Сожжённый мирт

Он давно не был так воодушевлён, и давно не был так занят.

Верде никак не мог насытиться исследованиями. Пытаясь понять что-то одно, он то и дело натыкался на что-то другое, связанное с темой, за которую он зацепился изначально. Гроза был и вдохновлён и раздражён одновременно. Лишь во второй раз за всю свою жизнь у него был такой объём работы — он попросту не справлялся. Ему не хватало времени, чтобы изучить этот новый, так непохожий на гражданский и преступный мир с его многовековой историей. Ему не хватало времени, чтобы понять, как ему и его семье защищаться от этого нового мира и от всего, что он им принесёт. Верде глубоко вздохнул и, аккуратно захлопнув книгу, уже восьмую за «сегодня», и подняв в воздух ворох пыли, встал из-за стола, потянувшись. Он привычно размял затёкшую за несколько часов неподвижности шею и толкнул своё пламя к кончиками пальцев, ударив самого себя током, насильно бодря и расслабляя сведённые уже мышцы. Он не знал, сколько на этот раз длился его «день», но раз уж в библиотеку, в дальнем углу которой он и сидел ещё никто не ввалился с напоминанием о комендантского часе, он вполне мог бы продолжать работать. Вот только гроза не имел никакого желания продолжать сидеть, скрючившись над низким столом, изучая старинные талмуды страница за страницей. Он бы напротив хотел услышать громкий, если бы это был Скалл; терпеливый — если Фонг; понимающий, если бы это поручили Реборну; призыв выйти наконец, позавтракать, -обедать, -ужинать и пойти спать. «На счёт сна я не уверен, — подумал аркобалено, протерев очки углом помятого лабораторного халата. — Но, может быть, поесть, — он водрузил очки на нос и чуть поморщился из-за того, что всё вокруг стало слегка желтоватым. — И правда хорошая идея?» — О, — удивился Микан, когда Верде спустился в гостиную. — Привет, — улыбнулся он, отложив в сторону бумаги, которые он всего секунду назад задумчиво пролистывал. — Моё небо, — кивнул учёный, осматриваясь и прислушиваясь к окружению. В доме было тише, чем, по ощущениям, должно было быть; тише, чем было «вчера», до того, как он ушёл в библиотеку, чтобы почитать. Гроза нахмурился непонимающе — двоих не хватало, а ещё четверо сидели в выделенных им комнатах, в то время, как их пламя почти равнодушно, но всё равно чуть взволнованно или чуть напряжённо витало вокруг них. Что-то явно произошло за те несколько часов, что он не вылезал из-за стола в дальнем углу, но он не понимал, что именно. Если облако мог улететь просто потому, что больше не мог находиться в ненавистной им стране, то куда делся их туман? Почему остальные сидели по комнатам? Почему они — пусть и едва уловимо — волновались? — Что произошло? — О чём ты? — удивился небо, освободив место на диване, чтобы учёный мог спокойно сесть и вытянуть ноги. — Насколько я знаю, всё в порядке. Верде нахмурился и, не двигаясь с места, позволил своему огню вспыхнуть и привлечь внимание оставшихся в доме членов «I prescelti sette», параллельно несильно ударив током волшебника, который даже не вздрогнул от этого. Тишина двинулась с места. Сначала пламя сильнейших всколыхнулось, потеряв часть своей сосредоточенности, потом хлопнула одна из дверей на четвёртом этаже, а затем по крутым ступенькам застучали тяжёлые подошвы армейских ботинок. — Что-то случилось, кора? — протянул Колонелло, явно собирающийся куда-то. — Я планировал спросить об этом у тебя, — ответил гроза, жестом обведя комнату. — Что здесь произошло? — он всё-таки сел на диван рядом с Микан. — И сколько вообще длилось моё «сегодня»? Дождь неловко ухмыльнулся, перенёс вес на одну ногу, а другой, поставив её на носок, начал тихонько отбивать незамысловатый ритм. Его пламя, однако, не спряталось, ровно горя в комнате, окутывая и своего хозяина, и небо, и самого учёного тонким слоем голубого не совсем спокойствия, но хотя бы равнодушия. — Тебя не было всего чуть больше двух суток, не волнуйся, — отмахнулся военный, не задумываясь. — А насчёт того, что случилось… — он задумчиво потёр подбородок. — Ну, смотри. Практически никому не дано узнать наверняка, о чём же думает тот или иной человек; немногим дано понимать, что чувствуют те, кто начисто скрывают свои эмоции. Но для Верде… Для Верде всегда было невозможным заметить даже то, что люди выставляют напоказ. Выражение лица для него всегда было просто странной гримассой, которую те, кто его окружали каким-то образом понимали. Ему, однако, такой способности не досталось. Ни когда он прочитал все книги по естественным наукам в городской библиотеке, ни когда он изучил точные науки настолько, насколько это вообще было возможно в тридцатые годы двадцатого века, ни даже после того, как в него ударила молния, разбудив в нём ярко-зелёный огонь, похожий на электричество, он не мог различить эмоции. Пламя тогда стало почти спасением — если спрятать выражение лица легко, то скрыть возбуждение пламени — уже нет. Гроза — как он узнал в тот длившийся около пяти суток «день», когда изучал мафию — наконец смог понимать, хотя бы немного, что на уме у людей вокруг него. Не сказать, что ему это так уж сильно понравилось. Он отчего-то не нравился людям. Вообще. Хотя сам не понимал почему. В приюте, где он вырос, всегда говорили, что чтобы понравится другим нужно быть умным и интересным — а он был и тем, и другим. Ещё, конечно, звучало «быть красивой» и «быть милой», но это, судя по всему, относилось только к девочкам. И даже тогда — взрослые говорили, что это не главное. Так тогда почему то, что Верде знал всё то, что нужно было приходящим к нему людям, так — расстраивало их? Злило их? — им не нравилось? — Вайпер и Скалл собирают вещи, чтобы привезти их сюда? — Ага, — кивнул Колонелло, сев на подлокотник дивана со стороны Микан. — Реборн, конечно, сказал им о каких-то очевидных для него вещах, которые тебе нужны, — он махнул рукой, скорее всего, таким образом показывая, что ни слова из объяснений солнца не понял. — Но если что их самолёт приземляется примерно через три часа. Просто позвонишь им, кора. — А с остальными что? — спросил гроза, потерев заросшую щетиной щёку. — Ну, Фонг собирается в Китай, чтобы убедиться, что Триады всё ещё его боятся, — протянул дождь, бувально развалившись на спинке дивана, точно огромный рыжий кот. — А Лар планирует встретиться и поболтать с информаторами, живущими в Лондоне и окрестностях, — он широко улыбнулся, а его огонь радостно заискрился. «Раз Колонелло доволен, значит, наверное, действительно всё хорошо? — подумал учёный, решительно отмахнувшись от мыслей о «болтовне» бедных шпионов с Милч. — Его объяснения отвечают почти на все вопросы». — А ты сам-то куда собрался? — О! — на этот раз вскинулся волшебник, показав небрежным жестом на отложенные в самом начале разговора документы. — Мы втроём собираемся в банк, — его пламя осторожно коснулось руки Верде и едва заметно потянуло. — Не хотел бы ты пойти с нами? Гроза поморщился от идеи видеться с другими людьми или существами — не важно — и разговаривать. Он бы лучше продолжил читать о волшебстве, или продолжил думать о том, как соединить магию и технологию, или даже лёг спать. Его выражение лица, похоже, было совершенно не тем, чего ожидал небо, раз его огонь так внезапно — но всё равно осторожно и вежливо — отстранился, обвиваясь вокруг своего владельца. — Ты не с того начал, кора! — возмутился военный, встрепенувшись и спрыгнув со спинки дивана. — Карлу написали поверенные, что хранилища обоих Родов наконец соединили, — он хлопнул в ладоши и быстро показал сначала на Микан, потом на себя, а потом куда-то вверх, скорее всего, на Реборна. — Поэтому мы решили сходить посмотреть на классные волшебные штуки! — Ага, — кивнул маг, неловко склонив голову на бок. — Перепись всех остальных активов ещё не готова, — начал он, но быстро отмахнулся от этой мысли, поняв, возможно, что это не интересно никому из его собеседников. — Но в хранилищах артефактов и Поттеров, и Блэков были специальные книги, в которых было записано всё, что находилось в соответствующем хранилище. — И после объединения они тоже объединились? — спросил учёный заинтересованно. — Или гоблинам пришлось их объединить? — Второе, — усмехнулся небо. — Поэтому мы и ждали, — он отвёл глаза, а его пламя несильно толкнуло Верде, посылая тепло по всему его телу. — Ну так, что думаешь? — Я бы сходил, — кивнул гроза на предложение. — Но сначала, может, вы объясните мне откуда взялось имя Карл?