыми браслетами из какого-то дорогого и весьма эффективного сплава, тянувшими руки и всё тело за ними вниз, соединёнными перешейком из обычной стали. Его движения сдерживали короткими цепями, неглубоко уходящими прямо в стену и приваренными к наручам на его плечах, чтобы он не пытался задушить себя ошейником. Его свободу ограничивали металлической решёткой, грязной, полностью измазанной в неотмывающейся уже крови и уже даже проржавевшей из-за безразличия Фамилии к чистоте темницы. Так не могло продолжаться. Фонг и так терпел слишком долго, но больше не мог. Ледяная корка равнодушия, появившаяся в нём за годы существования — не жизни — в тюрьме истончилась из-за ветровой коррозии и теперь не могла скрыть вой требующей отмщения бури внутри него. Клан Хибари погубил не ослабленный из-за недоедания и отсутствия каких-либо физических нагрузок парень. Их погубило их собственное высокомерие. Стальной перешеек на наручниках быстро с громким звоном осыпался на пол, разрушенный способностью пламени урагана. Цепи оказались вырваны из стены вместе с бетоном, порезав острыми углами наручей плечи и, похоже, оставив слева — там, где оковы были поновее и не такими стёртыми — шрам. Решётка и вовсе не стала препятствием. Костлявый, почти лишённый мышц юноша выбил её одним пинком. Пламя подчинялась ему. Оно, почти равнодушное, но всё же слегка раздражённое, кружило вокруг босого, одетого в одни штаны Фонга и шипело вспененными волнами. Оно распространяло карминовые щупальца во все стороны, превращая всё живое, чего касалось, в кровавый туман, который, медленно поднимаясь, расплывался, образуя над особняком, который раньше он называл домом, алую дымку. Вскоре всё перед глазами урагана слилось в сплошное грязно-красное марево — так много вокруг было крови и трупов, на уничтожение которых он не хотел тратить силы. Из его горла попытался вырваться то ли крик, то ли стон, но вместе с горячим воздухом изо рта сорвался лишь едва слышный протяжный хрип, который словно провели грубой наждачкой по глотке. Остался только один носитель имени Хибари — не считая его самого, давно лишившегося права называться так. Девчонка лет двенадцати — то есть родившаяся уже после того, как его кинули в клетку — так и не пробудившая огонь, а потому годившаяся только для брака, дрожала в нескольких шагах от него, плача от страха, но не прося о пощаде. — Убирайся отсюда, — прорычал юноша, отвыкший от речи. — И я тебя не трону. Она медленно попятилась от него, но поняв, что он и в правду не собирается её преследовать, быстро развернулась и побежала, черпая силы из притока адреналина. Он же, равнодушно хмыкнув, направился к комнатам лежащего в тёмно-красной теперь столовой Главы, чтобы найти ключи от чёртовых оков. Так появился Око Бури, со спокойным лицом практически подчистую уничтоживший Фамилию, что раньше была его семьёй. Так появился Око Бури, равнодушно обедающий в заполненной уже начавшими разлагаться телами и ждущий прибытия представителей Клана, чья территория располагалась ближе всего к разрушенному особняку. Так появился Око Бури, с мирной улыбкой слушавший Главу Чень и согласно кивая на его предложение об обучении взамен на безопасность их Семьи. Так появился Сильнейший ураган, который невероятно быстро учился и смог в кротчайшие сроки изучить сто восемь стилей боевых искусств. Так появился Сильнейший ураган, который с лёгкостью убивал ради награды или для защиты себя и своих новых знакомых. В нём всегда ревела буря. В нём выл неутолимый ветер. В нём вихрился яростный шторм. В нём гудело ярко-красное пламя. В нем бушевал никогда полностью не затихающих кровавый ураган. Просто Фонгом — не боевиком Триад, не предателем собственной семьи, не чудовищем, вырвавшимся из тюрьмы Хибари — он стал немного позже. Просто Фонгом — который обожал наблюдать за животными; который подкармливал скворцов; который так любил читать, что мог за книгой не заметить, что прошла ночь — он позволил себе стать только после знакомства с тогда ещё безымянным убийцей с острыми чёрными глазами, горькими из-за кофе губами и словно созданной из различных осколков душой. Просто Фонгом — который перестал ненавидеть облака; который весело хмыкал, когда на его коже появлялись следы фиолетовой помады; который набил себе татуировку дракона, чтобы закрыть шрам на левом плече; который наконец-то по-настоящему успокоился — он позволил себе стать только после того, как встретил других будущих Аркобалено. «Я не могу позволить им разойтись только потому, — подумал ураган, сев на расстеленное на крыше одеяло. — Что они не поговорили, — он посмотрел на решившегося Реборна и кивнул ему, безмолвно поддерживая. — Не после всего, что они для меня сделали».